Трудное время 11: Месть демонов

      До корабля мы добрались без приключений. По дороге нам встретился патрулирующий отряд, но воины не могли видеть сквозь пелену иллюзий, и нам удалось выскользнуть из дворца незамеченными.       Подходя к «Экстриму», я беспокоился, не случилось ли чего-то в наше отсутствие, но мои опасения оказались напрасными.       Когда мы поднялись на борт, Рэй рассказывал Фригге что-то об иллюзиях. С нашим появлением лекция тут же оборвалась.       — У вас получилось? — спросила Фригга, перекинувшись через спинку сидения.       Пока нас не было, она успела привести себя в порядок: расчесала волосы и даже накрасилась в своей обычной, звероподобной манере.       — Сама погляди.       Я показал ей Камень, и минуты две Фригга не отрывала от него глаз.       Рэй в это время дал старт, и город под нами стал стремительно уменьшаться, пока не превратился в едва различимую точку, а затем и вовсе исчез.       — Получается, теперь моя очередь, — сказала вдруг Фригга, задумчиво закусив губу. — Скажите, это больно?       — Что? — спросил я.       — Ну, перемещаться в другую реальность?       — Ни капли. Хуже, когда ты уже там. Ты боишься?       — Смеешься? — Фригга забавно насупилась. — Настоящие герои ничего не боятся и смело смотрят опасностям в лицо!       — А еще они не существуют в природе, — тихо заметил Рэй.       — Не говори так! — тут же вскинулась Фригга, поправляя повязку, которая сползла на бок. — Почему ты в меня не веришь?       — Я верю. Но послушай…       — Подождите вы оба! У меня вызов.       В глубине души я был даже рад, что нашлась причина прервать только зародившийся спор.       — Кто? — спросил Рэй, напрягшись. — Ника?       — Привет, Тор. — Этой короткой фразой я убил сразу двух зайцев: поздоровался с братом и ответил на вопрос Рэя. — Что случилось?       — У меня скорбные вести. Я только узнал, что Джаред… в общем, он мертв.       — Как это случилось?       В этот момент у меня перехватило дыхание и, готов был поспорить, не у меня одного.       — Не знаю. Я пробовал выяснить, но прямого ответа они не дали. Ссылаются на какую-то неизвестную болезнь. Но то, что он мертв, это точно. Я решил, ты должен знать. И если это как-то связано с тем, что сейчас творится…       — Да, Тор, именно, что связано! — пару секунд назад я мысленно поклялся, что буду держать себя в руках, но сдержать эту клятву не удалось. — Он стал последним, кого забрали. Великолепная пятерка собрана, а это значит, что апокалипсис не заставит себя ждать!       — Выходит, мы проиграли? — голос Тора прозвучал слишком уж равнодушно для того, чтобы в это равнодушие верить.       — Еще нет, но мы в шаге от этого. Мы нашли способ, как все это остановить, но если мы не успеем…       — Не смей даже думать об этом! Вы справитесь. Справитесь, и точка.       — Спасибо. Приятно знать, что хоть кто-то еще в меня верит.       — Важно, чтоб ты в себя верил. До связи.       — До связи, Тор.       Только произнеся эту до невозможности шаблонную фразу, я с ужасом осознал, что следующего разговора может не быть. Скорее всего не будет.       «Повезло, что он ничего не сказал обо мне, — заметила вдруг Долана. — Я боялась, он узнал, что я с вами. И если нам все-таки удастся остановить демонов… понятия не имею, как буду перед ним оправдываться».       — Ты и не должна будешь оправдываться, — сказал я до странности жестко. — Потому что ты не сделала ему ничего плохого. И даже больше. Ты поступила так, как должна была, а то, что он не смог это принять — его проблема! Его и больше ничья! Не твоя, Доли! И даже не думай винить себя за страдания других, пусть даже близких!       — Локи, что с тобой?       Отвечая Долане, я почему-то разозлился и повысил голос, чем сильно напугал Фриггу. Наверно, её взволновала не столько сама моя резкость, сколько то, что я вышел из себя без причины: меня ведь и не ругали, и не обвиняли ни в чем, и даже не спорили.       — Прости, сам не знаю. Просто нервы сдают.       Рэй смерил меня проницательным взглядом и усмехнулся, будто поняв, откуда взялась эта вспышка гнева. Я машинально усмехнулся ему в ответ: «Мол, не хочешь — не говори».       Затем затянулось молчание.

