Больно любить тебя

      Теплые дни и даже вечера. Счастливые улыбки вокруг и только я чужая во всем этом спектакле поздней весны. Мой спектакль окончен, мой бунт потерпел крушение. Мои слёзы высохли, мне больше нечем орошать подушку. Груз моей тайны давит на меня, давит на грудь. Мне тяжело дышать и я уже не страдаю тем, чтобы надышаться побримком духов перед сном. В порыве очередной истерики я разбила его. Я ненавижу тебя, Марк Хейг. Ненавижу, за то, что любить тебя так больно! — Все хорошо? — спрашивает Джеймс, появившись на заднем дворе нашего дома. — Да, — кивнула я.       Он все ещё стоит около двери, ведущей на кухню. Словно подбирает слова, но не знает, что мне сказать. Скорее всего, ему ошибочно кажется, что всё моё гнетущее состояние связано с той сценкой, случившейся в Old Chicago. Думает, что я все ещё переживаю. Ах, как бы мне хотелось, чтобы все было так тривиально. Но, увы… — Элис, я правда извиняюсь за ту дичь, которую устроил. Просто пойми, я думал, Энди знает, что ты моя сестра. Мне показалось, что он знаючи, что я сейчас должен подъехать к вам, после моего звонка, продолжил так нахально тебя целовать. И что он мог бы заранее, в другой обстановке сказать мне, что ты ему симпатична. Понимаешь? Всё из-за того, что я думал, что он знает… — Всё в порядке, Джеймс, — кивнула я. Он уже третий раз начинал этот разговор и пытался донести свои мысли. Я его прекрасно понимала, да и простила уже. Но брат повторял это вновь и вновь все эти три дня, а точнее вечера, так как думал, что та сценка единственная причина моей хандры. — И то, что я с детства так опекал тебя, кормил, подтирал сопли, всё это оставило на мне отпечаток ответственности за тебя. Я не со зла это всё. — Я понимаю, спасибо, — выдавила я из себя. — Угу, — промычал брат, всё ещё явно недовольный моим состоянием. — Тебе не холодно? Пойдем в дом? — Нет, тепло же. Я ещё посижу чуток, — ответила я, задрав голову на верх. Луна была полной, яркой. Небо чистым, темно-синим, украшенным мириадами звёзд. — Ну, я пойду? — как-то виновато спросил Джеймс. — Конечно, — кивнула я ему.       После того как Джеймс и Марк помирились, они вновь стали проводить время вместе. Я не знаю, была ли там Марни. Не знаю, потому что эти встречи происходили не в нашем доме. А брать с собой меня никто не собирался. И с того дня я не видела Марка. Хотя очень старалась.       С того момента, как мальчики помирились, Марк ни разу не пришел к нам домой. В принципе, именно это я предвидела. Но мне нужно было с ним поговорить. На мои звонки он не отвечал. Более того, он заблокировал меня везде, где только я могла до него достучаться.       Видимо, он старательно строил между нами стену. Пытался сделать вид, что нас никогда ничего не связывало. Наверное, ему так легче было смотреть в глаза Джеймсу. Но мне все равно нужно с ним поговорить! Сказать про беременность… Беременность… Вновь прижимаю ладонь к животу. Нет, я не испытываю счастья или радости. Я не тешу себя глупыми надеждами, что Марк вдруг полюбит меня и этого ребенка, или что он будет рад. Нет. Он будет в бешенстве. Но разве я виновата в этом? Я вообще не имела понятия, что так легко можно залететь. Думала, что нужно время. Думала, Марк знает, что делает.       А что скажет моя семья? Мама как-то раз уже говорила, что мой ребенок — это новые проблемы. Мама говорила, что секс это плохо. Лучше бы она меня научила предохраняться, а не избегать самих мальчиков и интимной близости с ними!       Винить, конечно, можно всех вокруг. И Марка, и маму, и школу… Это так легко, так успокаивает. Но лучше быть честной с собой и признаться, что я полная идиотка, тупица! Это мое тело и заботиться о нем должна была я сама!       С ресниц все-таки соскользнула влага, а я вновь уставилась в небо. Как можно описать мое состояние? Надышаться перед смертью. Именно так я себя и чувствую. Потому что это последние дни моего призрачного спокойствия. Но чека выдернута и взрыв нагрянет. Я либо пройду через всю бурю, что ждет меня впереди, либо не выдержу этого и уйду. Если Марк поддержит меня — пройду. Если нет — уйду к звездам.       Как-то раз, давным-давно, я читала книжку. Прекрасную сказку о том, что звезды, глядящие на нас с неба — это души умерших людей. Сейчас верить в это хотелось ещё больше, чем тогда в детстве. Возможно, если верить в это, то у моей планеты будет спутник. Ребенок, которого я унесу с собой. Я не могу сказать, что люблю его. Но мне его дико жаль. Жаль, что он появился не по любви, а из мести. Жаль, что его не хотят, жаль, что его не любят. Мне много о чем «жаль».

