Дым и пламя

— Ты мне нужен, слышишь, Леон! — Я держал его обеими руками за плечи, если бы я только мог каким-то образом увести его от этого защитного стекла, к которому он буквально приклеился, сверля взглядом пустоту в пятнадцать этажей простирающуюся под нами — Ты мне очень дорог, прошу, пойдем домой. Я не боялся, что он спрыгнет, это было попросту невозможно, да и я сильнее, и смогу удержать его, но я не хотел просто забрать его с собой в смирительной рубашке, мне нужно было, чтобы он ушел с этого края раз и навсегда. Он отвернулся от прозрачной стенки и рыдая уткнулся мне в грудь. Я обнял Сергея, с грустью понимая, как мало смог для него сделать — и если он до сих пор планировал страшное, то мог совершить это в любой момент — Знаешь, мы обязательно поедем в Америку, а Анечку возьмем с собой, правда, и… — Да помолчи ты, — Сергей поцеловал меня в губы, то ли затыкая, то ли успокаивая, и мы долго стояли так на холодной крыше. — Все будет хорошо, не сейчас, когда-нибудь… Но мне нужно время. То, что началось потом, меньше всего походило на нормальную жизнь, зато времени предоставляло предостаточно. Решение мы нашли вместе с отцом. — Ты знаешь, как располагаются села? Сначала идет город и дачи при нем, от него дорога, и ответвления от нее, по которым располагаются поселки, она становится все меньше, проходит по достаточно крупным селениям и в конце располагается крошечная крошечная станица Раздольная, за которой только лес. Ты отправишься туда вместе с Сережей и пробудешь там два месяца. Интернета там нет, магазин находится в Талицах в восьми километрах, связи не будет кроме спутникового телефона. Мы уехали ночью, точнее ранним утром, заспанные, увешанные одеждой и продуктами, на машине, оснащенной антирадаром. Сергей держал в руках фотоаппарат, видимо, сожалея о перерыве в своей работе. Перед отъездом ему звонили родители, но о чем они говорили, Леон сказал мне лишь через месяц — оплатили его обучение и разблокировали банковскую карточку. Видимо с точки зрения Василия Ивановича это и называлось «воссоединение с семьей», впрочем ничего удивительного. Остаток лета мы провели в Раздольной, оказавшейся на деле так называемой летней деревней — зимой здесь невозможно было жить из-за волков. Чистый, пьянящий кислородом воздух, прохладное озеро буквально в нескольких шагах от дома, костры по вечерам и, не без этого, бесчисленное количество комарья, которому, казалось, не страшны никакие реппеленты… А еще звездные ночи, предназначенные только для двоих. Леон и впрямь поправился, если то, что с ним случилось, можно назвать болезнью, а я кажется стал чуть-чуть умнее, хотя, возможно, просто находясь в таких красивых местах, начинаешь чувствовать себя намного лучше и чище, чем обычно. Один раз к нам приезжала Анечка, но вдали от родителей и цивилизации быстро закапризничала и я отвез ее домой. На Березовых завели дело, куда втянули все их семейство — что-то про коррупцию, хотя я не мог не думать, что постарался отец Леона… Так или иначе, когда мы пришли в школу в новом году, Саши там уже не было.

***

Красивое, советское еще здание элитной частной школы, строгие и серьезные дети — уже почти взрослые. В форменных костюмах они казались почти призраками, скользя по полупустым классам в ожидании выпускного. — Сергей Васильевич Леонов — гордо звучит. Прямо важная шишка. На коленях подписанные карточки из библиотеки. Последние ошметки бюрократии перед праздником. Леон сидит, свесив ноги со старой крыши, равнодушно разглядывая ничего не подозревающих людей внизу. Почти равнодушно, только я чувствую, как едва заметно дрожат его пальцы в моей руке. — Сейчас сдохну со смеху, Дим. Ну вот опять. Наладилось же все в итоге, все семейные дрязги разрешились. Вот что было бы, не встреть я его здесь, на чердаке, пару лет назад? Если бы этот Березов оказался чуть более настойчивым, или менее трусливым. Что было бы, не окажись в одной из московских высоток защитного периметра на крыше для случайных любителей полетать? Вопросы, на которые лучше не искать ответы. Он ведь понимает, что меня вовсе не интересует, Леонов он, или просто Сережа? Хоть вообще без фамилии. Главное, что мой, со всеми завитушками в своей голове. Пожалуй, стоит просто радоваться, что у истории нет сослагательного наклонения. Все хорошо.