***

      Не прошло и часа после старта, как моё самочувствие начало ухудшаться. Я не уловил момента, когда мне стало по-настоящему плохо. Сперва казалось, что это всего лишь нервная лихорадка: финал близится, да и смерть Джареда не оставила меня равнодушным. Я был убежден, что виной всему — непрерывное напряжение и страх.       Но чем дольше мы летели, тем яснее было, что недомогание не является плодом моего воображения. Раньше я никогда не испытывал подобного.       Руки и ноги замерзли до онемения, зато в сердце и в голове словно во всю кипели миниатюрные, но мощные реакторы. Жар и холод не компенсировали друг друга: два противоположных ощущения буквально разрывали меня на части.       То же самое происходило и с мыслями. Я никак не мог понять, хочу ли говорить о своем состоянии друзьям. Мне очень нужна была помощь, но я не хотел их пугать и приводить в уныние. Понято ведь, что это предвещает.       Так что я держался из последних сил и мысленно уговаривал себя молчать, но настал момент, когда мои спутники обо всем догадались.       — Эй, ты в норме? — на этот раз в скучающем тоне Рэя прозвучали нотки тревоги.       — Да сам не знаю.       На самом деле я только пытался это сказать, а из моих почти сомкнутых губ вырвалось что-то невнятное и непонятное.       — Айсберг, что с тобой? — встревожившись, Фригга вновь перегнулась через спинку кресла, дотронулась до моего лба и почти сразу отдернула руку. — Да ты прямо горишь!       Рэй сказал ей что-то, но я прослушал: с каждой минутой становилось все трудней концентрироваться на том, что происходит вокруг.       — Встать сможешь? — на сей раз Рэй обратился ко мне, но на осмысление этой фразы все равно ушло секунд двадцать.       — Зачем? — говоря, я чувствовал, как опухли и потрескались мои губы.       — Мы раздвинули салон корабля. Ляжешь сзади, на дополнительных сидениях.       — Хорошо.       Мне невыносимо хотелось лечь. Превозмогая парализующую слабость, я неловко поднялся на ноги. Хватаясь за стены и спинки кресел, добрался до задних сидений и бессильно рухнул на них.       Не хватало кислорода: тело разучилось дышать. Я отчаянно глотал воздух, но он опустел и не давал обычной живительной силы.       — Нет, это ему не поможет, — словно из небытия донесся до меня чей-то голос.       — Но надо же сделать хоть что-то! — отозвался второй, звонче.       На мой лоб опустилось что-то холодное. Я с трудом догадался, что это Фригга приложила ледяной компресс. Легче не стало. Я только еще сильней ощутил столкновение жара и холода.       Перед мысленным взором колеблющимся маревом стояло видение: багровый огонь объял серебристые пики айсбергов, замерзших где-то на заре мироздания. Сверкающий лед вспенивается и превращается в клубы пара, а пламя все напирает: красные языки лижут морозные глыбы, постепенно обращая их в пустоту.       И чем дальше, тем отчетливей становилась эта картина, и призрачней — салон корабля. Казалось, меня плотным облаком окутал туман, намертво отрезав от внешнего мира. Правда, порой в нём мелькали смутные очертания лиц, а до моего слуха доносились обрывки голосов.       — Я не знаю, как правильно вводить такой препарат, — нервно говорил кто-то. — В медицинском нас этому не учили.       — Давай я сам.       Моей руки кто-то уверенно и даже грубо коснулся, и уже это помогло мне немного прийти в себя.       Я открыл глаза и увидел перед собой другие — темно-карие, чуть блестящие. Мелькнула мысль, что когда-то очень давно я видел полудрагоценные камни такого цвета. Она прошла по краю сознания и растворилась, вытесненная другой, очень важной, но смутной.       — Рэй.       Я впервые в жизни обрадовался, что у моего товарища такое короткое и незамысловатое имя. Когда очень плохо, совсем как сейчас, его можно не произнести, а выдохнуть.       