"Белые ночи, черные дни"

Ольга не боялась вампиров. Она не боялась оборотней, демонов, черной и белой магии, колдунов и ведьм, заговоров и сглаза. Она не боялась ничего сверхъестественного. Ее страшили люди. А вернее способность людей быть слепыми, не замечая очевидного, их природный талант врать себе и другим, выдавая желаемое за действительное и упрямая, жестокая, эгоистичная нетерпимость к тому, что выходило за рамки их обычного понимания. Отчасти поэтому она согласилась на участие в проекте по строительству первого официально города для вампиров на самом краю света. Подальше от людей, подальше от всего, что причинило ей боль, которая по-прежнему не хотела проходить. Подальше от всего, что напоминало ей о прежней, когда-то рухнувшей в один миг, жизни. После побега Джессики в Эрике проснулся его «дремлющий демон». Сначала он довольно спокойно все воспринял, получив известие о том, что эту «неуправляемую паршивку», измотавшую их всех, видели в кассе аэропорта Барроу. Они легко узнали, что девушка купила билет на ближайший рейс до Анкориджа. В Анкоридже она пыталась приобрести билет на единственный оставшийся ночной рейс до Нью-Йорка, но его, конечно, ей никто не продал, ведь вампиры по-прежнему летали специальными рейсами во избежание разного рода «неприятностей». Последний раз ее видели в аэропорту именно у авиакасс, а вот дальше след беглянки терялся. Ольга наблюдала, как Эрик, и без того загруженный проблемами до предела, мрачнел с каждым часом. Глаза его, полыхавшие огнем поначалу, стали вдруг тускнеть, приобретая мрачную, непроницаемую глубину. К утру поиск беглянки окончательно зашел в тупик, а их возможности что-либо разузнать были на тот момент исчерпаны. Молодая женщина ушла из офиса под утро, когда Эрик бушевал уже не на шутку. В заключении они с Биллом едва не порвали друг друга в клочья, выясняя, кто из них больше виноват в побеге Джессики. Эрик обвинил Билла в том, что тот снова не смог уследить за своим дитятей. На что тот возразил, что не его глупым решением было посадить Джессику под домашний арест, который вполне предсказуемо и привел к побегу этой непокорной бунтарки. Ольга вернулась домой уставшая и подавленная. Она приняла горячий душ, переоделась, быстро перекусила, не забыв выпить свои традиционные витамины, без которых начинала чувствовать себя в здешнем климате просто развалиной Ожидая возвращения Эрика, она заблаговременно приготовила комнату-убежище, оборудованную для дневного отдыха вампира. Стены в ней были обиты толстыми и прочными деревянными панелями, обработанными специальным негорючим составом. На единственном окне были плотные шторы, жалюзи и еще металлический экран, предотвращавший проникновение малейших лучей света. В комнате царил полумрак, и было довольно уютно, шикарная массивная мебель ручной работы создавала неповторимую атмосферу. Здесь же имелась небольшая, примыкавшая к спальне, ванная комната и холодильник с постоянно пополняемым запасом крови. Сама Ольга иногда проводила здесь с Эриком часть времени, хотя для нее в его доме была отведена отдельная комната. Она сменила постельное белье на огромной, высокой, кровати Эрика, скорее походившей на величественное ложе древних викингов, будто вырезанное из гигантского, темного куска прочной древесины. Белье сдавали в специальную прачечную, оборудованную недавно в поселке именно для вампиров и их нужд. Белье благоухало тонким ароматом, и Ольга на миг прижала лицо к подушке, вдыхая приятный запах. Он ассоциировался у нее с Эриком, с таким, каким она его видела иногда, каким чувствовала в моменты близости. Неуловимый и манящий, привлекающий