Пэпэла. Часть 5

В связи с увольнением из труппы одного из солистов, а именно Матвея Балашова, в театре в срочном порядке были произведены перестановки. Роль Мавра в «Петрушке» досталась второму дублеру Балашова, Иоганну Вермахту. Фавна, как и было обещано, передали Илико. Ему же предстояло сыграть еще одну роль в миниатюре «Видение Розы», которую изначально должен был танцевать Рапье, но отказался от нее, объясняя это тем, что прыжки в исполнении Илико намного лучше, чем у него. – Представляешь, Ромочка! – восторженно говорил Илико. – Он сам отказался от роли в мою пользу. При этом он при всех сказал, что техника моих прыжков просто изумительна! – Я поздравляю тебя, дорогой, – улыбнулся Дегтярев. Они сидели на веранде открытого кафе на Монмартре и пили кофе. – Раз дела твои пошли в гору, я хотел бы узаконить наши с тобой отношения. – Ты предлагаешь мне руку и сердце? – Илико выронил маленькую чайную ложечку, которой размешивал сахар в кофе. – Ну, почти… – засмеялся Роман Константинович. – Я хочу тебе предложить заключить контракт. К сожалению, вы, люди искусства, абсолютно беспомощны в делах коммерческих. Так вот, я буду твоим представителем и буду от твоего имени договариваться о гастролях и о выступлениях на важных мероприятиях. – И что ты с этого будешь иметь? – насторожился Илико. – Сущую безделицу, – махнул рукой Дегтярев. – Сорок процентов от гонораров. Поверь, ты эту сумму даже не заметишь. – Ты с ума сошел, Дегтярев! – воскликнул Илико. – Даю двадцать пять, и точка! – Тридцать, Илюша, и тебе не придется вести деловые переговоры, – Роман Константинович протянул Илико огромную руку. – Э-э-эх! – Илико хлопнул по протянутой руке. – Надеюсь, это не повлияет на наши дружеские отношения? И не только на дружеские… – подмигнул он Дегтяреву. Тот щелкнул пальцами, подозвав официанта, и заказал коньяк и легкую закуску. – Когда это деньги влияли на секс и дружбу? – улыбнулся он Илико и, подняв бокал, добавил: – За наш творческий союз! Если с Дегтяревым отношения развивались стремительно и неожиданно, то с Мойшей у Илико совсем не клеилось. Вернее, со стороны Мойши все было вроде бы прекрасно. Он уже сам охотно приходил в квартиру Илико и, повиснув у того на шее, целовал его в губы и вел в спальню. А вот Илико напрягали столь разительные перемены в Мойше. Физическая близость с Мойшей практически не доставляла ему удовольствия. Худое бледное тело с реденькой порослью рыжих волос не возбуждало. Громкое сопение и кряхтение в процессе «утех» раздражало. А разговоры после – просто бесили Илико. – Илико, дорогой, мне не нравится, что ты много времени проводишь с этим стариком, – говорил ему Мойша, гладя Илико по груди. – Дегтярев не старик, – морщился Илико. – Он мой импресарио, и у нас с ним договор. Мы работаем вместе, понимаешь? – Но ведь можно сократить ваше общение до минимума. Только по работе, – не успокаивался Мойша. – А вас с ним то на бегах видят, то в ресторане, то на приеме у мадам Деконте. И вообще, весь этот театр – рассадник разврата. Я же видел, как смотрели на тебя танцоры кордебалета, когда ты выходил со сцены. – И как же они смотрели? – Илико поднялся с постели, стряхнув с себя руку Мойши. Он всего один раз взял его на репетицию, и Мойша после этого устроил ему настоящий скандал. Он метался по гримерке Илико и кричал, что тот строил глазки абсолютно всем, даже работникам сцены. – Мне показалось, что тот инцидент исчерпан, – Илико накинул на плечи халат и, не оборачиваясь, проследовал в ванную. Он уже без охоты приходил в мастерскую на втором этаже лавки «Рабинович и сын» и после пары часов позирования убегал, придумывая себе какое-нибудь важное дело. Мойша то ли не замечал изменений в поведении Илико, то ли не хотел их замечать, но