И едва я это сделал, как та самая мысль приняла на удивление четкие очертания: на меня смотрели глаза по-настоящему близкого человека. Один этот взгляд, добрый и понимающий, был для меня бесценен.       Но как? Когда это случилось? В какой момент высокомерный и бесчувственный эгоист превратился в того, кого я был готов назвать отцом? Быть может, это произошло, когда он пришел, чтобы помочь мне пережить смерть Ингрид и Майкла? Или еще раньше, когда не бросил умирать на холодном полу космической станции? Или когда мы с ним вместе работали против Ники?       Наверно, такое не случается внезапно. И каждое из этих происшествий понемногу приближало этот момент, по капле подтачивая стену между нами.       В мою правую руку впилось что-то острое. Я ощутил это, но не почувствовал боли. Игла прошла как через плотную, но неживую ткань.       — Это стимулятор, — сообщил Рэй. — Он поможет тебе продержаться, и все же не продержится за тебя. Сейчас все зависит от твоей силы воли.       — Уже запустился… процесс… да? — мне было тяжело говорить: горло словно усеяли мелкие, страшно колючие кактусы.       Ответом мне послужил тихий вздох, а глаза Рэя на мгновение скрылись за тяжелыми веками. Я только сейчас заметил, какие они покрасневшие и опухшие. Ученый хотел убрать руку, но я скорее интуитивно, чем осознанно вцепился в ткань его заношенной рубашки.       — Не отпускай. Мне так легче… оставаться здесь.       — Хорошо. — Рэй с силой сжал моё запястье, так, что хрустнул сустав. И вновь я не почувствовал боли: тело уже будто умерло. — Лететь еще недолго. Ты справишься. Локи, ты слышишь?       — Да.       Я только минуту спустя понял, что спросил Рэй, но ответил сразу, на автомате.       Я уже почти не ощущал его руку, хотя знал, что она до сих пор сжимает моё запястье. Я старался не размыкать век. Едва я приоткрывал глаза, как предметы вокруг меня пускались в неистовую пляску — утрачивали форму, растеклись, смешивались, будто нарисованные акварелью, принимая сюрреалистичные, гротескные, нелепые очертания.       Оставалось надеяться, что безумие не выходит за пределы моей головы, и мои спутники не видят этих жутких картинок. Хотя, они уже не казались такими жуткими. Временами я с изумлением узнавал в них что-то родное, но не мог понять и тем более объяснить, что же в этих чудаковатых образах было.       Для меня апокалипсис уже наступил. Мир разрушался, и мне казалось, что я провалился в бездну и падаю неизвестно куда, а вокруг все мелькают, то ли издеваясь, то ли сочувствуя, смутные образы. Кажется, что-то такое было в одной детской мидгардской книжке… Про девочку, которая попала в странный и сумасшедший мир*.       — Эй, ты живой еще? — голос будто рождала сама пустота, и он обволакивал призрачной, едва ощутимой тканью. — Локи! Локи, не смей отключаться! Это сейчас опаснее всего!       Чьи-то руки отчаянно били меня по лицу. Резкий удар пришелся по челюсти и по носу, и после этого мир обрел чуть более привычные очертания. Но куда легче было лететь в бездонную пропасть. Было в этом что-то естественное и гармоничное. Во всяком случае, куда лучше, чем застрять вот так, посередине.       — Айсберг, ты только держись! — увидев, как из тумана небытия выплыло лицо девушки с лисьими ушами и звериной мордашкой, я сначала решил, что словил очередной глюк, и только потом понял, что это всего-навсего Фригга в своем «супергеройском» костюме. — Мы ведь с тобой! Мы все! Мы не допустим, чтобы с тобой случилось что-то плохое! Я тебя спасу! Веришь?       Я из последних сил улыбнулся.       — Просто смотри на меня. Только на меня. И не переключайся на что-то другое. В фильме «космические гангстеры против супермашин» так делали, и это помогло.       Я подчинился. Смотреть только на Фриггу — юную, наивную, но по-своему очень умную — было на удивление просто. Прошла минута, вторая, а её бледное лицо с закрашенным носом не расплывалось. И от этого было легче. Методика из боевика сработала… дожили.       