Драбблы по Джеям

Когда-то Джаред слушал старые сказки, замирая от ужаса и восторга, но перестал в них верить, выйдя из возраста наивного детства. Служба отца в замке стала казаться чудачеством, едва ли не глупостью: раз в месяц отец спускался в подвал и брал дюжину золотых из стоящего там сундука, тогда как мог взять все и уехать в край ласковый и плодородный, туда, где шумит волнами теплое море. — Однажды ты увидишь и поймешь, — сказал отец в ответ на насмешку повзрослевшего сына. — Ты не видел, но веришь, — ответил тот запальчиво. — Видел мой отец. Я плохо воспитал тебя, если тебе мало моего слова, — и старик вернулся в холодные стены беречь покой и порядок в замке, хозяин которого спал. Наверное, Джаред и правда был никудышным сыном — хоть он и не уехал далеко, поселился внизу, в долине, — навещал старика не так уж часто. Чаще бы мог, но что-то мешало, быть может, стыд за давнюю ссору. Джаред вернулся, когда отец заболел, день за днем входил вместо него под тяжелые своды, обходил высокие галереи, под крышами которых дремали бесчисленные летучие мыши, поднимался на башню. Не заметил, как снова привык. Отец умер в начале осени, тихо уснул и перестал дышать. Джаред похоронил его рядом с дедом и остался в старом домике хранителя. Здесь ему было спокойно, а в доброту живущих внизу людей он больше не верил. Через месяц Джаред впервые один спустился в подвал и отсчитал дюжину золотых, больше ему было не нужно. Прошла осень, прошла и зима. Замок проснулся весной. Ранним вечером Джаред почувствовал это всем телом, иначе объяснить новое, медленно текущее по жилам понимание было нельзя, но никому объяснять и не пришлось. Он вышел из дома и долго ждал, сидя на пороге, не сводя глаз с ворот замка и почти не шевелясь, будто ожившие стены поделились с ним своей неподвижностью. ОН вышел, едва на небе показались первые звезды, и сам замок, казалось, шел вслед за своим повелителем. Багровая дорога вытягивалась за ним от ворот, багровая, как его глаза, как пряди волос у висков, а сам хозяин замка был весь ночь и серебро. Проходя мимо Джареда, он молча кивнул ему, и Джаред поднялся на ноги и последовал на пару шагов позади, полный до краев чужого прохладного одобрения, позволения быть рядом. Они дошли до обрыва, до острого скального выступа, с которого долина была видна как на ладони, видна вырастающая вокруг нее горная гряда, и покрывающий горы лес. Хозяин замка остановился в шаге от пропасти, соединил на животе бледные пальцы и посмотрел на мир, который изменился с его последнего пробуждения. Джаред не хотел мешать, опустился на скалу у его ног и смотрел на проснувшегося сколько мог, пока не почувствовал, что больше не в силах выносить эту серебристо-сияющую, безупречную красоту, рядом с которой чувствовал себя лишь пылинкой. Летучие мыши взлетели у ворот замка от самой земли, и Джаред заметил вдруг, что это рассыпался на живые лоскуты край багрового плаща, тот стелился от плеч стоявшего до ворот не одну сотню шагов, до утра его должно было хватить. Новые звезды зажигались на небе, незаметно поворачивая и меняя звездный рисунок, ветер приносил запахи студеных ручьев и холодных вершин, под взглядом багровых глаз туман над долиной светился, вот только никто в долине этого не видел — долина спала, так велика была сила смотревшего на нее сверху. До зари не хватило совсем немного, хлопки крыльев и писк за самой спиной известили об окончании времени. Долгое мгновение застывший на краю медлил, а потом повернулся и пошел к замку. Джаред встал с камней, ощутил как затекло тело и ноги и неловко захромал следом. Рваный край рдеющего плаща темнел и облетал пищащими клочьями прямо перед ним. Некоторые летуны норовили запутаться у Джареда в волосах, он не отмахивался, лишь защищал глаза согнутой в локте рукой. Потом гомон стих, хозяин и смотритель вошли под крышу замка. Плаща больше не было, он был здесь не нужен. В подвал башни вела окованная полосами дверь. Неровные толстые полосы темного металла держались на массивных квадратных гвоздях. Джаред, выросший в замке, видел дверь впервые. Хозяин замка шел к ней неторопливо и обреченно, времени на принятие решения у Джареда оказалось совсем чуть. На оживших от движения ногах он догнал уходящего, протянул руку жилами вверх, вслух предложить все же не решился. — Ты уверен, хранитель? — голос звучал слаще пения флейты, тише далекого ручья, звучал шепотом ветра. Джаред кивнул. Бледное лицо склонилось к его запястью, холодные губы коснулись кожи, острые клыки прокололи ее, но боли не причинили. Лишь один глоток сделал бессмертный, Джаред знал теперь, что бессмертный, знал его имя и много иного, но все иное меркло перед прикосновением к чужому спокойствию и векам созерцания. Очарованный, ошеломленный, Джаред не заметил, что остался один, едва увидел, как закрылась дверь. Полосы металла вросли в древнюю кладку, дерево досок изгладилось на стыках, прорезалось острыми гранями камней. За толстой стеной засыпал хозяин замка и замок засыпал вместе с ним. «Дженсен», — Джаред знал, что и на смертном одре не забудет это имя, знал также, что не откроет его никому. Имя — дар, отданный взамен крови, и только поделившийся кровью — жизнью — мог им владеть. Джаред многое узнал сегодня, знал, что спустя несколько лет подберет в долине какого-нибудь сироту, назовет его сыном и приведет в горы. Он научит сына беречь замок, его крыши, подвалы и галереи, не бояться и не пугать летучих мышей — вырастит следующего хранителя, чтобы однажды Дженсен снова смог проснуться.