"Белые ночи, черные дни"

Тара яростно болтала ложечкой в чашке с остывшим кофе и бросала на Сьюки испепеляющие взгляды. Вся ее поза и порывистые, нетерпеливые движения вопили о едва сдерживаемом желания высказаться, причем, как всегда предельно прямолинейно и не заботясь о том, что слова могут задеть или даже обидеть. Лафайет расположился на стуле напротив Тары и с легкой усмешкой на полных губах наблюдал за своей кузиной, предвкушая, когда же она, наконец, разразится словесным «фонтаном». Энни, официантка в баре Сэма Мерлотта, тихо сидела и с аппетитом уничтожала порцию жареной картошки. Она, не обращая внимания на происходящее, сосредоточенно брала очередной кусочек золотистого картофеля, ловко подцепляла на него густой кетчуп, отправляла в рот, и, прожевав, облизывала пальцы. Это зрелище просто завораживало. Глядя на нее, даже Тара на время отвлеклась от своего кипящего желания наброситься на Сьюки и поучить ее уму-разуму. - Сью, ну ты хоть сама-то понимаешь, что твоя задница так и лезет в очередной капкан! Вот увидишь! – все-таки не выдержала Тара, отбрасывая ложечку на стол, будто та в чем-то провинилась, - Ты что, уже и жить без приключений и странных мужиков не можешь? Это по-твоему – «жить нормально»?! Лафайет, дождавшись «взрыва Тары», удовлетворенно хмыкнул и еще удобней развалился на стуле, приготовившись наблюдать дальше. Тара, услышав его смешок, одарила его разъяренным, пылающим взглядом, и снова обратила свое внимание на Сьюки. Бар был уже закрыт, но Лафайет, Сьюки и Энни не спешили по домам. Перед самым закрытием в бар заглянула Тара с намерением повидаться с подругой. И так уж получилось само собой, что все присутствующие, закончив наводить порядок, задержались за одним из столиков, устроив спонтанную вечеринку. Владелец бара, Сэм, пытающийся свести концы с концами в вопросах поставок, не возражал. Он также засиделся в своем кабинете, не обратив внимания на время. Пару раз он выглядывал в зал, наблюдая за группой, сидящей в полутемном помещении, и снова исчезал в своем кабинете, усаживаясь за стол перед компьютером и стопкой бланков. Он перестал давать Сьюки «дружеские советы» или обременять ее своей заботой. Однажды поняв, что девушка во всем этом просто не нуждается, Сэм смирился и просто предпочел быть рядом с ней, ни во что не вмешиваясь, но был готов всегда прийти на помощь, если вдруг понадобится. Сердце его смирилось с тем, что Сью никогда не будет принадлежать ему, и он научился существовать с сознанием этого, не нанося сам себе ненужных ран и не досаждая лишний раз предмету своего обожания. Сьюки, будто и не слышала Тару. Она сидела, глядя в окно, и улыбалась легкой блуждающей улыбкой. *** С тех пор, как Эрик покинул Бон Темпс, прошло чуть больше двух недель. Проведя вместе ночь, они расстались, и словно разомкнулась какая-то цепь, притягивающая их друг к другу. Бурный секс и нежные объятия с Эриком той ночью были для Сьюки не иначе, как прощанием. Похоже, и вампир все понял так же. Уходя от нее, он долго не мог выпустить девушку из кольца своих рук, молча впитывая ее запах и тепло кожи, будто старался запомнить и сохранить это навечно для себя. Сьюки отпустила его, смиряясь с расставанием, как с неизбежной потерей. Закрыв дверь за Эриком, она закрыла дверь в прошлую жизнь. Вот только прошлое с этим не смирилось и ожидало удобного момента, чтобы вдруг напомнить о себе. Но пока девушка ни о чем таком даже и не подозревала. Через два дня после отъезда Эрика Сьюки вышла на работу и тем же вечером встретила в баре своего «спасителя», зеленоглазого Дорана МакКона. Они обменялись красноречивыми взглядами, а после смены Доран ждал Сьюки у ее машины. Оставив дочь на попечение женщины в поселке трейлеров, которая вызвалась присмотреть за малышкой, пока отец отсутствует, Доран вернулся к бару с намерением поговорить с девушкой. Сьюки и сама хотела этого, тем более что совершенно не помнила Дорана до того момента, пока Эрик не рассказал о его роли в ее спасении. Из памяти девушки испарились те две мимолетные встречи в баре до происшествия на дороге. Но поблагодарить своего «спасителя» девушка была обязана. Доран повторил историю ее спасения слово в слово с тем, что рассказал и Эрик, и у Сьюки не осталось желания искать причины не доверять Дорану. Признавшись ему, что совершенно ничего не помнит из того, что случилось той ночью, девушка искренне поблагодарила его, и они проболтали еще около часа, сидя в его старом «бьюике», который, выглядел как коллекционный автомобиль, содержащийся в идеальном порядке. Доран признался Сьюки, что не знает, что произошло тогда ночью с девушкой, и возвращался туда утром следующего после происшествия дня, но ничего не обнаружил. На все это Сьюки сказала, что вполне довольна тем, что утратила память о случившемся и не хочет больше ничего об этом знать. Доран спорить не стал, сочтя выбор Сьюки «ничего не знать» ее личным делом. С того вечера началась их дружба. Дружба, а не что-то большее. Доран рассказал Сьюки, что после страшного наводнения в Новом Орлеане, в котором погибла его жена, он с дочерью Алишей едет к своей матери в Грейт-Фолс. Прожив некоторое время после трагедии в Батон-Руж, где жили родственники погибшей жены Дорана, он и Алиша не смогли там устроиться и приняли решение ехать к бабушке в Монтану. Дождавшись летних каникул, маленькая семья тронулась в путь в трейлере, одолженном им родственниками. Путешествие через всю страну в крошечном домике на колесах оказалось не таким уж отчаянным предприятием. - Знаешь, я и моя мать не очень ладим. И, путешествуя, я останавливаюсь в разных городах, больших и маленьких в надежде найти повод, чтобы не доехать до Грейт-Фолс, – сказал однажды Доран, когда они со Сьюки устроили небольшой пикник на заднем дворе ее дома. - Мы даже сделали крюк по Луизиане в поисках «благословенного места» в этом штате. Вот и в Бон Темпс я задержался, чтобы осмотреться, поразмыслить. Возможно, этот городок мог бы стать нашим новым домом. Любой город может им стать. Но пока я такой не нашел. Но нам надо спешить с поиском своего места на этой Земле, ведь лето закончится, а дочь должна снова ходить в школу Доран улыбнулся Сьюки и с нежностью посмотрел на Алишу, сидящую на разложенном шезлонге с папкой для рисования на коленях. Девочка была удивительно молчаливой и сдержанной. Голос ее звучал редко, она не очень любила разговаривать с посторонними, внимательно глядя на заговаривающих с ней своими удивительными серьезными глазами. Она охотно общалась лишь с отцом. Доран объяснял эту отчужденность и диковатость девочки еще не прошедшим шоком после пережитого, особенно после гибели матери. Увидев однажды в баре, куда отец и дочь, по уже сложившейся традиции зашли, чтобы пообедать, как Алиша что-то быстро набросала карандашом на салфетке, Сьюки была потрясена. На белом квадратике была нарисована она сама. Ее лицо вполоборота было изображено девочкой в тот момент, когда она принимала заказ. Несколько точных штрихов не только абсолютно точно передавали черты лица Сьюки, но и отображали, словно фотография, выражение ее лица в тот момент, когда ее «уловил» карандаш и рука юной художницы. Мягкая, рыхловатая поверхность салфетки придавала рисунку некую объемность, делая работу еще более достоверной. Дальше у Сьюки еще не раз была возможность убедиться в том, что девочка с легкостью могла изобразить любой предмет или человека несколькими штрихами, ухватывая и передавая основное. Салфетка с ее портретом теперь хранилась в прозрачной пластиковой папке в ящике комода Сьюки. За прошедшие с того пикника несколько дней Сьюки и Доран сблизились настолько, что девушке стало казаться иногда, что она знала его уже очень давно. О своих телепатических способностях они больше не разговаривали и даже ни разу не упомянули о них. Быть может, им обоим хотелось чувствовать себя друг с другом нормальными людьми, без всяких там мешающих порой жить особенностей. Между ними действовало молчаливое соглашение не применять свои способности и не упоминать о них друг другу. Доран вообще оказался на редкость не любопытным и сдержанным, стараясь не затрагивать многие стороны жизни Сьюки, которые стали ему невольно известны. *** Пока Тара «искрила», пытаясь «достучаться» до разума подруги, Энни самозабвенно поедала картошку, а Лафайет наблюдал за всеми, теребя серьгу в ухе в виде крупной подвески с пером ядовитого лимонно-желтого с черным цвета, в это самое время Сьюки сидела совершенно безучастная и продолжала мечтательно смотреть в окно, за которым была уже глухая ночь. Что сказала бы Тара, знай она, что Доран еще и очень сильный телепат - только эта мысль промелькнула в голове Сьюки в ответ на выпады подруги в адрес ее нового знакомого. Ей пришлось объяснять свое чудесное спасение, не рассказывая, каким образом на самом деле Доран узнал о том, где она живет. Она сказала, что чуть не заснула за рулем, когда возвращалась