Право на выбор

      17 июня 1910 года. Генеральный штаб Императорской армии Японии.       Скрип открывающейся двери пронёсся по пустому коридору, раздражая повреждённые барабанные перепонки. Саске едва заметно поморщился, проходя внутрь и окидывая взглядом громадный полутёмный кабинет. С его последнего визита здесь многое изменилось — не осталось и намёка на простоту и скромность, присущую японской нации. Пол устилал толстый ковёр из чистого шёлка, покрытый жёлто-зелёными узорами; на стенах — картины в отливающих золотом багетах, изображающие разодетых в западные одежды людей. Даже массивные резные тумбы и шкафы, расставленные вдоль стен, и те были украшены фарфоровыми расписными вазами времён Корё*. Огромный стол, изготовленный из дорогостоящего красного дерева, был небрежно покрыт бумагами и наполовину скрыт в утренних сумерках, как и человек восседающий во его главе.       Саске двинулся в глубь длинной комнаты, отмечая сплошную безвкусицу и бесполезную трату казённых денег. Статус человека определяется вовсе не дорогими игрушками. Поэтому прислуживать человеку, не понимающему данной истины, парень абсолютно не желал.       Остановившись у края стола, он коротко склонил голову, равнодушно взирая на раскинувшегося в кресле мужчину. Тот криво ухмыльнулся, отмечая паршивые манеры названного сына. Махнул рукой на стоящее напротив кресло, давая понять, что разговор не будет коротким.       — Я слышал, что вас атаковали в Маньчжурии, — Саске сел, кивая. — Эти ничтожества посмели напасть исподтишка, используя ручные гранаты. Ты посещал врача? Впрочем, неважно, — он потянулся за телефоном. — Не будет лишним, если тебя осмотрит глава императорского госпиталя.       — Ты вызвал меня за этим? — голос Учиха сквозил холодом. — Давай перейдём ближе к делу, у меня нет времени на это притворство.       Мужчина засмеялся: хрипло и протяжно, смотря на парня почти с откровенным весельем.       — С таким подходом тебе будет не просто, мой мальчик, — поднявшись из-за стола, он медленно прошествовал к расписному ящику, огранённому золотистым кварцем. Откинув крышку, достал два свёртка, связанных чёрной лентой с изображением герба Учиха и, ухмыляясь, протянул парню. — Небольшой подарок. Тебе понравится. Обещаю.       Не ответив, Саске смерил мужчину колючим взглядом, беря вещи в руки.       — Открой.       Брюнет недовольно выдохнул, ловко развязывая узел. На какую бесполезную вещицу тот снова потратил сотни йен? Срывая последний слой обёрточной бумаги, он без интереса взглянул… на потрёпанную маску с изображением ласки.       Сердце глухо стукнуло о рёбра, ускоряя ритм и пульсируя, словно свежая рана. Стиснув зубы, он коснулся дрожащими пальцами до потрескавшейся краски.       — Откуда? - грубо процедил Саске.       — Это ещё не всё…       — Я спросил, откуда?       — Я же говорил. Не один ты ищешь. Мои люди уже на протяжении шестнадцати лет рыщут по всему континенту, но это пока всё… — мужчина умолк, добавляя с неприкрытой ненавистью, — что нам удалось найти.       Саске молчал, скользя безжизненным взглядом по комнате. Ухватил второй свёрток, молниеносно управляясь с упаковкой и замер, чувствуя под кожей рук холод металла. Танто** отца.       Кизаши склонил голову набок, наблюдая за душевными терзаниями Учиха. Усмехнулся, продолжая:       — Но это не единственная причина по которой я позвал тебя, Саске. В августе ты отправишься в Кёнсон***, где займёшь должность генерал-лейтенанта императорской армии.       — Что? — в хриплом голосе Учиха проскользнули едва заметные ноты удивления.       — Отмщение. Разве не об этом ты мечтаешь? — кривой оскал исказил лицо мужчины. — Ты, наконец, сможешь расквитаться с убийцами твоей семьи, омыв их землю кровью.       Саске сжал руки в кулаки, однако возразить ему было нечего.       Мужчина продолжил, откинувшись на спинку стула:       — 27-го августа Корея официально станет колонией Японии. Твоя задача будет показать этим шавкам, кто теперь хозяин, понимаешь? Не вздумай жалеть кнутов, Саске.       — Знаю, — сорвалось с губ парня, и грубые руки сжали почерневшую от копоти рукоятку танто до хруста.       Наконец-то.       Ядовитая месть, вцепившаяся когтями в плоть и разъедавшая его душу годами, найдёт своё успокоение.       Наконец-то.