Я вновь улыбнулся, точней, попытался. Все эти фильмы, в которые взрослые люди не верят… Они же тоже несут в себе правду. Ведь их создают люди — настоящие люди, прожившие настоящие жизни. И в свои фильмы тоже вкладывают что-то настоящее. И Фригга умеет это находить и видеть, пусть сама этого еще до конца и не понимает.       Я не знал, сколько прошло времени — время ушло, хлопнув дверью, не в силах смириться с творящимся в моей голове бедламом. Я мог бы спросить у Фригги или Рэя, но каждое слово давалось с трудом, и я отказался от этой идеи. Какая, в конце концов, разница?       Но вот, настал тот момент, которого с нетерпением ожидал весь экипаж — «Экстрим» мягко опустился на землю.       — Надо выходить? — спросил я, с трудом шевеля губами. Было страшно представить, как скомкано и невнятно прозвучали мои слова для друзей.       — Нет, лежи пока.       Я видел встревоженное лицо Фригги еще пару секунд, а затем оно растворилось, уступив армии призрачных видений. Я догадался, что Фригга куда-то ушла.       С правого боку потянуло холодом — они открыли дверь. Послышались голоса. Они тонули в хоре других, несуществующих в реальности звуков, и я не мог различить отдельных слов, хоть и понял, что друзья говорят с какими-то другими людьми.       Это меня удивило и даже встревожило — кто мог встречать нас на этой застывшей планете?       Вдруг передо мной опять возникло человеческое лицо.       Мираж? Нет, не похоже: уж больно правильными и привычными были черты.       Но кто же это тогда? Явно не Рэй — его глаза я узнал бы из тысячи. И точно не Фригга и не Долана — лицо принадлежало мужчине.       — Локи, ты слышишь меня? — спросило лицо, а мне показалось, что и говорило, и шевелило губами оно замедленно: должно быть, мозг уже был не в силах быстро обрабатывать информацию.       Я попытался кивнуть, но мышцы почти не слушались. А я-то думал, что просыпаться после снотворного в Долине Жизни было ужасно.       — Я специалист по аномалиям и связанными с ними болезнями.       — ГалаБез? — прохрипел я и зажмурился: «Дело проиграно. Я не смогу сопротивляться».       — Он самый.       — И что? Заберете в больницу?       — Не раньше, чем остановим апокалипсис.       — Что? Вы же не…       — Теперь поверили. Агенты прислали нам тот засекреченный документ, и нашим специалистам удалось его проявить. А потом еще аномальный фон подскочил, и уже было нетрудно сложить два плюс два.       Возможно, он сказал это по-иному, но я понял его слова так. Они должны были меня обрадовать, но я в тот момент мог лишь сокрушаться собственной недальновидности — если бы я сразу взял этот лист с собой, то проблем было бы меньше. А я как дурак оставил его валяться в кабинете, даже мысли не допустив, что мне не поверят на слово.       — Что вы здесь делаете?       — Здесь находится эпицентр аномалии, которая в данный момент невидимой сетью накрывает галактику. Мы хотим, по мере наших возможностей, помочь предотвратить беду. Твои друзья попросили меня осмотреть тебя и дать рекомендации, но я, откровенно говоря, не знаю… Никогда не сталкивался с подобным.       — Не удивлен. Не каждый день балансируем на грани апокалипсиса.       Я из последних сил пытался шутить: легкий тон дарил иллюзию, что все не так страшно.       Медик поднес ко мне небольшой прибор, который тут же пронзительно запищал, задымился и упал.       — Чтоб его! — выругался сотрудник, поднеся ко рту обожженные руки. — Перегорел. А ведь это один из мощнейших датчиков. Чтоб он зашкаливал, пару раз было, но чтобы такие модели выходили из строя…       — Я так и думал, что у меня особо тяжелый случай.       — Я даже не успел ничего засечь. Экран вспыхнул и тут же погас, — сотрудник виновато развел руками.       — Вы тут ничем не поможете. — Я не видел Нику, но знал, что это сказала она, тоже каким-то чудом тут оказавшаяся. — Отойдите и не мешайте работать.       