Несколько дней спустя

      Garozzo’s — двухэтажный ресторанчик на Гаррисон-Стрит, расположенный близко от реки Миссури. Прекрасный ресторан итальянской кухни. Здесь поставлена та самая отправная точка моей жизни. Здесь прошло то самое восьмое свидание, а за ним и вечер в отеле. Интересно, я забеременела в ту ночь? Или в доме у Хоупов? Или в туалете клуба?       Ресторанчик Garozzos. С того дня я ни разу здесь не была, но не раз видела его в своих кошмарах. Я ненавидела это место, ненавидела себя, ненавидела Марка. Я бы могла с легкостью продолжить этот список ненависти, но меня отвлек Джеймс: — Элис, что будешь заказывать? — То же, что и ты, — отвертелась я, так как вообще не думала о заказе. Но как это иронично! В тот вечер я так же ответила Марку. А он помнит это?       Ироничного в этот вечер вообще очень много. Сам факт того, что мы сидим в этом чертовом ресторане. Это была «гениальная» идея Джеймса. После того, как Джеймс помирился с Марком, брат решил, что нам всем нужно вместе собраться, посидеть, поговорить.       Нам всем — это я, Джеймс, Марк, Марни и Энди. В любое другое время я бы отказалась. Я бы не хотела видеть Марка при Джеймсе. Видеть Джеймса при Энди. Видеть Марни рядом с Джеймсом при Марке. Голова кругом идёт, как только задумаюсь обо всех этих связях. И это собрание казалось мне совсем идиотским, но я пошла на это, чтобы увидеть Марка. Нет, не как раньше, чтобы полюбоваться на него, это осталось в другой жизни. Я пришла для того, чтобы поговорить с ним, сказать важное или дать знать, что мне есть что сказать.        Однако, Марк искусно избегал меня. Он не оставался со мной наедине, не разговаривал, игнорировал и даже ни разу не взглянул на меня.       Точно также себя вела и я по отношению к Энди. Все эти пять дней я не отвечала ему. Ни на один звонок, ни на одно сообщение. В последний раз я видела его в тот злосчастный вечер в кафешке Old Chicago. Я собиралась перезвонить ему на следующее утро, поблагодарить, что он ничего не сказал брату. Что не стал говорить, что Марк знал о нашей связи. Не сказал Джеймсу, что я пью, курю, что я влюблена в кого-то. Но после того как я узнала результат теста, всё это показалось мне таким незначимым, ненужным. Когда он звонил, я не знала, что ему сказать. Говорить про беременность не собиралась. И если бы я ему ответила, то он бы расслышал мой голос, понял бы, что что-то не так и не отстал бы. Поэтому я избегала его все эти дни. А ещё мне было перед ним дико стыдно. И учитывая тот факт, что я ношу в себе ребенка от другого человека, нашей призрачной связи, которая давала мне надежду на более светлое будущее, не осталось места. Но я скучала по Энди. Скучала по той легкости, которую он создавал. То тепло, которым он мог делиться. Я не хотела его видеть сегодня, только потому, что мне стыдно за всё, но я тосковала, что его стул всё ещё пуст, что он не пришел. Почему он не пришел?       Вздохнув, отворачиваюсь от пустого стула и пытаюсь поймать взгляд зеленых глаз. И мне удалось! Он посмотрел на меня. Я многое пыталась сказать этим взглядом, передать всю болезненность своего состояния и бесшумно передать свой крик о помощи. Марк задержался на мне всего секунду, затем скривил тонкие губы в полуулыбке и повернулся к Джеймсу, чтобы поддержать очередной тост. — Элис, разрешаю, можешь выпить с нами! — сказал Джеймс. — Спасибо, но что-то пока не хочется, — пожала я плечами, с усмешкой уставившись на этот бокал вина. — Без Энди и кусок в горло не лезет? — пошутила Марни, склонив голову к Джеймсу.       