домой и съехала с дороги, резко затормозив. При этом она довольно сильно ударилась головой и потеряла сознание, а Доран нашел ее, привел в чувство и отвез домой по ее же просьбе. Про то, как все было на самом деле, она не сказала, да и не смогла бы – она по-прежнему ничего не помнила. - Вы что, встречаетесь? Ты хоть знаешь о нем что-нибудь, кроме того, что у него есть дочь и он бродяга? – требовательно вопрошала Тара, пытаясь вытянуть из Сьюки хоть что-то в ответ на свои выпады. Сьюки наконец обратила на Тару внимания и спокойно ответила, улыбнувшись подруге искренней улыбкой: - Мы не встречаемся в том смысле, в котором ты имеешь в виду. Мы – друзья и мне нравится его дочь и никакой он не бродяга. Он едет в Грейт-Фолс к своей матери. - Ну и ехал бы себе, - фыркнула Тара, - Чего он тут задержался-то так? И на какие деньги они существуют, интересно знать. Ты видела его машину? Это же раритет, чтобы содержать ее в таком идеальном состоянии, нужны немалые средства. - Какое мне дело до его средств! – возмутилась Сьюки, переставая быть безучастной и расслабленной, - А тебе и подавно никакого дела до этого быть не должно. Не суй нос, куда не следует, Тара. Тара, собираясь возмутиться в ответ, шумно втянула воздух: - Да я за тебя, идиотку, волнуюсь, - почти закричала она, всплеснув руками и уперев их в бока, - Может он преступник, бегущий от правосудия, а его история – лишь выдумки. Может он и правда ездит из города в город, находит вот таких доверчивых куриц, как ты, морочит им мозги своим природным обаянием и зелеными глазищами, а потом обирает до нитки. Или того хуже – насилует, грабит и убивает, - сбавляя внезапно тон, пробурчала Тара. - Нет, вы и правда все тут ненормальные, кроме меня, конечно - вмешался Лафайет. – Сестренка, а ты забыла, что Доран не вампир, а Сьюки телепатка, а? – спросил он, указав на Тару пальцем. Тара непонимающе уставилась на палец Лафайета: - Ну и при чем здесь это? - с сомнением спросила она. - А при том, что наша Сьюки прекрасно знает, что у него варится в голове, - закатывая глаза, пояснил непонятливой кузине Лафайет. – Ведь так, Сью? Сьюки вздрогнула и растерянно кивнула: - Точно так, да, - немного неуверенно отозвалась она, и тут же почувствовала, как по ее спине пробежал холодок необъяснимой тревоги, а в сердце забралось сомнение. - А это значит, что в этом Доране нет ничего такого, что вызвало бы подозрение у Сью, - заключил Лафайет,– Ведь она наверняка уже «просканировала» все его извращенные мысли. - И он приблизил свой палец к самому носу Тары. Та раздраженно оттолкнула его руку и, нахмурившись, бросила: - Ну, может и так, - помолчав мгновение, она упрямо добавила, - Ну, не нравится он мне, хоть убейте. За столиком на миг воцарилась тишина. Внезапно молчание прервала Энни, которая причмокивая, наивно заявила: - А вы не за-а-метили, что сейчас в городе появилось мно-о-ого всяких странных типов. Этот До-оран хоть симпа-атичный. Правда, Сью? Сьюки вымученно улыбнулась и как можно веселее сказала: - Что правда, то правда, - с этими словами она порывисто встала из-за стола и почти бегом пошла в кабинет Сэма за сумкой. Чувствуя недоумевающие взгляды, устремленные ей вслед и уловив обрывки мыслей в головах друзей, Сьюки проигнорировала все это. В голове ее пульсировала лишь одна ее собственная мысль, внезапно оживленная произнесенным вскользь замечанием Энни. Она вдруг вспомнила слова Эрика о том, что сейчас везде полно разных агентов и шпионов, разнюхивающих все, что связано с бизнесом на черном рынке доноров и похищением детей. Среди них могли оказаться и крайне опасные «враги» и «друзья», содействовавшие закону и порядку. Сьюки не могла читать мысли Дорана, ведь он умел возводить надежную «плотину», перекрывая проникновения в свой мозг. И ей еще и от этого было с ним легко и комфортно общаться. Она совсем забыла, что сама она этого делать не умеет, и за их двухнедельное знакомство Доран вполне мог нарушить обещание не «лезть» больше незаметно в ее голову. Она доверилась ему, тем более, что его непрошеное проникновение в ее видения спасли ей жизнь. И вот теперь девушка удалялась от столика друзей, и чувствовала, как на пятки наступает паника и страх. А вдруг Доран и впрямь не так прост? Сьюки почувствовала себя крошечным насекомым, пришпиленным булавкой. Как ни старайся, а начать жить заново не так-то просто. Прошлое так и норовит пригвоздить тебя словно иголка жука, не давая двинуться и причиняя боль.