Пэпэла. Часть 5

Во вторник после вечернего прогона «Фавна» Матвей Балашов неторопливо вышел со служебного входа и, прикурив сигарету, вдохнул прохладный летний воздух. После душного зала ехать домой, трясясь по булыжникам мостовой, не хотелось, и Матвей решил прогуляться через парк. Проходя мимо одной из лавочек, Балашов увидел девочку в легком голубом платьице и соломенной шляпке с цветком на милой белокурой головке. Девочка тихо плакала, вытирая розовые щечки кулачками, и прижимала к груди плюшевого мишку. – Что случилось, дитя мое? – остановился возле лавочки Матвей. – Тебя кто-то обидел? – Нет, добрый месье, – подняла на него васильковые глаза девочка. – Я потерялась. – Как это потерялась? – удивился Балашов. На вид девочке было лет десять-одиннадцать. Ее вьющимися волосами цвета спелой ржи играл ласковый ветерок, а на длинных белесых ресницах дрожали капельки слез. Плача, она прикусывала мелкими белыми зубками пухлые губки, отчего они стали яркого клубничного цвета. Девочка была мила и воздушна, но большие голубые глаза смотрели на молодого танцора с любопытством. – Я гуляла с классом в парке и заметила бабочку. Я побежала ее ловить, а она улетела. Видимо, я слишком далеко забежала в парк, – ответила она. – А где твои родители и где ты живешь? – поинтересовался Матвей, роясь в кармане в поисках платка. – Я сирота, добрый месье, – вздохнула девочка. – Живу в сиротском приюте. – Вот как? – улыбнулся ей Балашов. – Ты, наверное, проголодалась? Давай я тебя покормлю в кафе, а потом мы узнаем, где твой приют, и я тебя туда отведу. Звали это божественное существо Анабель, и было ей десять лет. Девочка оказалась очень общительной, и уже через полчаса Матвей знал о ней практически все. – А у вас есть дети? – спросила у Балашова Анабель и, высунув розовый язычок, лизнула верхушку пирамидки мороженого. – Увы, нет. Была, правда, падчерица, но ее у меня забрали, – Матвей вздохнул. – А как ее звали? – Анабель облизала губки и бросила хитрый взгляд на Балашова. – Лизонька. Ты на нее очень похожа, Анабель, – и Матвей положил ей в вазочку кусок шоколада со своего мороженого. – А покажешь мне ее фотографию? – спросила Анабель, одарив мужчину очаровательной улыбкой. – У меня дома есть ее фотографии, – кивнул Балашов девочке. – Но это не очень прилично – молодой мадмуазель идти в гости к мужчине. – Ничего, – Анабель вытерла ротик салфеткой и с готовностью встала. – Я это переживу. Через час к двухэтажному дому на маленькой улочке подъехала машина, в которой сидели три жандарма. Полицейские быстро поднялись на второй этаж, и один из них громко стукнул кулаком в дверь. – Откройте, полиция! – крикнул он, и в тот же момент из-за двери раздался громкий детский плач. Дверь жандармам открыл невысокий крепкий мужчина. Он растерянно озирался по сторонам, держа в руках плюшевого медведя. – Господин Балашов, если не ошибаюсь? – спросил один из жандармов. Тот кивнул, бросив испуганный взгляд в комнату. – По нашим сведениям, вы с грязными намерениями пригласили в дом одну юную особу. Вы в курсе, что педофилия у нас карается законом? – Я… не… Я хотел ее развеселить… Она сама… Господи… – мямлил мужчина, но жандармы его уже не слушали. Они оттеснили его в сторону и прошли в гостиную. Там на небольшом диванчике сидела очаровательная девочка и, придерживая ручкой разорванный рукав голубого платья, громко плакала. – Что случилось, мадемуазель? – спросил ее жандарм. – Он пригласил меня к себе и предложил поиграть. А потом… потом… – девочка заплакала громче и уткнулась носом в плечо жандарму. – Господа… господа… это какая-то ошибка! – причитал Балашов, когда на его запястьях щелкнули наручники. – Я только хотел ее развеселить! Я не трогал ее! – Господин Балашов! По нашим сведениям, вы уже обвинялись в растлении малолетних, но тогда против вас не было улик, – сказал ему один из жандармов. – Я надеюсь, у вас есть приличный адвокат? Хотя… думаю, что в этой ситуации он вам не