Проследив за Марком, я заметила как он напрягся. Это он от её шутки? Или от того, что она с Джеймсом? — Вот озорница, никому и слова не сказала! — все также шутила Марни, не замечая перемен в Марке. Как он сжал бокал, резко опрокинул его в себя, проглотил залпом, даже не поморщившись и, резко выдохнув, со стуком опустил хрусталь на стол. Стиснул губы, а на его челюсти заиграли желваки. — Я выйду на минутку, — с хрипотцой в голосе сказал Марк. — Все хорошо? — бесспокойно спросил Джеймс. — Всё отлично! — ответил Марк, украсив лицо фальшивой улыбкой. Но казалось, кроме меня эту фальшь никто не видел. Слишком давно я вела слежку за ним, слишком хорошо узнала за последнее время. Читала каждую маску, знала каждый взгляд. Я ненавидела его, но все ещё любила. Но у меня уже не было сил, чтобы бороться за эти чувства; не было сил, чтобы бороться против этих чувств. Мне оставалось лишь плыть по течению.       Встав на ноги он уверенной походкой, несмотря на выпитое, вышел из зала. Опомнившись, я схватила свой клатч, в котором был тест на беременность, и встала следом. — Ты куда? — вполне дружелюбно спросила Марни. — Мне нужно позвонить, — спокойно ответила я. За последнее время я неплохо научилась врать. Возможно, они подумали, что я имею ввиду звонок к Энди, но я не стала задерживаться и объясняться, а просто последовала к выходу, торопливым шагом покидая темно-красный зал, мерцающий в лучах свечей.       Не сомневаясь и не мешкаясь, я прямиком направилась в туалет. — Девушка, это мужской, — окликнул меня кто-то, но я даже не притормозила.       Дернула позолоченную ручку на белоснежной двери и вошла в мужской туалет. Просторное помещение покрытое бело-синим кафелем, немного отличалось от женской уборной. Помимо кабинок с унитазом, вдоль стен имелись белые керамические писсуары. Однако, оформление санузла меня интересовала мало. Я заметила того, за кем шла. Марк стоял у приоткрытого окна и выпускал дым, которой ажурной струйкой витал в воздухе.  — Привет, — кивнул он мне, словно мы не сидели за общим столом целый час.        Я кивнула в ответ. Мне столько нужно было сказать, я так много прокручивала в голове этот момент, подбирала слова… А сейчас в голове у меня было пусто. Язык словно прирос к нёбу.       Тишину разрезал цокот моих каблуков. Я преодолела два метра, разделяющих нас. Все ещё искала слова. Интересно, а он думает, что я вновь умолять пришла? Что я все это время пыталась дозвониться, чтобы вновь в любви признаться? — Я хотел с тобой поговорить, — неожиданно сказал он. — Поэтому избегал меня все время? — не сдержалась я. — Всё не совсем так. Прежде чем поговорить с тобой, я должен был всё обдумать, разобраться во всем. Мы многое натворили… — Многое, — кивнула. Он даже не подозревает насколько много. Но я всё ещё не могу сказать это. Тело охватывает холодными кольцами страха, сдавливает горло.       Между нами зависла пауза. Но я видела, что он правда собирается с силами и ищет с какого конца начать. Мне даже стало интересно, о чем же он страдал? Он смотрел вниз, стряхивая пепел с сигареты. Я протянула руку к его руке. Марк перевернул ладонь вверх, предлагая мне дымящуюся сигарету. Я взяла её, а затем, потушив об кафель, выбросила в окно. Его губ тронула улыбка, а затем еле слышной хрипотцой он сказал: — В этом вся ты, Эльфик, — он перевел взгляд на меня. Измученный, истасканный взгляд. На нем не было масок, он был полностью обнажен. Не было порочной сексуальности, не было холодного высокомерия, не было эгоистичного пофигизма, не было расчетливой грубости. Ни одного из его любимых образов, рассчитанных оттолкнуть окружающих. Он смотрел на меня искренне, а затем слова потекли рекой. Они были порой бессвязными, но такими понятными, потому что были душевными и человечными. — Мне так стыдно, Элис. Стыдно перед Джеймсом, я не могу смотреть ему в