Больно любить тебя

      Волосы послушной черной змейкой лежат на плече. Я всё ещё не привыкла к своему новому цвету и каждый раз вздрагиваю, видя свою косичку. Но, возможно, все вздрагивания и дергания связаны с моими переживаниями, и нервы просто напросто не справляются.       Натянутая дежурная улыбка. Я ведь работник сабвэй, и на мне сейчас униформа. Я должна быть собранной и внимательной, чтобы пройти испытательный срок. — Девушка, я заказывала двойной эспрессо! — Ой, простите, сейчас исправлю, — быстро говорю я, чтобы успокоить нетерпеливую посетительницу.       Я подаю на зеленом подносе двойной эспрессо, и морщинка на лбу молодой женщины разглаживается.       Вот бы и мои проблемы решились так быстро, лишь от одного кофе. Губы непроизвольно дергаются в нервозной ухмылке от риторического вопроса «когда я успела так быстро обзавестись проблемами?». Я же серая мышь, у таких как я не бывает личной жизни и проблем. Но сложилось так, что личной жизни у меня и так нет, а вот проблемы есть. И поняла я это сегодня утром в школе.       Впервые в жизни, когда я появилась в Хорнест Хай, все смотрели на меня. Я терялась от такой порции внимания. Старалась не споткнуться о свою же ногу и тосковала по тем дням, когда я скользила по коридорам Дома Шершней незаметной тенью. Но больше всего пугала палитра этих взглядов. В каждых глазах я читала разные эмоции. Было и желание в юных глазах моих одноклассников, была и зависть в накрашенных глазах девушек, было и осуждение у представителей касты ботанов, было удивление, жалость, заигрывания, подколы и даже оскорбительные взгляды.       Неужели виной тому лишь мой новый образ и цвет волос? Информацию про фото они переварили куда менее шумно. Но, как оказалось, новое амплуа лишь дополнение к основной причине такого цунами внимания.       По обрывкам, по словечкам, по подкатам парней да по шепоту девушек, я выловила главную причину. По школе прошлась весть о том, что завелась новая шлюшка, эпатажная игрушка, пафосная потаскушка. Откуда-то все знают, что Элис Гиббс вчера пошла на вечеринку с одним парнем, трахнулась со вторым и пообещала свидание третьему. И ладно бы они сплетничали о правде. Но с их слов выходило, что я переспала с Кевином, потом на вечеринке в ванной комнате с каким-то парнем из Рокхерста, и с его же другом прямо за домом. Благо они не знали, что парнем в ванной был Марк. Ведь дома у Кевина были в основном друзья его брата. А из нашей школы почти никого. Но было ужасно обидно от лжи, что напридумал народ. Я не собиралась даже целоваться с Кевином, и с этим Испанцем никакого интима не имела, и даже парой слов не перекинулась. Да, я с горяча ляпнула, что сегодня в пять часов дня встречусь с ним на площади фонтанов. Но я не собиралась идти туда. — Элис! Ты слышишь? — меня толкал вбок сотрудник Сабвэй, круглолицый Джордж. — Да-да, конечно! — «быстро» ответила я, пытаясь не задохнуться от кома в горле.       Что в школе на протяжении шести уроков, что сейчас, я не знала, куда всунуть свою голову со стыда. Исчезнуть, чтобы не слышать всего этого. Чтобы все быстрее забыли и замолчали. Чтобы не узнали брат и родители.       Щелчок в мозгу, и появляется паразитическая ненужная мысль «а что скажет Марк, когда услышит эти слухи обо мне? Поверит? Ведь с ним я трахалась. Что его может заставить поверить в то, что остального не было? Я стану ему противна? Он возненавидит меня ещё сильнее?». Не успеваю подавить всхлип. Всё втягиваю сопли, рвущиеся наружу, да подавляю слёзы. — Не будь размазнёй! — строго повторяю слова, сказанные тем человеком, от которого я ожидала этого меньше всего.       