к себе своей уникальной природой и остающийся недосягаемым, непостижимым. Ольга вздохнула, прогоняя навязчивые мысли, погладила подушку, представляя на ней голову Эрика с разметавшимися белокурыми прядями. По телу девушки прошла легкая дрожь – этот мужчина, который и человеком то не был и ей не принадлежал, волновал ее, неожиданно став частью ее жизни. И именно в то время, когда она уже ничего и никого не ждала и перестала понимать, жива ли сама. Ольга свернулась клубочком на самом краешке необъятного ложа и закрыла глаза. Она вспомнила холодные руки Эрика, его жадные прикосновения, которые никак нельзя было назвать бережными или нежными. Он будто бы всегда набрасывался на нее, как хищник, но Ольга никогда этому не сопротивлялась, а Эрик все продолжал «играть» в эту игру. Ну, что ж, пускай! Она прекрасно понимала, что им руководит. Он никак не мог забыть свою Сьюки и винил себя за связь с ней, с Ольгой, каждый раз пытаясь превратить их близость всего лишь в акт грубого удовлетворения своих физических потребностей. Но каждый раз их словно сближала та глубоко залегающая боль потерь и утрат, которая заполняла их души и сознание. Сами того не желая, они искали утешения друг в друге и находили его, пусть и только на время. Ольга не заметила, как задремала. Ей снова снилась маленькая квартирка на окраине большого города в России. Она, совсем молодая, сидит в глубоком кресле, держа на руках завернутого в легкое одеяльце младенца и тихонько покачивает его, прислушиваясь к дыханию ребенка. Через миг ее начинает охватывать какой-то непонятный ужас. Ей кажется, что она больше не слышит дыхания ребенка, не чувствует его тепло. Девушка лихорадочно дрожащими руками начинает разворачивать одеяло, которое как назло оказалось вдруг целым ворохом тряпок. Она вот-вот доберется до дитя, но, развернув последний покров, не находит ребенка. Там только горстка серого пепла, которая осыпается ей на колени… Девушка в ужасе начинает кричать и просыпается от прикосновения к своему лицу. - Ольга, проснись, - слышит она голос, - Проснись же. Девушка открывает наполненные слезами глаза и видит перед собой озадаченное лицо Эрика. Он вернулся из офиса, когда первые лучи рассвета почти уже озарили крыши домов в поселке. Эрик рядом и касается ее лба своей холодной рукой. Ольга неловко садится на кровати, едва не падая с нее, так как лежит на самом краю. Эрик автоматически придержал ее, не давая упасть. Ольга бросила на него благодарный взгляд и смущенно произнесла: - Прости, я сама не заметила, как задремала здесь. Зашла приготовить тебе постель и… Прости, - она попыталась встать, чтобы уйти к себе и поспать немного. Но Эрик вдруг взял ее за руку и сказал: - Останься здесь. Она покорно ложится и слегка вздрагивает от холодного прикосновения его жадных и настойчивых рук, прикасающихся к ее телу, когда он начинает нетерпеливо освобождать ее от одежды. Ольга смотрела на него и ей казалось, что его глаза в этот миг не видят ничего, он где-то совсем далеко, не здесь и не с ней. Ольге остается лишь надеяться, что именно благодаря ей, он может иногда забывать то, что причиняет ему боль… На улице так сильно похолодало, что пришлось даже достать из комода теплое покрывало, чтобы укутываться по ночам. Дожди зарядили совсем по-осеннему. Солнце почти не выглядывало и Бон-Темпс, казалось, погрузился в хмурую серость. Однако в доме Сьюки Стакхаус воцарилось нечто совершенно иное. Девушке показалось, что в дом вошло тепло, окутавшее со всех сторон и проникающее в самое сердце. Доран и Алиша жили у Сьюки. Поначалу ей было немного неловко от их присутствия в