глаза, зная, что я натворил. Мне трудно смотреть на Марни, потому что я всё ещё чувствую злобу. Но больше всего мне стыдно перед тобой. Мне безумно жаль, что я сделал это с тобой. То седьмое свидание, в этом же ресторане… — Восьмое, — поправила я. Марк вскинул брови. А я пояснила: — То свидание было восьмым, но впрочем, уже неважно. — То свидание… Я ненавижу себя за то свидание. Мне безумно жаль, что я дружил только с Джеймсом. Если бы я обратил на тебя внимание, если бы мы дружили… Я бы никогда не посмел тронуть тебя! Я думал, ты маленькая глупая девчонка. Поплачешь и забудешь, думал, ты пустышка, которая влюбляется в картинку. Хотя, даже тогда я не имел бы права так с кем-то поступать… Но ты оказалась другой. Я обижал тебя, а ты становилась сильней, я отталкивал тебя, а ты была всё ближе. Я не знал, что люди так могут. В какой-то момент я подумал, черт подери, я бы мог быть таким с Джеймсом! А что сделал я? Искал способ отомстить! Я идиот! Ты лучшее, что я когда-либо встречал в жизни, и я завидую Джеймсу, что у него есть такая сестра! Я бы хотел, чтобы у меня была такая же! Которая плюнула бы на себя, на свои чувства, и опубликовала фотографии, лишь бы ее брат не подрался. Ты ломала мои сигареты ради моего здоровья, после того как я поломал твои чувства. Но это все… Оно вызывало во мне злость и восхищение!        Я слушала его, уже не перебивая. Эти слова задевали меня за живое. Струны души? Я чувствовала облегчение и боль одновременно, как чувствую любовь и ненависть к Марку. И была благодарна за эти слова. Глаза увлажнились. Но как жаль, что эти слова не решают моей основной проблемы. Проблема — я выразилась к своему ребенку так же, как и моя мать. — После всего этого, ты не Эльфик, ты ангел. Чистый и светлый. Незаслуженно обиженный мной. Прости меня, Элис. И я пойму, если ты не сможешь простить, ведь я стал причиной многого плохого в твоей жизни. Но просто знай, что я искренне прошу прощения! — Марк, — пролепетала я. Ну же… Вот сейчас я скажу. Простых два слова «я беременна». Слезы застилают глаза, а я все ещё молчу. Он делает шаг ко мне и прижимает к себе, вновь повторяя: — Прости, Эльфик! Прости, ангелочек! — осторожно целует меня в лоб и вытирает мои слёзы. А я всё ещё воюю сама с собой. Мои руки сжаты в кулаки, челюсти стиснуты до боли в зубах. — И я принял решение. Я должен уехать. Переберусь в другой штат, переведусь в новый универ и продолжу учебу там. Ты меня многому научила. Я попытаюсь стать лучше. Здесь у меня не получается, так как я уже имею свою замызганную репутацию, круг псевдо-друзей, которые тянут меня на дно. Я утопаю в этом дерьме. А настоящему другу я не могу смотреть в глаза, после того, что сделал с тобой. Понимаешь? Я простил Джеймса, но все ещё чувствую укол, когда вижу его с Марни. И при этом чувствую себя пристыженным, за то, что мстил через тебя и заставил тебя пройти через всё это дерьмо.        Он собрался уехать! Ну же, скажи. Но язык онемел. Я не могу. Я не могу сказать ему правду. Он собрался строить жизнь с чистого листа, а я вновь втяну его во всю эту грязь. Они ведь только помирились с Джеймсом. Но как только станет известно о моей беременности, они разругаются. И это будет не просто ссора. Если ни в чем не повинного Энди Джеймс бросился избивать, то что он сделает с Марком, который обрюхатил меня? Это очень плохо кончится. Например, один окажется на больничной койке, а другой за решеткой. И чем это мне поможет? Это лишь испортит столько молодых жизней в самом начале их цветения. Моя жизнь уже не станет прежней, а жизни Марка и Джеймса всё ещё могут быть яркими и радостными. Если Джеймс узнает о беременности и убьет Марка, будто это мне прибавит почтения? Все равно Джеймс будет разочарован в своей сестре, которая прыгает от одного его друга к другому. А когда пойдут слухи? Джеймс будет унижен в кругу своих друзей из-за такой идиотки как я! А мама? Сколько раз она предупреждала меня. И будут ли люди доверять ей своих детей на воспитание, если её сын сядет за решетку, а дочь залетела, не успев окончить школу. Я лишу маму заработка. Нет. Я не смогу сказать правду Марку. — Удачи тебе! — сказала я, обняв его на прощанье. — Спасибо, Элис. И еще раз прости!        