продолжал изводить Илико своей ревностью. А вот в театре дела обстояли значительно лучше, чем в личной жизни Илико. Мельников внезапно успокоился и не нападал на Илико во время репетиций. Более того, он хвалил его и отметил, что тот хорошо вжился в роль Фавна. И действительно, после неудачи с Мойшей фавн стал отражением Илико. Ведь ему, как и Илико, подсунули подделку, и вместо божественной нимфы фавну достался обычный платок. – Смотрел твою репетицию вчера, – Огюст подошел к Илико в коридоре театра и похлопал его по плечу. – Я не ошибся в тебе, отдав роль в «Розе». Твои прыжки – это нечто! – восторженно говорил Огюст. – Я очень благодарен тебе, – Илико прижал руку к груди и кивнул Рапье. – А что ты еще репетируешь? Что будут давать в этом сезоне? – «Сильфиду» и «Коппелию», – ответил Огюст. – Но эти партии я тебе не уступлю, – засмеялся он, увидев, как блеснули глаза Илико. – Для начала карьеры тебе достаточно миниатюр. Тебя и так заметят в этих ролях. Недовольство Мельникова вернулось на репетициях «Видения Розы». Он прогонял по несколько раз па-де-де и каждый раз прерывал его на середине. – Нет! Все плохо! – кричал он из зала. – Мадлен, дорогая, вы не смотритесь с Чантурией. Он вас затмевает своими прыжками! – Тогда, может, вам сменить мне партнершу? – отвечал ему Илико. – И где я вам найду балерину, которая будет подлетать над сценой на метр? – хмурился Николай Сергеевич. – Подумайте о своей партнерше и умерьте свой пыл! Это балет-дуэт, а вы тянете одеяло на себя! – Я не понимаю, Николай Сергеевич! Вы мной постоянно недовольны. Уже и не знаю, как вам угодить. В «Фавне» мне не хватало страсти, а в «Розе» ее слишком много? – Верно подмечено, – кивнул ему режиссер. – У вас либо чересчур, либо ничего. Найдите золотую середину, и цены вам не будет. После подписания договора о сотрудничестве в отношениях между Илико и Дегтяревым все же произошли небольшие перемены. Они все так же появлялись на публике вместе и на различных мероприятиях, и на отдыхе. Секс был все так же страстен и нежен, но Илико стал замечать, что Дегтярев исподволь контролирует его действия. – С прессой будь нейтрален и немногословен, – учил его Дегтярев. – И не вздумай с ними шутить! Эти люди могут раздуть любую невинную шутку до скандала. И еще… дорогой… Эм… Что у тебя с Рабиновичем-младшим? – Ревнуешь, Ромочка? – хитро улыбался Илико. – Отнюдь, – качал головой Дегтярев. – Просто вы стали мелькать в публичных местах вместе. Ты держишься молодцом, а вот Мойша немного выдает свое отношение к тебе. – И чем это плохо? – нахмурился Илико. – Это плохо для дела, дорогой, – спокойно объяснял ему Дегярев. – Я уже говорил тебе, что поклонники должны знать, что твое сердце свободно. Ты человек публичный, и любой твой промах может стоить тебе карьеры. – Вот скажи мне, Рома, – сказал Илико, выходя из автомобиля у дома Дегтярева. – Почему до сих пор ни один репортер не обратил внимания на наши с тобой отношения? – Начну с того, что я далеко не молодой ювелир и начинающий художник. Мое положение меня защищает от сплетен. И к тому же… я ведь не просто так заезжаю к мадам Жозефине Бозе, – Роман Константинович распахнул перед Илико дверь в свою квартиру, игриво подмигнув. – Кто такая эта мадам Бозе? – спросил Илико, отдавая в руки лакея плащ, шляпу и трость. – Жена господина Бозе, – засмеялся Дегтярев. – Ромка! – Илико обернулся и тут же оказался в его крепких объятиях. – Ты можешь ответить на вопрос без шуток? – Господин Бозе держит всю Парижскую прессу. А вот его жена, Жозефина, питает ко мне нежные чувства, – ответил ему Дегтярев и предложил: – Ужин, а потом в кроватку? – И обязательно прикажи подать коньяку! – улыбнулся ему Илико. – Я чертовски устал и хочу немного расслабиться!