Изнанка

My tears don’t let my flowers fade, My song fell silent in the shade, I’m numbed I’m standing still in fear. All that I lived for, disappears The air, I breathe, is getting close. I’m choking feeling so exposed, I’ve come to kneel here in the dirt To everyone I’ve ever hurt… Black would be white If you would only hold my hand Black would be white I’d be yours… Wrong would be right If you would only touch my hand Night would be light I’d be yours… I tried so hard to keep the flame From being put out by the rain. That was my poor and last attempt The darkest dream I ever dreamt My sun is black, my rain is blood. Mixed in the mourning coloured flood It’s true, you won’t know heaven well If you have never been in hell… (Plazma)

Там, где появлялся он, вяли даже цветы. Там, где о нём разговаривали, потом стояла напряженная долгая тишина. Там, где она видела его, не было больших безумцев… Марлин МакКинон знала о том, что в Ордене Феникса есть свои «любимчики». Те Пожиратели смерти, которых уничтожить намного важнее всего остального. Одним из них являлся Рудольфус Лестрейндж. Его многие боялись, но ещё больше народу ненавидело. Все кривились и говорили о том, что он морально-болен. Очень. Почти за гранью. Марлин не поддерживала тех, кто поддакивал самым отпетым храбрецам, вроде Джеймса и Сириуса. Она предпочитала сперва разобраться в ситуации. МакКинон вступила в Орден сравнительно недавно и многих просто не знала — Дамблдор обещал как-нибудь в подходящей обстановке устроить вечер знакомств. Наступил октябрь, и её руки мёрзли сильнее обычного. Марлин не носила перчаток или рукавиц — аллергия на шерсть и искусственную кожу приносила максимум неудобств. Улица была людной, но девушка ускорила шаг, когда заметила слежку. Мужчина в черном пальто — длинном и грубом на вид, — шел за ней по пятам. Не показывал лица, не отставал и вилял из стороны в сторону, иногда сталкиваясь с прохожими. Поворачивать в переулок расхотелось. Палочка была наготове, но руки дрожали и не слушались. Марлин обернулась — мужчина замер. Она смутно припомнила, что его фигура ей знакома. Словно она видела его раньше. Это пальто… Полугрязное, с расстёгнутыми пуговицами, что большими блямбами висели на жалких петлях. Она увидела, как преследователь отошел на несколько шагов и скрылся за поворотом — резко. За Рудольфусом охотились много месяцев. Дамблдор оповестил всех, что он является самым ярым сторонником идеологии Волан-де-Морта. Попросил быть осторожными и велел при малейшем шорохе — звать на помощь авроров поопытнее. Из самого Азкабана. Марлин не была уверена, что она столкнулась именно с ним. Мало ли кого мог подослать Лорд для слежки? Любого. Однако что-то в глубине души твердило, что это и был тот самый опасный и чокнутый Рудольфус Лестрейндж. И что же теперь остаётся? Вопить или молча ждать помощи? МакКинон не могла себе позволить слабости — она знала, как негативно к этому относятся члены Ордена. Кроме Лили Поттер ни одна из женщин-авроров не удостоилась (на её глазах, во всяком случае) повышенным вниманием. После смерти Медоуз все и вовсе перестали верить в силу слабого пола. Кто-то отговаривался тем, что женщина не может быть аврором априори, кто-то просто считал, что маги-мужчины выносливее. Марлин было всё равно. Её эта логика не трогала. Она знала свои силы и могла на них рассчитывать. Иначе не пришла бы в столь «непостоянный» состав организации, призванной стоять на страже спокойствия магического мира. Когда Марлин дошла до угла, она зажала палочку в руке и направила её в сторону шевелящейся тени. Мужчина старался слиться со стеной и укрыться под чарами невидимости. Пришлось резко бросить одно и другое заклинание — он рванулся назад, но она успела отрезать его от толпы. Но через