доме. Проходило время, дни текли, сливаясь в недели. Первые дни проходили в заботах об Алише и в навязчивом прислушивании к малейшим шорохам в доме и на улице. Паранойя преследования и присутствия где-то поблизости коварного врага не давала покоя, превращая существование в ад. Пожалуй, впервые за долгое время близость к дому старого кладбища и леса стала пугать Сьюки, хотя за годы проживания в этом доме она давно уже перестала обращать на них внимание. Но она была не одна, рядом были Доран и Алиша, и девушка постепенно стала меньше прислушиваться к своим страхам. Сэм выполнил свое обещание и на следующий же день познакомил Сьюки с крепким невысоким, крепким молодым человеком. Он сказал, что его зовут Брэдли, и дал ей номер своего мобильника, велев звонить при малейших подозрениях на что-то. Брэдли был вервольфом и поведал девушке, что слышал о появлении разных вампиров и об участившихся пропажах людей и в частности детей. Оказалось, что в нескольких стаях веров тоже пропадали дети в последнее время и все были очень обеспокоены происходящим. Однако, что именно происходит и кто или что виновно в этих событиях, сказать пока никто не мог. Что-то назревало, нагнеталась тревога, затронувшая общины веров, вампиров и общество людей. И это напряжение готово было вот-вот вылиться во что-то, что наделает много шуму и не оставит в стороне никого. Так сказал Брэдли, а Сьюки, выслушав его, с сомнением посмотрела на стоящего рядом Сэма. Тот был серьезен и хмур, и от его ответного взгляда девушке стало не по себе. Сьюки содрогнулась, прогоняя беспокойные мысли и страх, заползающий в душу. Есть ли на свете место, куда можно убежать без оглядки, и где все это не сможет достать ее? Этим же вечером Сэм пришел к Сьюки домой и долго о чем-то разговаривал с Дораном на кухне. Сьюки не мешала им, проводя время с Алишей. Но перед уходом Сэм заявил, что предоставляет ей бессрочный отпуск. - Зачем мне отпуск? – опешила Сьюки. - Послушай, Сью, пока мы не разберемся с тем, что творится, не приходи в бар, - твердо заявил Сэм, - Постарайся вообще никуда не выходить из дому. По крайней мере, одна. Назревает что-то нешуточное. Есть мнение, что за всем этим стоят вампирские власти, которые будут стараться покрывать виноватых всеми способами. - И как долго сидеть взаперти? – поинтересовалась Сьюки. - Пока все не закончится, - повторил Сэм, пожимая плечами. - ВСЕ не закончится никогда, - мрачно констатировала Сьюки. Но когда Сэм Мерлотт ушел, девушке показалось, что Доран стал менее напряжен, и в глазах его кроме тревоги появилось некое облегчение. Первые три дня после приступа Алиша была очень слаба, почти не разговаривала и только спала, просыпаясь лишь перекусить и сходить в ванную. Сьюки никогда не заботилась о детях, а здесь ей вдруг захотелось сделать что-то для этого ребенка, что могло бы помочь хоть на время забыть кочевую жизнь, полную опасностей и невзгод. И Сьюки с рвением принялась готовить для малышки разные вкусности, меняла ей постельное белье, помогала умываться, причесывала и вместе с ней смотрела мультики по телевизору. И с этого дня мир этих для этих троих людей замкнулся до размеров территории вокруг старого дома Стакхаусов, если не считать редких выездов в магазин. Позже Алиша почти оправилась, и они стали выходить посидеть на заднем дворе. Девочка полулежала на шезлонге, укутанная в плед и рисовала или дремала. В доме стали появляться рисунки Алиши; они висели на стене в бывшей комнате Амелии, в которой теперь жила девочка. Два рисунка крепились магнитами к холодильнику на кухне. Один стоял на комоде в спальне Сьюки. На этом рисунке