Трудное время 11: Месть демонов

      Как мы попали в междумирье? Интересный вопрос. Кажется, никто не уловил момента, когда мы исчезли из нашей реальности и появились в другой.       Мы просто шли и шли вглубь зала, надеясь увидеть его дальнюю стену и дверь, но нашему взору ничего не открывалось.       «Он что, бесконечен?» — этот вопрос окутывал меня вместе с пеленой бледно-голубого тумана, но я так и не задал его. Да и какой был смысл? Мои спутники знали не больше меня.       Мы шли, а голубая дымка становилась всё гуще, хоть при этом ни капли не мешала дышать. Силуэты друзей медленно растворялись в таинственной синеве, становясь все призрачней. Уже не ясно было — человек там, или просто сгусток тумана. А потом они и вовсе начали исчезать друг за другом.       Когда передо мной осталась всего лишь одна неясная, колеблющаяся тень, я рванулся к ней и схватил, как потом оказалось, за локоть.       — Айсберг, ты? — Фригга даже не дернулась, будто заранее знала, что так будет.       — Как ты догадалась?       Она до сих пор была тенью, но тенью уже осязаемой, и от этого становилось легче.       — Не знаю. Мне показалось, что ты. Боишься меня потерять? — Насмешка в ее голосе переплеталась с нежностью. — Не беспокойся, не отстану. — Она попыталась высвободиться, но как-то вяло, будто нехотя.       — Скорее, сам боюсь потеряться.       Я продолжал её держать, и мне казалось, она была этому рада.       Рэй, шедший, видимо, в паре шагов от нас, добродушно хмыкнул. Я обернулся на звук, но увидел лишь беспросветную пелену тумана. Меня посетила нелепая мысль, что Ученый уже растворился в этой газообразной субстанции, но его фирменная насмешка еще живет и носится в воздухе.       Фриггу я тоже уже не видел, даже неясной тенью, и, хоть и чувствовал тепло её руки, засомневался, а вправду ли она идет рядом. А я сам? Я подносил руку к самым глазам, но видел один лишь туман. Я не видел своего тела и почти его не ощущал. Действительно ли я шел? Действительно ли я шевелил свободной рукой? А вдруг я тоже растворился и стал бестелесным призраком?       Даже не знаю, к чему привели б эти мысли, если б туман внезапно не отступил прочь.       Оказавшись на воле, я первым делом оглянулся, чтоб убедиться, что с моими спутниками все хорошо. Мы шли в тумане не дольше двадцати минут (хотя только дурак может позволить себе прикидывать время в аномальной зоне), а я успел стосковаться по ним, будто мы не виделись вечность. Хотелось увидеть их, хотелось знать, что они рядом.       Со стороны синий туман казался царством густых облаков, какие часто пролетают корабли, устремляясь в космос. «Облака» лежали, то и дело сонно колеблясь. Казалось, протянешь руку и ощутишь их ватную текстуру. Но ладонь проходила насквозь.       Вот туман снова лениво дернулся, выпуская из плена Рэя. По его лицу, бесстрастно-спокойному, хоть и бледному, не понять было, какие эмоции его одолевают, какие мысли бродят в его голове.       Вслед за Ученым показалась Ника, а самой последней вышла Долана, напряженная и напуганная.       — Ну что, все на месте?       Спрашивать не было нужды, но Рэй, видно, хотел прогнать тишину.       — Ты бы еще перекличку по именам провел, — сказал я, усмехнувшись. — Не отрывая глаз от списка команды.       — А это мысль… — пробормотал Рэй уже будто на автомате.       Я проследил за его замершим взглядом и тоже в изумлении оцепенел.       Перед нами расстилалось междумирье. Куда ни глянь — везде беспросветная чернота, но не тьма, нет, вовсе нет! Друг друга мы видели превосходно. Пожалуй, даже четче, чем в нашем, обычном мире.       Я глядел на лица друзей будто впервые, подмечая детали, не открывшиеся мне раньше. У Фригги крохотная родинка под подбородком, нос Рэя едва заметно скривлен, у Доланы как-то по-особому посажены глаза. Про Нику ничего нового я сказать не мог, но чувствовал, что и её вижу лучше. После путешествия в непроглядном тумане это было глотком чистого кислорода.       Но если пустить взор дальше, он обнаружит лишь бесконечную пустоту. Это уже был не каменный зал под горой — тот зал остался в ином измерении, а перед нами предстал целый мир пустоты и вечности.       