Я сжала руки на его спине. В последний раз вдохнула этот любимый запах, позволила себе почувствовать его объятия, сжала покрепче руки. Я прощалась с ним навсегда. Он вновь поцеловал меня, коснувшись губами моих волос, а затем вышел, направившись обратно в зал. Он не поцеловал меня как свою женщину, он поцеловал как сестру. И это стало точкой. Я не могу унизиться ещё раз и привязать к себе нелюбящего мужчину нежеланным ребенком, поломав жизни всем.       Вынув из клатча тест, я сжимала его в ладони и мысленно просила прощения у той жизни, которой не суждено родиться. Покинув мужской туалет, я не торопилась возвращаться к нашему столу. Миновав фойе, я вышла на улицу.       Приятный теплый ветер обдувал лицо, откидывая угольно-черные волосы за спину. А ноги сами вели меня на мост Christopher S. Bond, являющимся шоссе-мостом через реку Миссури в штат Миссури. Мост назван в честь бывшего сенатора Соединенных Штатов и соединял штаты Миссури и Канзас.       Я прощалась с городом, прощалась с мыслями и была уверенна, что это верный шаг. Последняя точка, без запятых. Так будет правильней.       На меня никто не обращал внимания, пока я шла по мосту. Я решила пройтись вперед, чтобы плещущаяся река под мостом была глубже. Река, отражавшая ночное небо, была черной. Даже она напоминала мне те вечера с Марком. Мои плечи вздрогнули, клатч с легким стуком приземлился у ног. А в ладони все еще был зажат тест. Не особо понимая, зачем я это делаю, я медленно стянула одну туфлю, а потом другую. Наверное, чтобы не зацепиться за балюстраду. Но что будет, если зацеплюсь? Какая разница? В голове бардак, мысли скачут одна к другой, но я прекрасно понимаю, зачем я стою здесь. Приподняв платье, перекидываю одну ногу через ограждение.        А в следующий момент меня кто-то дернул за руку, поймав чуть выше локтя. Марк? Джеймс? Испугавшись, резко оглянулась назад и к своему удивлению, увидела рядом с собой Энди. — Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила я. — Может, для начала ответишь, какого черта здесь делаешь ты? — переспросил Энди. В его голосе не было намека на нежность. Вид суровый, да к тому же, в свете фонарей виднеется синяк на челюсти, подаренный Джеймсом. — Я, — начала я, но дальше не пошло. Парень всё ещё крепко держал меня, а затем потянул обратно. — Не надо, — взмолилась я. — Зачем? — не понимал он. Но я все еще хранила молчание, тесно сжав кулаки. Мы не уходили, не говорили, просто стояли и молчали. А я была готова только что уйти навсегда. — Я был около ресторана, — первым нарушил тишину Энди. — Джеймс пригласил, и я приехал. Но никак не мог войти. — Почему? — Почему? — хмыкнул он. — Знаешь, у меня тоже накопилось несколько «почему». Почему ты не отвечала мне все эти дни? — голос Энди был совершенно спокоен, но вот его глаза, всегда такие добрые, сияющие, были сейчас чужими. В них была тоска, обида и недопонимание. — Почему ты мне не сказала про Джеймса? Ты ведь знала, что мы все из одного универа, и если я общался с Марком, то Джеймса мог знать. Но ладно, ок, ты не подумала. Марк?! Почему он не сказал что ты сестра Джеймса? Я ведь спрашивал про тебя, он сказал, что ты соседка. Я звонил