был изображен вид на двор из окна гостиной ее дома в солнечный день. Изменилось и еще кое-что – в доме четко стало ощущаться присутствие мужчины. Поначалу девушке это казалось какой-то игрой, чем-то ненастоящим, временным и вынужденным. Но за столом за ужином они собирались все вместе, делили обязанности по дому и по уходу за Алишей. Из сушилки после стирки Сьюки теперь доставала не только свои вещи, но и вещи Дорана, мужчины с которым делила кров и постель. Хотя из-за дочери он попросил Сьюки разместить его в той комнате, где когда-то останавливалась наставница Амелии Октавия. Сьюки испытала и облегчение, и сожаление одновременно. Но, дожидаясь его прихода к ней в комнату по ночам и, обнимая сильное мускулистое тело Дорана, она так ждала того мига, когда сможет, изнемогая от усталости, вызванной бурными ласками, их взаимной страстью, положить голову ему на грудь и уснуть, слушая биение его сердца. Каждый раз, когда его руки касались ее, она готова была взлететь, словно подхваченная потоком восторга от этих прикосновений. С каждым днем она все яснее понимала, что не хочет, чтобы в этом доме что-то изменилось, и Доран с Алишей исчезли из него и из ее жизни. Что-то назревало, это Сьюки понимала, наблюдая за Дораном, все чаще беседовавшим с зачастившим к ним Сэмом. Ее почти ни во что не посвящали, да она и не особо рвалась разузнавать подробности. ...Погожим днем Сьюки сидела на ступенях заднего крыльца и наблюдала, как Алиша с упоением прыгает рядом с ней на одной ножке по ступенькам вверх-вниз уже раз, наверное, пятнадцатый. Волосы девочки выбились из стянутого высоко на макушке хвоста, лицо порозовело. Она очень похудела за эти дни, да так, что Сьюки с тревогой смотрела на нее, невольно сравнивая хрупкую малышку с полупрозрачными феями, какими их изображают на иллюстрациях в детских книжках. А Алиша, похоже, ни о чем таком и не думала - она просто наслаждалась этой простой забавой, ставшей ей вновь доступной после затянувшейся болезни. После череды довольно прохладных дней снова потеплело. Солнце выглянуло из-за мутных белых облаков, затягивавших небо последние дни, и вместе с солнцем рассеялись вдруг тревоги, и просветлело на душе, словно ничего, никогда и не происходило. Страхи отодвинулись на второй план, иногда даже казалось, что их и не было вовсе, а все последние события были лишь кошмарным сном. Но ничего не закончилось. Напротив, вне стен дома, превратившегося для Сьюки в персональную маленькую Вселенную, что-то сгущалось, неотвратимо надвигаясь, а мнимый покой был лишь временным затишьем. Но как же не хотелось про это думать! Сегодня с утра к ним забежала Тара, Доран воспользовался случаем, что с его девочками кто-то побудет и уехал ненадолго в город по делам. Сейчас Тара возилась на кухне, громко звякая посудой и шумно выдвигая и задвигая ящики. Сьюки с досадой сознавала, что ее подруга находится на взводе, как с ней часто бывает, не очень заботясь о том, чтобы скрывать свое недовольство от окружающих. Алиша, наконец, напрыгалась вдоволь и, сдувая со лба прилипшие прядки волос, уселась рядом со Сьюки на ступеньку. Сначала они сидели молча, глядя, как колышется листва деревьев, окружавших дом и плывут по синему небу прозрачные и легкие, словно пар, облака. Сьюки расслабилась, что почти впала в полудремотное состояние, как вдруг раздался тихий голосок Алиши: - Здесь так хорошо. Я уже почти не помню наш дом в Новом Орлеане до того, как его разрушило и как погибла мама. Здесь все другое, но мне нравится здесь. Очень, очень нравится. Сью, а мы останемся с тобой …навсегда? Сьюки даже не поняла сначала, что девочка