Дым и пламя

      Я закутался в одеяло и задвинулся в угол как можно дальше от сияющего на половину комнаты экрана монитора. Рыжев увлеченно щелкал мышкой, пытаясь найти на Ютубе видео своего выступления, одновременно ногой втыкая в розетку зарядку от телефона. Завалиться бы сейчас в горячую ванну и спать, но, как говорится, чей дом, того и правила. Как же я устал.       Иногда мне казалось, что последнее время я нахожусь во сне. С тех пор, как я один раз, пришел к Сане, а там были его родители и милиция. Я так и не понял, что я не так сделал, но весть о моей ориентации мигом разлетелась по всей школе, естественно, узнал отец, а он…       Из дома я вынужден был уйти буквально в чем был, выслушав миллион оскорблений в свою сторону. То, что я ему больше не сын, было самым невинным. Карточку он тоже заблокировал, оставив меня с сотней баксов в кармане и в полной прострации насчет всего остального. Это сейчас чувств уже не было, точнее, я старался забыть о них — пришлось, за те две недели, что я провел на улице, если я хотел выжить.       А выжить я хотел. И чем дальше, чем очевидней становился тот факт, что семья от меня отказалась, тем горше и настырней крутилась эта мысль в голове. Мать и братья не звонили мне, больше того, закинули в черный список во всех сетях. Ну и что мне оставалось делать? Я потянулся к сумке, где лежали сигареты. — Не-а. В комнате курить нельзя. — Тогда где здесь балкон? — Оно тебе всерлось? Ты дымишь как паровоз, сколько у тебя уходит, пачка в день? — Какая разница… — в горле застрял ком, как всегда при нашем общении. Что-то в Рыжеве было едкое, словно перец, даже когда он молчал или крутил эти свои огни. Почему-то рядом с ним я чувствовал то удовлетворение, которое некоторые чувствуют, расчесывая рану — понимаешь, что потом больнее будет, но ничего поделать не можешь. — Знаешь, ты просто нытик и ничтожество с таким подходом к делу. Ты сам виноват, что доверился этому парню, только ты и никто больше. И если честно, ты заслужил все, что с тобой произошло. Ну вот на что ты готов, чтобы все вернуть? — На все. — Гомосятский ответ, это твое «на все». Так ТПшки говорят, когда за папика дерутся. — Димон, вот что ты докапываешься, а? Как спросил, так и сказал. Я на улице живу вторую неделю, видел разное. И непристойное, и криминал, и полный пиздец. Конечно, я хочу вернуться домой, только это невозможно. Время назад не отмотаешь. — Мог бы подтянуть оценки и поступить на бюджет в следующем году. И подрабатывать после школы. — Если бы все было так просто. Я рассмеялся с идиллической картины Рыжего — ну прямо радугой на небе развел. — Это не просто, но это работает. Я за базар отвечаю, у меня батя с нуля поднимался и всю семью поднимал, когда его на бизнесе кинули. По четырнадцать часов пахали вместе с учебой, и еще малую воспитывали. — Димон снисходительно посмотрел на меня, — Ну ты же неженка голубых кровей, не справишься, легче поднять лапки и сдохнуть…       Повисло молчание — что я мог ему на это ответить? Рыжев скомкал клочок бумаги, лежавший на столе, и кинул в меня, потом еще один, вознамерившись достать не словами так действиями. Потом как-то смешно дернулся и крутанулся на стуле, придя к какому-то решению. — А знаешь что, Леонов? Ты это сделаешь! — Что?! — Заметано, поживешь пока у меня, я думаю, папка разрешит. Не факт, что ты до конца года поднимешь свой средний балл до четырех с половиной, как того требует бюджет, но если ты сильно подтянешься, то скорее всего тебе пойдут навстречу. Тем более, ты вообще на занятия не ходил, сыграешь на контрасте. Я хотел было возразить — настолько внезапным оказался напор Рыжего, прямо все уже за меня решил, и как и где. Да и нахрена ему помогать мне, мы ведь едва знакомы. — А твоя выгода здесь какая? — Вообще никакой, Леонов, так что останешься должен. А уж когда поднимемся, тогда припомню, да и ты, я думаю, не забудешь. Подвоха в его словах я не почувствовал. Ничего полезного он от меня все равно получить не мог, навредить мне тоже, значит, сочтемся в будущем, если, конечно, действительно получится. Попробовать я готов — терять мне нечего.