тебе, переживал, хотел узнать правду. Но ты игнорила меня. Я чувствовал себя идиотом! Хотел тебя увидеть, приехал сюда. Но решил, что если бы я тебе был нужен, ты бы хоть раз меня позвала. Я сидел в машине, на парковке и увидел, как ты пошла в сторону моста. Зачем? Объясни, зачем ты это делаешь? Из-за того придурка? Скажи мне кто он? — Все бессмысленно, Энди. Всё кончено! Прости! Мне ужасно стыдно перед тобой! Ты прекрасный человек, но я не заслуживаю такого как ты, — проговорила я на одном дыхании. Я правда считала себя недостойной его. Меня била дрожь. Но вечер, даже несмотря на то, что мы были на мосту над рекой, не был холодным. Меня трясло от переживаний. — Вот только не надо этих самопожертвований. Ты меня-то хоть спросила, нужно мне это или нет? — Ничего не получится! — на длительную речь меня не хватало, так как я сразу захлебывалась в всхлипах. Меня всё ещё трясло, а затем, не знаю как, я разжала ладонь, уронив тест. Белая полоска в пластмассовой рамке приземлилась между наших ног. И почему она не улетела в реку? Энди нагнулся и подобрал. Он внимательно смотрел на этот тест, а я отвернулась, не выдержав чувства отвращения к себе. — Это две полоски, — ни то спросил, ни то констатировал Энди.       Все эти дни я держала тайну в себе, что было очень тяжело. Сейчас, когда тайна перестала таковой быть, мне предоставилась возможность поговорить об этом и облегчить свои страдания. Но мне было так стыдно перед Энди, что я предпочитала молчать и не спешила откровенничать. — Это от него? Я лишь кивнула, не в силах что-либо сказать. Чувство стыда пожирало меня, и мне всё больше хотелось оказаться под мостом, желательно со сломанной шеей. — Он знает? Я, все ещё стоя к нему спиной, покачала головой из стороны в сторону. — Скажи кто он, я его убью! — Какой в этом толк? — вымолвила я. — Например, не сделает этого еще с кем-нибудь! — Глупо винить его одного, согласись? — прошептала я, считая это горькой правдой. — Ты из-за этого решила спрыгнуть? — голос Энди все ещё был строг и это каким-то странным образом заставляло меня, хоть и коротко, но отвечать на его вопросы. — Да. — Но зачем? Ты можешь жить дальше. И у тебя есть два варианта. Родить или сделать аборт. — Но лишать жизни ребенка за мою глупость, а самой дальше жить — это ведь не честно, — произнесла я вслух свои мысли. — Прости, Элис, за то, что я скажу. Но ты понимаешь, что последнее время ты много курила? Пила? Затягивалась? Ты хотя бы проверила состояние ребенка, чтобы точно знать, нужно ли тебе рожать? — Я не… О Боже, — я спрятала лицо в ладони. Он ведь прав. Но собственно, какая уже разница, если я всё решила. — Я устала, я не могу уже вынести всего этого! Не могу! — призналась я. — Я хотела курить все эти дни, но сдерживалась. А толку-то? Все равно это конец. Не сейчас, так в другой раз! — Отлично, тогда я сейчас звоню Джеймсу и все рассказываю! Скажу, что ты от меня забеременела и пыталась спрыгнуть с моста. И под его надзором, ты не навредишь себе. — Нет, умоляю, не надо! Да он же убьет тебя! — Тогда обещай мне быть взрослой девочкой! Ты должна сначала пойти к врачу, а потом прийти к решению. И жизнь не остановится, даже если ты станешь мамой. Просто твоя жизнь станет другой. — Я ведь сказала, у меня уже нет сил, я не могу, отпусти меня, пожалуйста. — А если я пройду это с тобой? — Но зачем тебе это? — А ты так и не поняла? — Ты так молод, зачем тебе такой груз. Чужой ребенок… — Знаешь, я сам был чужим ребенком. Может, мне пора вернуть долг вселенной?       