задает ей вопрос. Когда до сознания дошли слова Алиши, Сьюки словно обдало горячей волной – она почти запаниковала, лихорадочно соображая, что ответить. Сознание металось, как испуганный зверек, ища удачный выход. - Эй, девчонки! А может по бокалу холодного чая? – неожиданно раздался за спиной энергичный голос Тары. Сьюки вздрогнула от неожиданности и тут же испытала несказанное облегчение. Растерянно посмотрев на подругу, девушка поняла, что Тара слышала вопрос Алиши. Та встретила взгляд Сьюки, вопросительно изогнув бровь, и вызывающе уставилась на нее. Во взгляде Тары явственно читалось: « Ну, ну, и что же ты ответишь? Вопрос то и, правда, интересный!» Сначала Сьюки еще больше смутилась, но потом вдруг осознала, что знает ответ. Да, она хотела бы, чтобы Доран и Алиша остались. Хотя, признаться начистоту, она еще не совсем поняла, что же их связывает на самом деле – вынужденное пребывание вместе, вследствие обстоятельств или же обстоятельства здесь не при чем. Тара раздала бокалы с чаем, которые принесла на маленьком подносе. Один взяла себе и села рядом с девочками. Они молча пили, какое-то время, поглядывая, как порхают над цветочной клумбой две большие бабочки. Алиша как зачарованная наблюдала за ними, позабыв про свой вопрос. Сьюки как-то очень уж поспешно выпила свой чай, хотя по ее мнению, Тара явно перкстаралась с сахаром. Затем девушка перевела дыхание и покосилась на Тару, довольно бесцеремонно наблюдавшую за ней. - Что?! – беззвучно, одними губами, раздраженно спросила Сьюки подругу. Та лишь усмехнулась и покачала головой. Послышался шум подъезжающей машины Дорана. Звук этого антикварного автомобиля нельзя было спутать ни с одним другим. Сьюки радостно вскочила на ноги и отправилась встречать Дорана. Следом за ней рванула Алиша. Доран припарковал машину, вытащил с заднего сидения два больших пакета с продуктами и захлопнул дверцу. Пакеты взяла подоспевшая Сьюки, а Алиша запрыгнула на руки отца и вся процессия двинулась в дом. Выгружая продукты из пакетов, Сьюки задумалась, вспомнив вопрос девочки. Она никогда не прислушивалась к мыслям малышки, считая это чем-то совершенно недопустимым. Но сегодня, когда Алиша задала свой вопрос, Сьюки совершенно четко ощутила ее эмоции, искреннее желание остаться здесь, в Бон Темпс. Она хотела, чтобы дом Сьюки стал и ее домом. Девочка заняла в сердце Сьюки место, о существовании которого она и сама не подозревала. Это была зона каких-то неведомых эмоций и желаний заботиться о ком-то. Между ними возникла связь, нечто такое, что раньше Сьюки никогда не испытывала. Но была ли она готова принять такие перемены в своей жизни? Сьюки не заметила, как сзади к ней подошел Доран. Он заглянул девушке через плечо и тихо спросил: - О чем задумалась? Сьюки едва не подпрыгнула от неожиданности и выронила из рук небольшой ананас, который только достала из недр пакета. Доран поднял ананас и, кладя его на большое блюдо, сказал, как ни в чем не бывало: - Давай я все уберу, пока ты остальное не побросала. Сьюки повернулась к Дорану и оказалась лицом к лицу с ним. На нее спокойно и невозмутимо смотрели его зеленые, бездонные, как горные озера глаза. В них было что-то такое, что Сьюки каждый раз казалось, что он всегда знает, о чем она думает. Хотя и была уверена, что Доран не проникает в ее мысли, девушке чудилось временами, что он «слышит» и знает все, что ее волнует. - Я задумалась о многом и… о нас, - неожиданно для себя самой выпалила Сьюки. Доран на какой-то миг сдвинул брови, будто встревожился, а потом вдруг улыбнулся. Улыбка эта легко коснулась его губ, а в уголках глаз обозначились «лучики». Он обнял Сьюки и притянул девушку к себе. - Да уж, тут есть о чем задуматься, - согласился он, глядя поверх ее головы. Сьюки не видела, что улыбка в его глазах снова сменилась тревогой и болью. – Но давай сегодня ни о чем таком, что может заставить тебя прыгать от неожиданности до потолка, просто не думать. И вообще ни о чем давай сегодня не думать. Все – потом. Этот вечер только наш. Он чмокнул девушку в макушку и стал быстро выкладывать из пакетов оставшиеся продукты. - Сегодня мы повторим наш первый ужин. Ты еще помнишь, как мы напросились к тебе на угощение? На тебе еще была такая оранжевая футболка? – Доран говорил, не глядя на девушку. Сьюки вдруг растерялась. Она стояла посреди кухни, следя глазами за Дораном, и ей хотелось то плакать от охватившего волнения, то смеяться от какого-то непонятного, необъяснимого счастья. - Помню, - проговорила она. А потом вспомнила, как тот ужин закончился, и лицо ее стало заливать краска. - Но только внесем небольшие изменения, - продолжал невозмутимо Доран, - Первое изменение – вместо томатного супа будут стейки, - он вытащил из пакета большую упаковку с мясом, - А вот фруктово-шоколадное фондю оставим, как непременный пункт меню. Сьюки показалось, что Доран старательно пытается скрыть что-то, что волнует его. Может быть, спросить его начистоту? А иначе просто невозможно ни о чем не думать, если что-то тревожит и останется недоговоренным. Она направилась из кухни, но вдруг остановилась. Девушка стояла видя одновременно, как Доран суетится на кухне и как в гостиной Тара и Алиша о чем-то увлеченно болтают, не замечая ничего вокруг. Это и была ее настоящая жизнь, та самая, у которой может быть "завтра". Вернувшись на кухню, Сьюки подошла к Дорану и тронула его за плечо. Он обернулся к девушке, и посмотрел на нее так, будто ожидал чего-то. - Не думай, что я не вижу, что тебя что-то волнует, - проговорила Сьюки. - Даже не заглядывая в твою голову, я вижу, как ты встревожен, но старательно это прячешь. Не надо ничего скрывать, прошу. Я не дурочка, и понимаю, как все непросто и как опасно. Но я не боюсь с вами ничего и не откажусь от всего того, что вы с Алишей мне дали за эти дни. Я поняла, насколько все изменилось. Что было раньше – ушло безвозвратно. Я живу здесь и сейчас. И чтобы не случилось дальше, к прошлому возврата нет. Доран молча слушал девушку, губы его были сжаты, словно он боялся вдруг сказать что-то невпопад. Сьюки закончила говорить и стояла, сжав подрагивающие от волнения руки. Доран смотрел на девушку и чувствовал ее тревогу и в тоже время уверенность в принятом решении, видел решимость в темных глазах и по-детски приоткрытые мягкие губы, которые он хотел целовать всегда, бесконечно. Он молчал, а Сьюки тихо стояла, глядя на него и ждала. Молчание Дорана обескураживало ее. Она не была уверена уже, нужно ли было сейчас все это говорить. Но почему-то ей показалось, что это было просто необходимо сделать. И именно сейчас. Поколебавшись, девушка чуть-чуть приоткрыла барьер, которым научилась блокировать свое сознание от проникновения извне. - « Скажи что-нибудь, Доран» - мысленно обратилась к нему девушка, - «Я обычно не сплю с мужчиной, если в явной перспективе собираюсь с ним с легкостью расстаться, словно ничего и не было. Я никогда не жила с мужчиной под одной крышей, деля с ним постель и стол, и заботы по дому. Пусть даже…» - она не смогла продолжить свою мысль и прикрыла глаза. - Пусть даже нас к этому вынудили не самые приятные обстоятельства, - закончил за нее Доран вслух, немного севшим голосом, - Я и сам не знаю, как все сложилось бы и сложилось бы