Однако пустота эта не была такой полной, как во вселенной демонов. Под ногами у нас клубился густой туман — чем-то похожий на тот, пройденный, и в то же время другой. Те синие облака будто сладко дремали, а этот туман казался живым. Он струился, тёк, циркулировал, то замедляясь, то ускоряясь вновь. К тому же, в нем смешалось около сотни цветов и оттенков, которые тоже текли, сливаясь и образуя узоры.       Я не мог оторвать от тумана глаз. Было трудно поверить, что этот слаженный и гармоничный процесс идет сам по себе. Хотя, в нашем мире вода тоже сама замерзает на окнах причудливыми картинами, и это никого не удивляет.       «Не отрывая глаз… глаз… глаз… не отрывая…»       Мы разом вздрогнули и замерли как по команде. Этих бессвязных слов никто не произносил, но они прозвучали. И прозвучали как-то неправильно — явно не человеческим тембром. Но все-таки было в этом голосе что-то знакомое.       Все стали крутить головами, пытаясь понять, откуда доносятся звуки. Но нас обнимала мертвая пустота, а голос словно летал вокруг, дразня нас и подзадоривая: мол, поймайте меня, если сможете.       «Глаз… От списка… Не отрывая…»       — Не отрывая глаз от списка! — уверенно продекламировал я. — Это же моя фраза.       «На месте? — уже другим, но таким же до дрожи чуждым и полу-знакомым голосом осведомилось пространство. — На месте… месте? Все? Все на месте?»       И снова мы завертели головами, пытаясь проследить за мечущимся из стороны в сторону голосом. Как глупо… Разумеется, мы не могли ничего увидеть.       — Да это же плагиат какой-то, — озадаченно хмыкнул Рэй.       — Что-то вроде эха? — прошептала Фригга, наверно боясь услышать свою, но уже искаженную фразу.       — У нас нет названия этому явлению, — сказала Ника, когда мы, медленно и неуверенно, словно дети, учащиеся ходить, зашагали вперед, прочь от синих облаков. — Даже я не понимаю его природы.       «Фраза! Моя! Моя! Моя фраза», — твердило пространство на все лады, и каждый раз у меня пробегали мурашки по коже. Это был не мой голос. И в то же время… мой.       Одна лишь Ника не обращала на голос внимания и продолжала говорить:       — Ясно только одно. Здесь слова вылетают из наших уст и продолжают жить своей жизнью.       «Мысль, мысль… это мысль!»       «Не существует…»       «Моя фраза… По именам! Перекличку по именам!»       Теперь вокруг нас витала целая стайка невидимых голосов. Они звучали отовсюду и почти одновременно, сплетаясь в нечто совсем уже дикое и непонятное.       — Кошмар! — я первым не выдержал и прижал ладони к ушам.       «Плагиат! Плагиат какой-то!» — прозвучало прямо над ухом, и моя хлипкая защита не помогла.       «Эха? Что-то вроде…»       — Если и дальше так пойдет, мы скоро утонем в хоре собственных голосов! — крикнул я. — Поэтому предлагаю молчать, пока слова не станут по-настоящему необходимы.       — Дело говоришь! — одобрила Фригга и тут же зажала рот.       Дальше шли молча. Никому не хотелось лишний раз нервировать пустоту и слушать собственный голос.       Я наблюдал за живым туманом, что скользил у нас под ногами. Порой он вспенивался разноцветными замысловатыми столпами, будто вышедшими из рук гениально безумного скульптора.       Создавать образы из подсвеченного дыма в нашем мире никто еще не пытался, и потому я заворожено наблюдал, как из тумана одна за другой рождаются объемные картины. Все они были невозможно далекими от нашей реальности, но в некоторых мне чудились не то птицы, не то драконы, иногда мелькали лица людей. Вернее, пелена создавала неясные пятна, а разыгравшееся воображение дорисовывало их до лиц.       Вскоре мне надоело смотреть на это. Сюрреализма я нагляделся, когда сознание медленно распадалось на части. «Долго нам еще так брести?» — я хотел озвучить этот вопрос, но вспомнил о голосах-попугаях, которые только умолкли, и оставил его при себе: все равно никто не сможет ответить.       «Зачем мы вообще сюда пришли?»       Странно, но задумался я об этом только сейчас.       Сверхдемон сказал, я должен погрузиться в свой внутренний мир, но не сказал, что для этого надо сделать. Должно быть, решил, что я сам разберусь на месте. Как всегда, меня переоценили.       Внезапно кто-то потянул меня за рукав. Обернувшись, я встретился взглядом с Доланой.       «Не уверена, но мне кажется, я знаю, почему мы идём, но ничего не видим», — сообщила она, дрожа то ли от волнения, то ли от чего-то другого.       «Да брось, откуда ты можешь знать?» — спросил я и тут же спохватился, вспомнив, что Долана знает много такого, что не известно никому в галактике, и при этом понятия не имеет, откуда.       «Просто вдруг поняла, — пожала плечами девочка. — Сама не знаю. Как будто кто-то тихо шепнул мне на ухо».       «И что же этот кто-то шепнул?»       «Он шепнул… — начала Долана и замолчала, будто прислушиваясь к незримому собеседнику. — Мы можем идти так вечно, и никогда не дойдем до нужного места».       «Что это значит?» — её слова меня не на шутку встревожили.       «Твой путь завершится тогда, когда ты будешь готов его завершить», — это был очень странный взгляд. Мне казалось, я уже привык к способу общения Доланы. Но в этот раз её взгляд был таким глубоким и пронзительным, что меня пробрал холод. Будто сейчас на меня посмотрела не сама девочка, а нечто таинственное, страшное и темное, с давних времен поселившееся в глубинах её души.       «Я… не понимаю», — не знаю уж, почему, но мне было страшно это признать. Не стыдно или неловко, а именно страшно.       Долана ответила не сразу. Должно быть, ей требовалось время, чтобы понять те мысли, что сами собой рождались в её голове.       «Ты как бы… внутренне не готов предотвратить апокалипсис», — неуверенно сообщила она полминуты спустя и сразу потупила взор.       «Как это понимать?! — предположение, что в чрезмерно долгой дороге виноват я сам, разозлило. — Я готов! Всецело готов! Разумеется, я хочу, чтобы этот кошмар поскорее начался и закончился: это лучше бесцельной ходьбы!»       «Видимо, тебе все-таки что-то мешает…» — Долане явно было неловко.       «Да ну тебя».       Я попытался выбросить эту мысль из головы, но она прочно приклеилась. Почему не готов? Что мне может мешать?       Ответ проступил так внезапно, будто и мне его поведал какой-то невидимый, но могущественный союзник.       «Беда в том, что ты сам до конца не уверен, а хочешь ли спасать этот мир», — как и все горькие, но правдивые мысли о себе, эта сперва привела меня в бешенство.       «Что значит «не уверен»?! — в этот момент мне представилось, словно ругаю я не себя, а кого-то другого. Кого-то трусливого, подлого и вероломного. — Я уже столько прошел, столько пережил! А теперь не уверен?! Речь ведь обо всей нашей цивилизации!»       Я мог злиться и осыпать себя проклятиями сколько угодно, но это ничем не могло помочь. Себя теперь не обманешь — в глубине души я знал, что и Долана, и мой внутренний голос правы.       Я и впрямь колебался. То есть, не так. Если бы мне представился шанс предотвратить конец света, я бы сделал это, не раздумывая — ведь это мой долг, уклонение от которого смерти подобно. Другое дело, что я не уверен, а хочу ли получить этот шанс. И если верить Долане, пока не будет уверенности, не будет и шанса.       «Отлично, полдела сделано, — подбодрил я себя. — Теперь остался пустяк — выкорчевать эту неуверенность с корнем».       Пустяк… Легко сказать, пустяк. Возникни неуверенность на пустом месте, так оно и было бы. Но за ней стояло множество жизненных историй, воспоминаний и чувств. Если закрыть глаза и ещё раз пройти мои злоключения от начала и до конца, станет ясно, на какой почве выросло это древо сомнений.       Я вспомнил старую часть города с её садами, парками и скверами, которая так полюбилась мне после Возрождения. От чего я приходил туда каждый день? От чего убегал? От чего старался спастись? Мне казалось, что под сенью тенистых кленов я прячусь от бездушных стеклянных домов, от бездушных машин, кораблей, флаэров и магистралей. Но это ведь просто символы… На деле я бежал от бездушных людей, которые преследовали свои цели и плевать хотели на проблемы других. Было обидно за них. За то, что их сердца разучились сжиматься от жалости, и они не страдают, причиняя кому-то боль.       Я вспомнил Агентов из Долины Жизни, что приняли меня за психа и отказались даже подумать над моими словами. Агенты — люди, которых я когда-то считал образцом для подражания — оказались заперты в клетке дурацких правил. Они не хотели задуматься и понять, они хотели всё выполнить по инструкции и поскорее расписаться в ведомостях. Как назвать это чудовищное явление, когда люди не думают своей головой?       