поможет! Весть о том, что второй солист Балашов арестован, быстро облетела театр. В его кулуарах шушукались между собой танцовщики, вспоминая, как Матвей Балашов угощал конфетами дочку гардеробщицы Жаклин или как он улыбался юной сестре скрипача Франка. В поведении Балашова сразу нашлось много странностей, связанных с его интересом к девочкам, и конечно, грязная история с падчерицей сразу стала известна всем. Этим же вечером состоялось собрание совета театра, где в свете новых событий обсуждался вопрос о репертуаре и распределении ролей. Большинством голосов было принято решение о замене Балашова в первом составе молодым и перспективным танцором Илией Чантурией. Против был только режиссер Мельников. Он предложил снова объявить новый набор в труппу, но его никто не поддержал. Посему партия в балете «Полуденный отдых Фавна» и еще несколько второстепенных ролей в миниатюрах достались Илико. В огромной ванне, наполненной ароматной пеной, с бокалом коньяка в руке сидел Илико. Напротив него возвышалась огромная туша Дегтярева. Он потягивал коньяк и с вожделением поглядывал на Илико. Оба были уже изрядно выпимши и громко хохотали. – Представляешь глаза Балашова, когда в его дверь стучит полиция, а малышка Анабель рвет на себе платье и начинает истошно орать! – Дегтярев сделал большой глоток коньяка. – Ах, эта малышка Анабель! Не представляешь, сколько трудов мне стоило найти подходящую девочку с хорошими актерскими данными, – отвечал ему Илико. – И где ты ее откопал? – спросил его Дегтярев. – В одном захудалом варьете, – ответил Илико, подливая себе коньяк из пузатой бутылки. – Она вместе с матерью разыгрывала там маленькие сценки. Услышав, что мне нужно от девочки, мать сначала отказалась, но сама крошка оказалась не робкого десятка. Ну а когда я озвучил мамаше сумму вознаграждения, та разу передумала и согласилась. – А малышка на суде не проговорится? – нахмурился Дегтярев. – Ты подкупил судей, и они не будут ее особо расспрашивать. И я тоже подстраховался. Выдал мамаше на руки аванс, а остальное отдам после суда, – подмигнул ему Илико. – А как дела у тебя с юным Рабиновичем? Картина готова? Мне очень хочется посмотреть на нее, – Роман Константинович провел рукой по блестящей от воды груди Илико. – Пока нет, – ответил тот. – Давай не будем про это, – Илико бросил игривый взгляд на Дегтярева. – Поиграем в игру? Я буду неопытным юнцом, которого пригласил в гости похотливый извращенец. Хочу сегодня жесткости от тебя, Ромочка. Илико замял разговор про Мойшу не потому, что не хотел обсуждать с Дегтяревым свою личную жизнь. Он был разочарован. Буквально на днях ему удалось затащить Мойшу к себе домой с целью показать свою новую квартиру. Правда, цель Илико была совсем другая, о чем он с порога и сказал Мойше. – Мишенька! – жарко шептал он в его раскрасневшееся ухо. – Я так хочу тебя. Хватит меня мучать! Тут некого и нечего бояться. Мы одни, в моей квартире. Мы молоды и полны желания! Не будем себя сдерживать! И Мойша сдался. Он, не сопротивляясь страстному натиску Илико, последовал за ним в спальню, сбрасывая на ходу одежду. Илико ласкал и целовал его щуплое поросшее рыжими волосками тело в ожидании страсти, но его надежды не оправдались. Мойша оказался холодным любовником. Илико не почувствовал от него ни нежности и ласки Бату и Кемала, ни огня желания, которым одаривал его Дегтярев. Глядя на лежащего у него на груди Мойшу, Илико ничего кроме разочарования и пустоты не чувствовал. – А что у тебя за отношения с Дегтяревым? – поднял огненную голову Мойша и посмотрел на Илико своими прозрачными глазами. – Мы друзья, – коротко ответил тот. – И только? – нахмурился Мойша. – Ходят слухи, что Дегтярев плотски жил с Кнежинским. У вас с ним все не так? – Я же ответил тебе, что мы просто друзья. С чего вдруг такой допрос? – нахмурился Илико. – Это не допрос, – ответил Мойша. – Просто теперь ты принадлежишь мне, и я не хочу видеть рядом с тобой других мужчин.