вообще, не будь этих обстоятельств. Доран приблизился к Сьюки, встал напротив, не сводя с нее глаз, но и не касаясь девушки. Сьюки смотрела ему в лицо и видела только его, все остальное будто отодвинулось куда-то на второй план. Ей хотелось, чтобы руки Дорана коснулись ее, хотелось прижаться к сильному, крепкому телу, похожему на мускулистое тело грациозного хищника. Они были знакомы несколько недель, за время которых вокруг них сложился их особый, закрытый для остальных мир. За пределами этого мира было много всего, в том числе что-то ждало их, намереваясь рано или поздно вмешаться и разрушить их покой и единение. - Мы ехали, гонимые страхом и бедами, мы гнались за неизвестностью, может быть за своей гибелью, а встретили тебя, - сказал Доран, - Я забыл, как можно жить и чувствовать. Но узнал тебя и понял, что и не жил вовсе. Не вижу причин, почему должен скрывать, что люблю тебя, Сью, и благодарю каждую минуту, проведенную с тобой. И благодарю эти обстоятельства, вынудившие нас существовать вместе. Это совсем не то, как я хотел бы прийти к тому, чтобы делить с тобой кров и постель, но так уж получилось. А сейчас я хочу просто быть с тобой. Сьюки глубоко вдохнула, как-то неловко качнулась вперед и уткнулась головой в грудь Дорана. Ей что-то хотелось сказать, но она не стала произносить слова. Она подняла немного побледневшее лицо, приоткрытые губы девушки звали его, и он ответил незамедлительно, не колеблясь. Сьюки чувствовала, как напряглись мышцы его рук, обнимавшие одновременно крепко и нежно и вдруг ощутила неимоверно сильное, почти безудержное желание закричать: - «Боже, пусть ничто и никто больше не угрожает нам и не сможет помешать нам просто жить!» - Этого я хочу больше всего на свете, - прошептал Доран, зарываясь лицом в волосы Сьюки. Его губы коснулись шеи девушки, Сьюки крепче обняла его, будто боялась, что он исчезнет. Они стояли так какое-то время, потом по немому согласию вдруг отпрянули друг от друга. Эмоции бушевали в них, как кипящая лава. Так много хотелось еще сказать, так много нужно было сделать. Но все будет потом. А сейчас Сьюки и Доран просто занялись приготовлениями ужина. Самым обыденным, дарящим уверенность и спокойствие ритуалом. Когда все было готово и стол накрыт, Сьюки вышла в ванную, чтобы привести себя немного в порядок. Девушка умылась, причесала золотистые волосы и задумчиво посмотрела на себя в зеркало. Лицо было немного бледным, темные глаза выделялись на нем, и было в них что-то не совсем подходящее для непринужденного дружеского ужина, должного по идее перерасти в романтический вечер. Поразмыслив, Сьюки извлекла из ящика комода в своей спальне оранжевую футболку, в которой была в тот самый вечер и надела ее. Яркий теплый оттенок ткани немного оживил лицо, бросая на бледную кожу золотистый отсвет. Всех позвали за стол, но Тара отказалась от ужина, сославшись на дела, и уехала, не поддавшись на уговоры. И все же Сьюки показалось, что, пообщавшись с Алишей, Тара немного изменила свой настрой к Дорану и его дочери. Прощаясь, подруги обменялись многозначительными взглядами, после чего Сьюки стало много легче на душе. Алиша и Сьюки ушли на кухню, а Доран задержался, решив тоже переодеться и немного привести себя в порядок. Выйдя из ванной, мужчина остановился в пустой гостиной и обвел глазами комнату. Он был готов здесь, в этом городе и в этом доме, все начать сначала, если бы только мог. - Ты даже и представить себе не можешь, моя дорогая девочка, как я хочу быть с тобой, - прошептал Доран, голосом, полным горечи. Глаза его на миг стали холодными и жесткими, а лица коснулась темная тень.