Мысли вообще не клеились. Словно в голове побывали воры, раскидав всё по углам. Я понимала, что он в чем-то прав. Но мне уже не хотелось бороться. Мне надоело бороться с окружающими, бороться с зависимостями, бороться с собой и искать призраки счастья, меня душит чувство того, что я постоянно должна перед всеми отчитываться и оправдываться, чувствовать себя виноватой за то, что я не та, какой меня хотели видеть. Может, вот оно, моё счастье? Стоит передо мной? Но вешать на него этот груз так нечестно.       Мысли прервал звонок, раздавшийся из моего клатча. Тот всё также лежал на асфальтированной дорожке. Энди подобрал клатч и вынул телефон. — Это Джеймс. Ответь ему.       Мне не очень этого хотелось и еще меньше хотелось возвращаться в ресторан. — Нельзя людей так заставлять ждать и переживать, — строго сказал Энди. Вздохнув, я взяла телефон и ответила брату. — Мы тебя потеряли, ты где? — Я вышла, Джеймс. И я с Энди. — Ну так присоединяйтесь к нам. — Спасибо, но нет. Прости, я хочу побыть с ним. Брат молчал и я решила подходящим моментом отключиться. — Ты правда хочешь побыть со мной? Или это ещё одна ложь брату? — Ты наверное думаешь, что я самый испорченный человек. Вру брату, нагуляла ребенка, пила, курила, обманывала всех. — Нет. Но больше всего я хотел бы узнать, что нас связывает? И кто я для тебя? — Это прозвучит странно, но ты мое солнце, — я была максимально честна. — А он? — было понятно и без дополнений, о ком идет речь. — Я не знаю. Раньше я бы сказала, что любовь. Но на деле — он моя боль, унижение. Я простила его. Отпустила. — Но не простила себя? — Мне стыдно. Стыдно перед родителями, перед братом и перед тобой. — Может, отложим все плохое на потом? Может попробуем сначала? — Разве это возможно? — покачала я головой, чувствуя себя недостойной, испорченным товаром в магазине, с изъяном. — Ты пойдешь со мной на бал? — О Боже. К-какой бал? — заикаясь спросила я. — Как ты вообще узнал? Этот бал… — Марни звонила, сказала, что у тебя пока нет пары. Так пойдешь? — Это безумие! — Это «да»? — Как же ты силён, Энди? Как ты так можешь? Я ведь понимаю, что тебе нелегко, а ты всё тянешь и тянешь меня из болота. — Помимо этого, он незаметно отстранил меня от ограждения, встав к нему спиной, и придерживал мою руку. — Потому что ты всё понимаешь. Оно того стоит.       А затем повисло молчание. Но оно не отягощало. Все нужное уже было сказано. Я правда считала себя обузой. Он правда был готов поддержать меня. Назвать себя отцом моего ребенка, вызвав на себя гнев моих родных. Может, мне стоит попробовать? Может, я могу расслабиться? Энди притянул меня к себе, крепко сжав в объятиях. Он был слишком высок для меня, так как я скинула каблуки. — Пойдем? — Куда? — спросила я. — Куда хочешь. — Я не хочу в ресторан, не хочу домой, никуда не хочу. — Могу пригласить к себе. — Нет. Жаклин очень хорошая, но даже ее я не хочу видеть. Никого. Кроме тебя. — Мои слова, возможно, прозвучали немного иначе, чем я рассчитывала. Я имела ввиду, что с ним мне не нужно играть роль, он всё знает и я могу расслабиться. А вышло, как вышло. Но я не собиралась поправлять что-то. Мне понравилось, как это прозвучало. — Вообще-то, у меня есть и свой дом. Дом моих родителей. Но там столько пыли… А тут неподалеку есть отели, мы могли бы спрятаться там.       Я прекрасно знала, что тут есть отели. И была уверенна, что сегодня меня не выкинут за дверь. Сегодня, меня подобрали.        В обнимку, мы идем к его машине. А я впервые за эти долгие дни смогла почувствовать спокойствие. Издав глубокий вздох, мысленно поднимаю взгляд к своим «друзьям». Марк, в которого я была влюблена до беспамятства, вызывал у меня теперь злобу и тоску. Марни, которую я когда-то ненавидела, больше не вызывала во мне отвращения, а действительно стала другом. Энди, к которому я относилась как к другу, стал для меня чем-то большим, моей опорой и надеждой.