no brakes

— Ну, может, я всё-таки пойду? — тяжело дыша, Рика отстранилась от девушки. — Меня дома ждут, ты же знаешь. — Меня тоже, — прошептала Мила и, не желая отпускать девушку из объятий, притянула её к себе. — Я ведь от тебя не сбегаю, как трусливая сучка. — Конечно, тебя ведь ждёт мать, а не муж и трёхлетний ребёнок! Чёрт, Калинина, сейчас же отпусти. Не порти мне нервы, они и так исшатаны. Да, исшатаны. На улице поздняя осень, разноцветные листья смешались в грязную жижу под ногами и давно уже перестали поднимать настроение. Ледяной ветер трепал края свободной, до колен, юбки винного цвета, заставляя тщетно пытающуюся согреться Рику время от времени легонько подпрыгивать. Закрытые чёрные туфли на небольшом каблучке стояли носок к носку грязных, поношенных кед с коричневыми от грязи шнурками. Мешковатые джинсы скрывали приятно полноватые ноги, а серая толстовка очерчивала тонкую фигурку Милы. Под капюшоном толстовки скрывалось отросшее каре каштанового цвета. На глаза спадала чёлка. Да, исшатаны. Потому что у Милы напрочь отсутствовали тормоза. Во всех вопросах. Она могла поцеловать Рику при её муже, да поцеловать так, что у той мгновенно вспыхивал румянец на щеках. Могла перейти оживлённую дорогу на красный, идти, не останавливаясь. Могла довести до слёз даже самую отъявленную блядь с шоссе, которая в очередной раз нагрубила Эрике. Даже сидя в обезьяннике за очередной дебош, она склоняла полицейских на все лады. Однажды даже швырнула в одного из них измазанным в дерьме полукедом. Да, исшатаны. Потому что у Рики с некоторых пор было две жизни. В одной она была примерной женой с вечно болеющим сыном и работой в аптеке фармацевтом, с противным, толстеющим и лысеющим с годами мужем, с морщинами и испорченным маникюром… Во второй же у неё было одно. Мила Калинина, бывшая проститутка, ныне же воспитательница детского сада. Вторая жизнь явно устраивала её больше. Когда вечером она кормила сына кашей, когда готовила мужу очередную быструю, но густо приправленную майонезом дрянь (просто потому, что на его здоровье с некоторых пор ей было насрать), когда ложилась в давно надоевшую супружескую постель, Рика думала только о Миле. Об аромате её волос, о том, какая у неё горячая кожа, какое мягкое и в то же время бескомпромиссное выражение её лица. А когда они встречались (обычно в снимаемой Милой квартире, ну, или в пустом туалете детского сада), забывала обо всём. — Поцелуй меня, что ли. — Поцеловать? А что скажет муж, если увидит? В очередной раз наступила на больную мозоль, напомнив о супруге, который сейчас вот прямо здесь, в ста метрах от неё. Может быть, даже смотрит через мутное от дождя стекло на то, как они обнимаются. И вполне возможно, что её ждёт дома скандал, щедро сдобренный плачем сына. Но это только бросает щепотку красного перца в чан происходящего. Так интереснее. — Срань господня, — перекрестилась Клавдия Ивановна из пятой квартиры, увидев целующихся девушек. — Ого, лесбухи, — отреагировал её пятилетний внук Ванечка и засунул палец в нос. — Ого, очередные охуевшие, — усмехнулась Мила и посмотрела в глаза подруги. — Поздравляю, теперь ты в глазах всего дома официально шлюха. Может быть, даже дорогая. — А не плевать ли? — мягко ответила Рика и резко вырвалась из рук девушки. — Эй, куда?! — Домой, к любимому мужу и сынишке, — искристый смех вонзился в душу тысячей алмазных иголок. Разом, как по команде, вспыхнули электрическим светом фонари. Дождь потихоньку стихал, и уже минут эдак через пятнадцать перестал совсем. Эрика едва заметно улыбнулась, глянув из окна своей ипотечной квартиры. Фигура девушки в толстовке так и осталась стоять под фонарём, бросая огромную тень на криво положенный асфальт дороги. — Эй, а ужин будет? — муж шмыгнул носом и наклонил голову, как попугай. От этого движения девушку, совсем ещё молодую девушку с морщинами на лбу бросило в жар. И что так, всю жизнь? Неужели её счастье — три часа быстрых поцелуев и ласк в неделю? — Поджарь себе омлет сам, не маленький же, — ответила девушка, смахнув едва заметную слезинку. — Тогда ты откроешь дверь. Кого там, интересно, принесло в такую погоду? — проворчал муж и, хлопнув себя по волосатому пузу, полез в холодильник в поисках продуктов. А Рику, очнувшись от дурмана, навеянного воспоминаниями, услышала-таки настойчивый звонок в дверь. Почему-то резко появилась надежда, что это Мила… — Это что такое было? — Клавдия Ивановна, таща за собой Ванечку, кушающего сопли, ураганом внеслась в квартиру. — Это как же это? У тебя вон сын, — тыкнула дрожащим морщинистым пальцем в сидящего в манеже мальчика, — муж, а ты с какими-то девками валандаешься?! — О чём вы говорите? — нахмурился супруг. — О том, как сильно я её люблю, — услышала Рика знакомый голос из-за спины. И в тот же момент поняла, что свободна.