несколько минут Пожиратель взял реванш — загнал Марлин в угол. — Попалась, овца! — он, казалось, рассчитывал на эту дуэль. — Депульсо! — Протего! — щит спас её. Наконец, он выбрался из тени. И она увидела его лицо. — Инкарц… — Остолбеней! Она не добила его, пока он лежал. А зря. — А у тебя есть навыки, детка… Марлин увидела, что он снова встал. Он запустил в неё поток воды. Наверняка, такой же ледяной и смертельный, как и черная бездна его глаз. — Протего максима! — и снова спас щит. — Авада… И снова его глаза… У каждого Пожирателя они сверкают в момент произнесения убивающего? Или только у него? Сколько жажды нужно вложить в это словосочетание, чтобы напиться и насытиться им сполна? — Петрификус Тоталус! — Марлин едва не выронила волшебную палочку от неожиданного непростительного заклятия, почти сорвавшегося в неё. Но успела сделать выпад и обездвижить противника. Осмотревшись, она поняла, что нужно убираться отсюда. Стало стремительно темнеть. Для пущего эффекта надежности МакКинон связала Пожирателя. И заклеила ему рот. Как делают магглы, когда хотят избавиться от свидетелей и неприятностей… Там, где был он, ей становилось спокойнее. Шел февраль 1981 года. Орден стал рассыпаться на глазах. Пожиратели наступали по всем фронтам. Марлин больше не общалась с Дамблдором. Исчезла с его «радаров». Она понимала, что её объявят в розыск и начнут трясти родственников. Но ничего не могла поделать. Лестрейндж велел переехать к нему. Почему-то Марлин думала раньше, что Рудольфус живёт по собачьи — в будке или в подвале. Но нет — приличная площадь, которую ему приходилось отвоевывать у братца, оказалась весьма обихоженной. У них всё началось с дуэли. С яростного противостояния. А у кого-то с цветов и серенад под балконом. И кому же лучше? Марлин отчетливо помнила его глаза. Помнила, что они горели тем зловещим и безумным огнём, готовым сжечь сразу дотла. Но, чем чаще смотрела, тем больше сомнений закрадывалось в её душу… Пусть это произошло совсем неожиданно, и её чувства опровергали все теории о том, что нельзя полюбить или оправдать убийцу, но… Марлин МакКинон вот уже третий месяц не выходила из дома без его сопровождения. Без сопровождения мрачного конвоира, который сам всегда был под прицелом и который являлся одним из тех, кто никогда не преминул бы убить её. Конечно, он убил, если бы… не то странное влечение, что разъедало их обоих. Рудольфус оказался, пусть и не совсем, но другим. Когда она стала пытаться лезть в его мысли и дела, он, на удивление, открылся. И показал ей то, чего она (могла поклясться) никогда не видела в своей жизни. Он честно рассказал ей, что у него было задание — обезвредить самых могущественных волшебниц в Ордене. После Повелителя на это имели право только приближенные — Лестрейнджи, Краучи, Малфои. Сперва Лестрейндж, сбежавший из такого ненадежного плена, снова выследил и пытал МакКинон — добивался информации для Лорда, затем перестал обращать на девушку внимание, занимаясь другими жертвами, а потом вдруг в один (прекрасный ли?) день заявил, что она оказалась крепким орешком и останется с ним. На время. Рудольфус немалыми усилиями сумел скрыть от Лорда тот факт, что оставил Марлин в живых. Пока. Она знала это. И оставалась с ним. Что-то у неё в голове «настроилось» на него. На его волну. Словно радио. Во время их первой встречи в одном из магазинчиков трещало радио. Громко. И Рудольфус сказал, что именно оно вывело его из должного равновесия. Марлин только усмехнулась. Он не был так одинок, как пытался. За ним хвостом ходили некоторые чистокровные и полукровки. Красивые женщины. И девушки. Многие рассчитывали на его помощь, просили денег, признавались в любви. Марлин же сразу определила для себя, что её «любовь» будет никому не в ущерб — она