Лицо исчезло. Рядом со мной, в ногах, кто-то сел, заставив меня прижаться к самой стенке. Разумеется, Ника. Дверь хлопнула, закрываясь. «Экстрим» вновь оторвался от земли, и это меня удивило.       — Мы летим в подземелье. Ты не дойдешь пешком.       Еще ни разу в жизни я не был так благодарен Нике за то, что не пришлось спрашивать вслух. И едва я подумал, что в некоторых местах подземный тоннель слишком узок даже для компактного «Экстрима», как тут же получил ответ:       — Пробьемся при помощи лазеров. Этот корабль способен пройти везде.       Вскоре «Экстрим» стал то и дело наталкиваться на грунт, почти застревая. Ничего слышно не было — салон обладал звуковой изоляцией. В другой раз я приподнялся бы и посмотрел, как пробивается наш «Экстрим» через этот неровный и вечно петляющий проход, но было так плохо, что я не мог и рукой пошевелить. Мир вновь проваливался в пустоту, и это уже не пугало. Просто хотелось, чтобы все как можно скорее закончилось. Хотелось умереть.       «Не смей думать об этом! — вот это вторжение Ники в мои мысли мне не понравилось. — Ты должен справиться».       — Не могу… — я простонал это вслух, хоть и думал оставить возглас на уровне мысли. — Это слишком тяжело. Меня… к такому… не готовили.       — К закрытию пространственных дыр тебя тоже не готовили, однако ты справился, — заметил Рэй, усмехнувшись.       — Только потому, что ты мне помог… Я попадаю в разные ситуации, и каждый раз выпутываюсь, вы думаете, почему? — я понимал, что говорю бессвязно, но иначе не получалось. — Потому что я такой классный и подготовленный? Чушь все это… Я думаю, мне никто не поможет, но всегда, абсолютно всегда мне помогает кто-то. Рэй, Ника, Долана, Фригга тоже. Друзья или незнакомые люди… И вот ситуация, когда никто не может помочь. Я с ней не справлюсь, потому что, когда я один, я ничего не стою.       — Неправда! — не согласилась Фригга. — Ты и сам многое можешь. К тому же, мы все рядом.       — И что толку, если ни один не может ничего сделать?       — Сейчас мой черед попытаться, — сказала Ника, положив ледяную ладонь на мой лоб. — Нет, не могу. Аномалия внутри тебя слишком сильна. Даже мой артефакт бессилен.       — Только не смей отключаться! — увидев, что я снова закрыл глаза, Фригга требовательно потрясла меня за плечи.       Фригга… А ведь она думает, что это не всерьез, и я просто играю. И она тоже играет, пытаясь меня подбодрить. А если бы она знала… Нет, пусть для неё это останется тайной. Пусть она думает, что все это игра и иллюзии. Виртуальная реальность, новейшие технологии, полное погружение, но все-таки игра.       — Все, мы уже добрались! — возвестила Фригга, на секунду отвернувшись. — Теперь мой черед добывать волшебный камень. Как же я волнуюсь!       «Так быстро добрались? — лениво подумал я, пытаясь встать хотя бы на четвереньки: ведь в конечном итоге все равно придется идти. А потом еще что-то делать. Я даже не помнил, что. Но знал, что будет безумно сложно. — Хотя, чему удивляться: мы же летели».       В конце концов мне удалось выползти из салона, но я почти сразу упал на холодный каменный пол. И вновь ощутил противоборство мороза и жара.       Глаза мои были закрыты, но мне казалось, я вижу, как гигантские небоскребы и дома поменьше, площади, сады и скверы, леса и озера следом за мной летят в бесконечно огромную пасть мироздания, жадно пожирающую всех и вся. Я слышал крики, мольбы о пощаде, и… мне было почти все равно. Я с нетерпением ждал, когда агония мира утихнет, и воцарится вечная тишина.       Вдруг чьи-то руки подняли меня с пола и опустили на какое-то возвышение. Я открыл глаза и сквозь пелену видений увидел, что лежу на том самом жертвенном столе, где должен был погибнуть от руки матери.       «Что будет дальше? — пытался припомнить я, глядя вверх и не видя каменных сводов. — И будет ли? Вдруг этот мрак затянется на целую вечность?»       От скользких и изворотливых мыслей, крутившихся подобно огненным саламандрам, меня снова спасли глаза. На сей раз не карие, а серо-зеленые.       «Локи, — сказали глаза, а в голове осенней листвой прошелестел мягкий, до боли знакомый голос. — Прости, что не пришла раньше. Мне велели следить за приборами. Мы летели на самой высокой скорости, и кто-то должен был контролировать автоматику. Но я все время думала о тебе и ждала, когда можно будет поговорить».       «Спасибо, но я сейчас не настроен на светские беседы».       Даже не знаю, зачем я вдруг взялся острить Долане. Наверно, хотел сделать вид, что до сих пор не сдался. Ныть и стенать не хотелось, ведь это значило бы, что руки уже опущены.       «Я пришла не за этим. Я думаю, что смогу тебе помочь».       «Попробуй», — в другой раз я бы усомнился в способностях девочки. Ведь помочь мне уже пыталась и Ника, и медик из ГалаБеза, и все безрезультатно. Но сейчас альтернативы не было, и мне хотелось искренне верить.       «Мы должны опять войти в интермайнд».       «Эм… хорошо», — несмотря на затуманенное сознание, я хорошо помнил, чем кончилась наша первая попытка, но все же рискнул: терять было нечего.       «Тогда садись».       Я с трудом подчинился. Чтоб не упасть назад, пришлось опереться на каменную поверхность обеими руками. А ведь их полагалось держать в миллиметре от пальцев Доланы… И не успел я это обдумать, как вдруг все образы и миражи поглотила первозданная тьма. В голове словно образовалась черная дыра, поглотившая все и разъедающая виски, будто стремясь вырваться за пределы моего сознания.       Я испугался: это не было похоже на интермайнд. Точнее, на нашу первую попытку. Куда больше происходящему подходило определение «смерть». Хотя, почем мне знать, если я ни разу по-настоящему не умирал?       Тьма отступила так же внезапно и быстро, как и нахлынула, открыв мне полузабытый, но оттого еще более реальный мир. Стройный и четкий, без примесей и видений. Дышать стало легче, будто на меня нацепили кислородную маску, сердце ритмично забилось, разгоняя по венам застывшую кровь, и я понял, что отныне ничего не помешает мне ходить, разговаривать и работать.       — Как ты это сделала? — теперь мой голос звучал как прежде отчетливо.       «Не знаю, — глаза Доланы смотрели радостно, но в то же время несколько виновато. — Не сердись. Я правда не знаю, что произошло. Я сама не знала, как буду тебе помогать, но чувствовала, что нужен интермайнд, а дальше все сложилось само».       — Я не сержусь. Разве можно сердиться на своего спасителя? Какая разница, как все случилось, если это сработало?       — Разница есть, и огромная. — вмешалась Ника. — Не узнав природы этого явления, мы не узнаем, если ли у него побочные эффекты.       — Ну просканируй меня, если тебе так хочется, — я безразлично пожал плечами, радуясь, что получил передышку.       — Тогда откройся.       — Чего?       — Сними ментальную блокировку.       — Но я не…       — В самом деле? Значит, все куда хуже, чем мне казалось. Нечто постороннее не пускает меня в твое сознание, и это дурной знак.       Я растерялся, не зная, что на это ответить, но тут вмешался Рэй:       — Может, вы позже решите эту проблему? Тут Фригга уже одиннадцать минут в себя не приходит! Это, по-вашему, не дурной знак?!       — По крайней мере, в этом нет ничего немыслимого, — заметила Ника.       — Что-то немыслимое будет, если она погибнет, мы не попадем в междумирье, и демоны дружно спляшут на останках нашего мира! Кто там умеет рыться в чужих мозгах? Вам не кажется, что пора проявить свои неоценимые способности?       — Сейчас я попробую!       Я опустился на колени рядом с распластавшейся на полу Фриггой, но Рэй схватил меня за шиворот и решительно вздернул на ноги.       — Только не ты, ходячий апокалипсис! Ника правду сказала: возможно, эта твоя новоявленная стабильность держится на соплях! А если твой мозг опять разлетится на кусочки, и собрать никто не сумеет? Так что отойди в сторону: у нас есть и другие умельцы, — Рэй с намеком посмотрел на Долану.       