Я вспомнил пьяных людей в баре, где прятался от дождя. Людей? Нет, им это слово не подходило. Скорее похотливые твари, движимые инстинктами. Что они там искали? Еду, выпивку и партнера на одну ночь. Все, запросы закончились.       Я вспомнил министра межгалактических отношений и целую армию бойцов, которых взорвал разбушевавшийся Пересмешник. Это уже был гибрид бездушия и стереотипов. И в самом деле, почему не соединить сразу несколько таких пороков? Так даже проще: и думать не надо — все придумано до тебя, и переживать ни к чему.       Я вспомнил предательство Чака — человека, которого я считал своим другом. Он тоже не захотел подумать. Хотя у него, по меньшей мере, было сердце.       Я вспомнил Асгард с его пустой напыщенностью и такими же обитателями. Снаружи блестящий доспех, а внутри — об этом лучше не думать.       И все эти печальные примеры я увидел за столь короткий промежуток времени, что даже страшно при мысли, как велика концентрация всей этой грязи в галактике.       Я вспомнил глубокую яму, что так отчетливо представилась, и вдруг понял, откуда у меня этот образ: его медленно, но верно формировала каждая встреча с людьми.       И здравый смысл подсказывал, что лучше как можно скорее эту яму засыпать… Так может, благородней оставить демонам право совершить суд и стереть эту грязь? Может, не я, но само наше общество апокалипсис заслужило?       От этих мыслей хотелось плакать. Я не знал, а хочу ли спасать этот мир, достоин ли он спасения. Вдруг своим так называемым подвигом я сделаю только хуже?       Герой, который не хочет спасать вселенную… Такого бреда, наверное, не было ни в одном фильме, и Фригга удивилась бы, услышав такие слова.       Я поглядел на Фриггу, шагавшую слева от меня, с живым любопытством озирающуюся по сторонам, и внезапно меня ужаснула мысль: неужели из-за всех тех бездушных уродов она тоже погибнет? А другие? А Рэй, который шаг за шагом преодолевал ту злость и жестокость, что вселил в него отец? А Тор? А храбрая Долана? А те, чьих имен я не знаю?       Да и люди, которых я так решительно обвинял… Как-то раз мама сказала мне, что абсолютного зла в мире не существует, и если человек один раз поступил аморально, это не значит, что он безвозвратно потерян. Сам я ведь тоже совершал плохие поступки, но значит ли это, что я недостоин жить?       Да, всю эту гадость хочется стереть, но вместе с ней неминуемо сотрется и все хорошее, все самое лучшее, накопленное цивилизацией. Спасти это в книгах, как поступили наши предшественники? Но книги — лишь воспоминания, призраки былого расцвета. Да и наши потомки… То есть те существа, что заселят вселенную после нашей гибели. Неужели они станут идеальной расой, которая унаследует от нас только любовь и стремление к развитию? На такое полагаться наивно. Наверное, гелеофтории, несмотря на свой высокий уровень просвещенности, надеялись, что мы, люди, будем лучшей цивилизацией, и потому сами ушли с арены. Да, теперь я понял, что имело в виду то странное существо в белом панцире, когда объясняло, почему они по доброй воле смирились с апокалипсисом. Им было за себя стыдно, как мне теперь совестно за людей.       Но что же, мы уйдем, и наше место займут другие. И снова все пойдет по кругу. Добро и зло всегда будут вместе, и ничто не в силах этого изменить. И апокалипсис — всего лишь встряска для нашего мира. Так есть ли смысл разрушать то, что мы уже создали?       Я подумал про гелеофториев, про их цивилизацию и культуру, про то, сколько там должно было быть прекрасного, но мы уже этого никогда не увидим — тысячи достижений, ставшие смыслом жизни для каких-то удивительных гениев, безвозвратно канули в небытие. А мы… У нас ведь тоже есть, чем гордиться. Наука, искусство и философия. И сами люди, их душевные качества.       Теперь я был твердо уверен, что не повторю ошибку наших предшественников. А все то зло… Внезапно я понял, что эти пороки слишком мелочны и ничтожны, чтоб ради них губить другую — лучшую и сильную сторону человечества.       — Я что-то вижу! Там, впереди! — воскликнула Фригга.       И в самом деле, вдалеке разноцветный дым вздымался, создавая нечто вроде красивой чаши, на которой лежала… Я видел её пару раз, да и то мельком, и очень давно, но всё равно узнал бы из тысячи. Это была сфера гелеофториев — тот самый артефакт, поиски которого навсегда сделали Элвиса и Кору моими друзьями.       Сфера мирно покоилась на своем сотканном из тумана ложе. И почему она не падает? Хотя, находясь в междумирье, глупо задаваться такими вопросами.       «Это то, что нам нужно?» — на всякий случай уточнил я у Доланы.       «То, что нужно тебе».       «Я должен ее коснуться?»       «Необяз… Ох, только не это!»       Я оторвал взор от Доланы и тут же понял, что её так ужаснуло: вокруг газообразной чаши одна за другой начали появляться огненные фигуры. Дана, Элвис, Джейн, Ингрид и, самым последним, Джаред.       — Надо же, и сюда добрались! — процедил Рэй сквозь зубы, наплевав, что вскоре его фраза будет кружить вокруг нас, не давая покоя. Теперь всем уже было не до этого.       — Это конец, — прошептали губы, не спросив у меня. — Они пришли запускать апокалипсис.       — Ваше время истекло! — от мертвого, но непередаваемо сильного голоса огненной Даны хотелось убежать и спрятаться, но такой возможности у нас не было. Голос будто звучал отовсюду, напирая со всех сторон, пугая и обессиливая.       — Локи породит апокалипсис, а вы все превратитесь в небытие! — вторил ей огненный Элвис.       Как заколдованный я глядел на их лица и думал о том, что когда-то все они были простыми ребятами, моими друзьями. Как сложно было поверить, что сейчас передо мною уже не они, а лишь их пустые лица, объятые пламенем. И это была одна из самых жестоких демонических шуток.       — Вы против нас бессильны! — продолжила Джейн, и все пять фигур одновременно двинулись вперед, нам навстречу.       Я обратил внимание, что они не шагали, а просто парили в каком-то миллиметре над поверхностью. Пожалуй, это был первый раз, когда я видел их так отчетливо.       — Готовьтесь прощаться с жизнью, — сказала Ингрид, а фигуры стали еще ближе.       Я знал, что сейчас испугаюсь. Знал, что вот-вот до меня дойдет весь ужас нашего положения, и в кровь выбросится тройная доза адреналина. Но время шло, а страх не приходил. Я смотрел на огненные фигуры и жалел тех, чьи черты лиц они подло копировали.       Летняя ночь на поляне в парке — Дана; белые шарики цветов, устилающие подоконник — Ингрид; темный лабиринт под толщей воды — Джейн; тлеющий уголек сигареты — Элвис; сбивчивые фразы и робкий взгляд — Джаред. Все эти черты и лица были даже не злобной шуткой, да и вряд ли демоны стали бы шутить. Это было настоящим оружием.       Страшно даже подумать, чем бы все кончилось, если бы я был один. Но со мной были те, на кого образы не действовали — этого демоны не смогли предвидеть. Они думали, я буду противостоять Огненным в одиночестве. Хотя, черт знает, что они думали. В любом случае, мои друзья дали Огненным достойный отпор.       Долана призвала своих, безликих и ярко-синих, которые тут же вступили с противниками в отчаянную борьбу. Фигурок девочки было больше, но по силам они значительно уступали демоническим. Ника обрушила на огненные силуэты столпы воды, но это не нанесло им явного урона. Рэй просто пытался меня прикрыть, параллельно следя за Фриггой, которая не могла ничем помочь, но отчаянно рвалась в бой.       Вода мешалась с туманом, там и тут мелькали багровые и синие отсветы: плазменные существа перемещались с фантастической скоростью. Люди бегали, что-то кричали друг другу. Даже туман под ногами стал течь динамичней.       Весь мир превратился в нескончаемое движение. А я… я как застывшая статуя стоял в самом центре этого бешеного круговорота и почти ничего не видел. Мой взор намертво приковала Сфера, которая с каждым мгновением будто бы приближалась, становясь все больше и постепенно заполоняя пространство.       Я стоял как зачарованный и не мог ничего поделать, не мог противиться этой сильнейшей, недоступной нам магии, которая, казалось, ввинчивала меня в пространство. Я не мог бороться, да и чувствовал, что не должен этого делать. А реальность становилась все призрачнее…       Что это? Апокалипсис?