не признавалась открыто, а он не спрашивал. Она знала, что ему не нужна её привязанность и забота. И вела себя отстранённо. Насколько это вообще было возможно. Но именно так и начинаются любые обреченные отношения. Мужчина не тратит силы и чувства понапрасну, а женщина изо всех сил старается не мешать ему. Каждый играет роль. Ему легче. Он истово верит в свой новый облик. Ей — крайне трудно. Облика нет. Есть глупые стереотипы. Но она же не выдерживает первой и сдаётся. Потом плачет. И просит… — Рудольфус, — позвала Марлин, подходя к нему со спины. — Что? — отозвался тот сонно. Голос у него был хриплый. Почти лающий. С французским или, скорее даже, немецким акцентом. С повышенной артикуляцией согласных. Вызывающий самые разные по силе эмоции — от полного отвращения, до безумного возбуждения. — Может, у Лили Поттер есть шанс? — С чего тебе до неё дело? — Рудольфус вскинулся. — Лорду угодно её убить. Да будет так. — Ему было угодно и меня убить, — напомнила она. — Ты — другое. — Неужели? — Она поганая грязнокровка! — Лестрейндж встал. — Их надо истреблять. Всех. Спорить было бы бессмысленно. Аргументов у него всегда было больше. Но и у неё есть своя правда. Пусть знает. — Рудольфус, я никогда не стану одной из вас. — И не надо, Марлин, — он повернулся к ней. МакКинон вздохнула. Её имя из его уст. Почти мелодия… Похоронный марш, если быть точной. Никакой романтики. Или… есть надежда? Наверное, настал тот час, когда она должна была задавать вопросы. И получать однозначные и отрешенные ответы. Холодный расчет. От Пожирателей другого не ищут. — Когда? — Ты про эту сучку? — он осклабился. — Я про себя, — нахмурилась девушка. — Не знаю. — Руд! — Никогда не называй меня так. Он посмотрел на неё волчьим взглядом. Колючим. Называть его сокращенное имя могли только близкие (действительно близкие) люди. — Прости. — Живи одним днём. — Рудольфус налил себе огневиски и приподнял бокал. — За тебя, детка. Марлин МакКинон подошла и положила маленькую нежную ладонь на его — большую и шершавую. И ещё чаще холодную. Согреть его руки ей не удавалось ни разу. Бывает такое, что у человека холодеют ноги, но не руки. Марлин потянулась губами к его бокалу. Рудольфус оставил для неё только глоток. Небольшой. Словно намекал этим на свой авторитет. Словно она могла прожить только день. Ещё один. Лестрейндж вёл преимущественно ночную жизнь, и в спальне, которую он выделил для неё, Марлин могла не волноваться — ночью он не приходил. Но должно же было всё измениться? И если считать, что этот её, только её, последний день, уже вступил в свои права, то Марлин, сквозь сон услышав его шаги к кровати, почти не удивилась… Физиология — вещь уникальная, она может стереть все грани и любые запреты в сознании человека, находящегося даже на волосок от смерти, за долю секунды. Она может творить такие чудеса, которые магам и не снились. Желание получения физического наслаждения лежит в основе психологии. И некоторые утверждали, что всем мирозданием движут только инстинкты и самый мощный из них — инстинкт размножения. Марлин читала несколько трудов знаменитых маггловских физиологов и психологов и нашла это чтение полезным. Но поверить в него до конца не могла. Пробыв рядом с Пожирателем смерти уже столько времени, она, член Ордена Феникса, воспитанная на принципах равенства и братства, мысленно сопротивлялась. Хоть и получалось неважно. Каждый раз Марлин напоминала себе о том, что этот человек опасен. Ему нельзя доверять и довериться. Но стоило его рукам прикоснуться к её оголённому телу… и всё. Она падала куда-то в пропасть. Марлин всегда чувствовала, что его кожа на вкус горькая, как огневиски или абсент. Переливающийся на языке разными, но всё равно слишком резкими, оттенками, он, этот вкус, заставлял её