Долана неспешно приблизилась и села на мое место. Взяла Фриггу за руку, закрыла глаза, но почти сразу открыла. Слегка потрясла головой, словно отгоняя внезапное наваждение. Затем закрыла снова. И опять открыла, усиленно заморгав. Я хотел подойти и узнать, в чем дело, но Рэй остановил меня. Однако в этот момент Долана сама поднялась на ноги и подошла к нам.       — В чем дело? — вопрос Рэя был обращен не к Долане, а ко мне: навыком чтения по глазам он так и не овладел.       — Она не знает. Что-то мешает ей заглянуть в сознание Фригги.       — Ника? — в глазах Рэя вспыхнули слабые огоньки надежды.       Ведьма поняла с полуслова:       — Уже пыталась. Безрезультатно. Такой же блок, как у Локи. И сильно сомневаюсь, что девчонка поставила его сама.       — Мне бы твои рассуждения! — печально, но вместе с силами ко мне вернулась способность нервничать, переживать и злиться. — Фригга осталась один на один с каким-то неведомым испытанием, и никто из нас не в силах ничем ей помочь! Она всего лишь ребенок, и…       — Ты забываешь о том, кем она была раньше.       Эти, казалось бы, невинные слова Рэя вызвали во мне вспышку гнева.       — Именно! Потому что это надо забыть! Ради её же блага!       — Да, но сейчас я говорю о том, что…       — Она не та Фригга, которую ты знал! Не та, которую мы все знали! Не та Фригга, которой по силам всё реальное и нереальное!       — И это тебя расстраивает?       Этот вопрос привел меня в бешенство. Быть может, в нем было слишком много болезненной правды, и оттого я никогда не смел задавать его даже себе. Несколько секунд я молчал, борясь с подкатывающими волнами гнева, а затем произнес, отрывисто и резко:       — Будь в тебе больше совести, ты никогда не спросил бы об этом. Ты ведь должен понимать, что я чувствую! Ясное дело, мне не хватает матери, не хватает её мудрости и умений! Конечно, мне бы хотелось её вернуть, а ты как думал?! Но не ценой того, чтобы этот ни в чем не повинный ребенок сломал себе психику!       — Перестаньте, вы оба, — сказала вдруг Ника. — Вы хоть заметили, что в вашем разговоре нет логики, не говоря уже о смысле? Вы бездумно копаетесь в эмоциях вместо того, чтобы искать подход к решению проблемы.       — Какой проблемы?       Этот голос, болезненный и дрожащий, заставил всех нас обернуться. Уже очнувшаяся, но до сих пор страшно бледная Фригга осторожно пыталась подняться с пола.       И тут я испытал какой-то необъяснимый импульс, а в следующий миг обнаружил, что прижимаю трясущуюся после обморока девушку к себе, правой рукой зарываясь в копну её светлых волос с ярко-рыжими кончиками.       Смотрел я как-то вскользь, мимо неё, и перед глазами стояло размытое блеклое пятно. А пару секунд назад мир казался таким ярким и четким…       Рука сама по себе перебирала волосы, глаза смотрели, но ничего не видели, а губы беззвучно двигались, все время складывая одно и то же слово. И все эти три составляющие — рука, глаза и губы, словно жили собственной жизнью, забыв, что должны подчиняться сознанию.       Что же все-таки шепчут губы? Они трижды повторили это слово, все так же беззвучно, прежде чем до меня дошел его смысл: я как заведенный механический человечек всё твердил и твердил «прости».       Ни единого звука не сорвалось с моих уст, движения губ Фригга не могла видеть, и вряд ли она поняла, что я говорил. Что ж, это и к лучшему.       Это длилось минуту, а затем здравый смысл вернулся и рассержено зашипел: «С ума сошел? Ты что делаешь? Отпусти её, живо!»       Руки повиновались и, словно тряпичные, повисли вдоль тела. Долю секунды Фригга еще прижималась к моей груди, а затем, осторожно отстранившись, поглядела на меня не то с удивлением, не то с благодарностью. И отвела глаза.       Конечно, ей было неловко, но мне было хуже. Ведь она ничего не сделала, это всё был я. Это я ни с того ни с сего подошел и крепко обнял её на глазах у всех. Чувственно, нежно, по-настоящему, а не слегка и для вида, как обнимаются на улицах все, кому не лень.       