Ты никогда не сможешь уволиться

      День начался так же, как начинался каждый день Антона — ранний, по его меркам, подъём — примерно в десять утра, всё для того, чтобы провести все процедуры по уходу за собой, после чего весь день посвятить своей «работе».       Антоша стоял в ванной, отрывая очередную восковую полоску с аккуратной мраморной ноги. Юноша уже не вскрикивал каждый раз, когда проделывал эту процедуру, можно даже сказать, он привык к этой боли, и эта боль была самым неважным пунктом его работы.       Гораздо сильнее была боль, которую он заглушал сигаретами и стихами. Нет-нет, он не писал стихи, он читал их. Антон, во время работы с очередным клиентом, чтобы отвлечься, читал стихи. Знаете, это правда помогало — просто закрываешь глаза, делаешь расслабленное лицо, а в голове тихо вспоминаешь строчки Маяковского, Гинзберга или даже Пушкина, который надоел уже каждому первому.        Иногда Антон вспоминал песни. Он мог удовлетворять своих клиентов, одновременно тихо шепча строки песни, чтобы только он сам слышал.       Юноша снимает с себя лишнюю одежду.       — Шаг за двадцать, руки мокрые, — Антоша наклоняет голову и рассматривает себя в зеркале. — Мне не хватит ни сил, ни локонов волос.       Мужчина подходит к невинному юноше, мягко кладя ладони на его розоватые кисти, обвевая ими нежное тело.       — Их ты подарил, прошлое хочется вырвать из них, — Антон поворачивается к мужчине, утыкаясь носом в воротник его рубашки.       Мужчина впивается в губы мальчика, поднимая того на руки и впечатывая его худую спину в кафельную стену ванной комнаты, на которой остается отпечаток.       Антоша прижимается к мужчине, как к никому другому, ведь этого мужчину он действительно любит, хоть иногда и сложно об этом сказать.        Мужчина бросает Антона на кровать в его «комнате», выходя из ванной. Юноша садится возле изголовья, поджимая ноги под себя, прикусив губу.       — Давно мы вот так просто не встречались, да, детка? — мужчина садится рядом с Антоном, а тот кладет голову на его колени и сжимает рукой ткань штанов.       — Да, мы и правда давно не сидели вместе. Я скучал, — тихо говорит юноша и ждет, что-то же самое услышит в ответ.       — М-м-м, правда? — мужчина решил дразниться. Он поглаживает мальчонку по плечу, проводя до шеи своими невероятно красивыми пальцами.       Его пальцы и руки всегда заставляли Антона покрываться мурашками, от них просто сносило голову, будто над этими руками потрудился сам Леонардо да Винчи, потому что они казались такими идеальными, что думалось, будто мужчина украл их у мраморной статуи из музея.        Они просидели так около минут тридцати — это действительно то, что держало Антона в этом ужасном месте. Он не просил об общих завтраках или надбавке к зарплате, нет, он хотел просто иногда находиться с ним вместе. Это звучит дико, особенно если знать, что этот мужчина когда-то причинил очень сильную боль юноше, но Антон с самого детства понимал, что не сможет без него. Это не любовь или привязанность — это настоящее безумие.        Мужчина провел ладонью по волосам Антона, а тот схватил его руку и положил под свою голову — ему так было спокойнее.       — Детка, мне пора уходить, — быстро выпалил брюнет и встал с кровати, оставляя юношу на ней одного. — Ты же знаешь, утренний обход. Дел куча. — Он разводит руками и просто уходит из комнаты.        Антон прикрывает глаза руками и глупо улыбается, напевая.       — Умри, если меня не любишь, я ломаю руки, — он опускается, тяжело выдыхая в свои колени, — я ломаю губы.       Антон встает с кровати, подходит к зеркалу и утыкается в пиджак, оставленный мужчиной на крючке возле двери.       — Я ломаю твоё тело насквозь… — Юноша берёт пиджак в руки и, накидывая его на обнаженный торс, ложится в кровать.