Она подошла ко мне на перемене, как раз когда я пряталась от изобилия внимания в туалете. — Привет, подружка, — улыбнулась она, откинув светлые пряди волос за спину. — Марни, мы с тобой не подруги, и я тебе об этом уже говорила, — довольно строго сказала я ей. Я понимаю, что меня-то девушка не предавала, нашу дружбу не порочила. Но я всё ещё не то чтобы ненавидела её, но была чертовски зла. Я злилась на неё за то, что она разбила сердце Марку. Ведь Марк дорог мне, и не смотря на то что я ревновала их отношения, я никогда не хотела, чтобы он страдал. Я была зла на нее за то, что она разбила дружбу между Марком и Джеймсом. Она не могла изменить Марку с другим парнем? Обязательно было втыкать этот кол вражды между дорогими мне людьми? — Нет, детка. Мы с тобой подруги. Ты теперь такая же, как и я. Мы достойны друг друга, как бы ты ни отрицала этого, — без тени стыда улыбнулась Марни Кокс.       Я лишь молча сжимала челюсти, уже чувствуя боль в деснах. А Марни продолжала: — Тебе сейчас трудно, и я понимаю тебя, как никто другой. Ты не можешь заставить всех забыть новую информацию, заставить их думать по-другому, если слухи искажены. Но у тебя есть два варианта действий. Застыдиться и забиться в угол, якобы стараясь отмыть пятна на репутации и доказать свою нравственность. Но в итоге ты просто станешь козлом отпущения, над которым будут только шутить, издеваться и стебаться. А можешь стать дерзкой, вести себя нагло, ничего не отрицать, но и не соглашаться. Быть бунтом. И тогда ты станешь популярной. Тебя запомнят, тобой будут интересоваться. Но и в первом, и во втором случае тебе не избавиться от вечных слухов. И не отвергай мое предложение дружить. Просто подумай над всем, пока у тебя есть время. Но его мало. Поторопись, иначе толпа выберет нишу за тебя и затолкает туда с силой.       И вот уже сейчас, будучи ни в школе, ни на работе, а у себя дома, я вновь и вновь прокручивала ее слова. В них была правда. И я впервые подумала о том, а каким образом сама Марни получила себе такую репутацию? Действительно ли она делала всё то, о чем говорят люди? Совращала ли своего учителя? Ужасный ли у нее брат? Воровала ли она вещи?       Слова, сказанные ею, не просто слова. Чтобы сказать такое, нужно пройти через подобные ситуации. И в итоге, кем я хочу быть? Забиться в угол? Ради этого ли я начинала свой бунт? Чтобы из серой тени превратиться в коврик для ног? Чтобы упасть еще ниже в этой школьной иерархии? Или чтобы подняться выше?       Ведь сегодня помимо прочего мне пришлось долго отстаивать свои права перед мамой, доказывая, что в моей работе и одежде, цвете волос и обуви нет ничего развратного. Что я просто выросла, как когда-то и Джеймс, и становлюсь личностью. Почему ему можно, а мне нет? И что самое удивительное, перетянуть чашу правды на свою сторону мне помог как раз-таки Джеймс. Ведь с его мнением считаются, его слово имеет вес. Он успокоил маму, и сказал, что нужно дать мне расти. — Она не будет вечно маленьким ребенком. Пусть учится жизни. Что в этом плохого? Многие ученики старших классов работают.       Но стоило маме уйти, как Джеймс завел странный разговор, от которого я хотела испариться в воздухе. — Элис, а ты понимаешь, что своим новым видом ты будешь привлекать внимание парней? Ты этого специально добиваешься?       Я молчала. — Ты понимаешь, что если рядом с тобой возникнет какой-нибудь отморозок, я ему яйца оторву? — Джеймс! — охнула я. Он ведь никогда со мной так не говорил и не выражался. — Раз ты всем своим видом и действиями доказываешь, что выросла, то пора бы уже поговорить по-взрослому. Так что объясняю, если какой-то похотливый жеребец решит подкатить к тебе со своими причиндалами, то я ему ноги переломаю и кое-что еще. — А почему тебе не переломали ноги братья тех девушек, к которым ты подкатываешь свои причиндалы? — Элис?! — рявкнул Джеймс. — Что? Разговор по-взрослому, разве нет?       Он пощурил глаза, сдвинул брови, а потом все-таки ответил: — Потому что я не подкатываю к правильным девушкам. Для этого есть сорт других самок.       Знал бы Джеймс, что я уже стала неправильной, уже имею репутацию "самки особого сорта". И что ещё хуже, решила идти этим путём до конца. Будь что будет. Не буду гнить в этой серой массе, что окутала меня с детства, что не дала Марку увидеть во мне ту самую самку.