На глазах у всех… Наверное, именно это смутило Фриггу. Будь мы с ней только вдвоем, было бы по-другому. Может, она даже не стала бы отстраняться. И может, я даже не стал бы её отпускать. А то, что это произошло так внезапно и в самое неподходящее время… Как взрыв дворца на Заре.       — Что там было?       Я был благодарен Рэю, проявившему необычайное чувство такта. В глубине души я боялся, что он отпустит какую-нибудь ехидную шутку, а он притворился, что ничего не случилось, и даже попытался разрядить обстановку.       — Что там было… — раза в три медленней повторила Фригга, смотря в одну точку. Мне почему-то подумалось, что сейчас Лучик видит такое же выцветшее пятно, какое видел я считанные секунды назад. — Что там было… — уже быстрее, но еще заторможено пробормотала она, а затем вдруг сказала ясно и просто: — А знаете, я не помню. Ничего не помню вообще.       — То есть как? — я видел, что она не лжет, и все же в такое трудно было поверить. — Ты не помнишь своего испытания?       — Говорю же, ничего не помню. — Фригга вырвалась из оцепенения и теперь говорила как всегда быстро и бойко. — Это было, как обморок. Потеряла сознание и очнулась. Всё. — Она картинно развела руки.       — Не нравится мне это.       На лбу Рэя залегла глубокая складка, как бывало всегда, когда Ученый был чем-то расстроен или озабочен. Она уместно смотрелась на лице взрослого мужчины, но с гладкой кожей юноши не сочеталась. Выходит, с возрастом меняется даже мимика.       Было нечто неестественное в новом обличие Рэя. Странно, что эта мысль пришла только сейчас, хотя столько времени миновало. Молодое тело и старая душа, что вечно просвечивалась через глаза, выдавая внимательному наблюдателю истинный возраст этого «юноши». Все равно, что выдержанное вино залили в новенькую бутылку.       — Очень не нравится, — повторил Рэй задумчиво.       — Почему? — не поняла Фригга, безразлично пожав плечами.       — Мы все запомнили. А ты нет.       — Конечно, как я не догадалась! — окончательно пришедшая в себя Фригга радостно всплеснула руками. — Я должна придумать историю, да?       Точно, эта ненастоящая игра… Всё время про неё забываю.       — Свой шанс ты уже проворонила, — не знаю, прозвучал ли в моем голосе тот задор, что я пытался в него вложить. — Впрочем, если хочешь, пофантазируй. Скажешь потом, что неожиданно вспомнила.       — Отлично, заметано. Кстати, чуть про самое главное не забыла: я же достала его! Глядите: это — Камень Будущего!       Она вытянула вперед правую ладонь. Меня как громом поразило — ладонь была абсолютно пустой. Но ведь это уже не игра. Камень должен был появиться по-настоящему!       — Там же ничего нет, — возмутился Рэй, поглядев на Фриггу с непониманием и осуждением.       — Вы в самом деле так думаете?       В её глазах заплясали лукавые огоньки, и я вдруг подумал, что безумно люблю, когда она вот так вот смеется взглядом. Ребенок… Да, я видел в ней ребенка. Такого же озорного и непослушного, каким когда-то давно был я сам.       Я вдруг понял, в чем разница, понял все чувства, что нечаянно выплеснул на Рэя. В этой новой, молодой Фригге я любил уже не свою маму, а самого себя. Ту частичку души, что еще не изранена. Ту, которой уже нет у меня. И это нелепое прозвище — Лучик… В своих мыслях я всегда называл её именно так, и теперь понял, почему. Она ведь и правда была для меня лучиком.       — А есть варианты? — недовольный голос Рэя оторвал меня от мыслей, которые не метались хаотично, как в последние дни, а были стройными и ясными.       — Разумеется! — и вновь это забавное и совсем не ранящее зазнайство. — Этот Камень — невидимый! Я ощущаю его в руке, как будто держу громадный мыльный пузырь. Можете потрогать, это забавно. Хотя… вы же не можете касаться чужих Камней. Так что не знаю, как доказать, что он есть.       — Да проще простого, — сказала Ника. — Идемте вперед, и если нам откроется междумирье, то все в порядке.