морщиться. А ещё ей не нравилось его ожерелье. Лестрейндж носил тяжелое зелёное украшение на шее, и каждый раз она натыкалась на него глазами, когда он был сверху. Рудольфус слишком сильно стиснул её бедро, оставляя синяк, и девушка попыталась приподняться, но мужчина навалился всем весом… — Не дёргайся, детка, — тихо проговорил он. — Только не дёргайся. Он связал ей руки. Над головой. Своим ремнём. — Зачем это? — она не могла понять, что такого могло произойти за то время, пока они не виделись. Несколько часов. В его глазах Марлин четко увидела перемены. — Рудольфус? — Тс! — он снова с силой вдавил её в матрац. — Я хочу поэкспериментировать… В комнате было не так темно, как обычно. Наверное, он специально оставил канделябр возле входной двери гореть. Марлин видела перед собой его грудь. Видела только его грудь, пока он привязывал её руки к спинке кровати. Мощную. Потную. С черными завивающимися волосками. Торчащие большие и грубые соски. Мышцы на бицепсах перекатывались с каждым новым его движением всё более напряженно. Быстро. Угрожающе. Ожерелье, которое раньше не удавалось разглядеть так детально, сегодня открылось её взору в переливе свеч. Рудольфус не снимал его. Никогда. Даже палочка не пользовалась у него таким вниманием. И что же было связано с этим предметом такого, что Пожиратель очень боялся потерять украшение или же доверить его кому-то? — Что это? — осмелилась спросить Марлин, облизывая пересыхающие губы. — Зачем оно всё время на тебе? — Тебе не нравится? — Смотря, какой смысл ты вкладываешь в его ношение… — Ты будешь первой, кто узнает, — улыбнулся Лестрейндж, наклоняясь к ней. — Если готова, то можем начинать. Марлин снова сделала попытку освободиться. Но руки заныли от натяжения и впивающегося в нежную кожу грубого и почти металлического ремня. — Видишь это? — он был почти вплотную. Марлин сфокусировала взгляд и поняла — каждое отдельное звено на ожерелье являлось маленьким стеклянным шариком, наполненным разного цвета жидкостью. — Это как играть в лотерею… почти беспроигрышную, — заявил он, хищно скалясь. — Ты не в курсе, что за жидкости находятся в этих сосудах, верно? — Нет. — Закрывай глаза… — Рудольфус, нет, — Марлин мотнула головой. — Я не хочу… — Поздно, детка! — он шлепнул её по бедру. — Закрывай глаза! — Рудольфус, прошу тебя… не делай этого… со мной… — А ты какая-то особенная? — он тут же усмехнулся. — Хотя, да. Есть в тебе что-то. Поэтому я так хочу этого. Марлин пришлось зажмуриться. Настолько крепко, как она могла. — Ты боишься? — Да, — вот и самый честный ответ. И он должен был вырваться из её уст давно. — Очень. — Вдруг тебе повезет, — Рудольфус снова лёг на не сверху. — Сыграем? — Как? — Просто, — зашептал он, целуя её в лоб. — Выбирай себе шарик… — Что? — Не открывай глаз! — он рыкнул и снова стиснул её тело в своих руках, как пластилин. — Наощупь. По интуиции, детка. Не спеши. Просто попробуй… Марлин пришлось открыть рот, и она почувствовала, как ожерелье прошлось по её губам. Рудольфус чуть перекатился, но затем снова навис над ней. И с силой толкнулся к ней тазом. Марлин не ожидала этого и вскрикнула. Одно из звеньев ожерелья проскользнуло ей в рот. Девушка едва не подавилась. Рудольфус без предупреждения раздвинул её ноги. — Нет! — хруст раздался в её ушах прежде, чем она успела осознать. Марлин распахнула глаза. Во рту у неё растекалось что-то обжигающее с металлическим привкусом. Кровь. Струйка потекла по губам и дальше по подбородку. Рудольфус смотрел на неё и улыбался. Как сумасшедший. И снова толкнулся к ней. Внутрь. — Фто это?! — Марлин, испуганная до смерти, начала выплевывать осколки от стекла, но Лестрейндж грубо прижал ладонь к её губам. — М-м-м! — Это паучий яд, судя по цвету. Сильная вещь. Марлин дугой выгнулась на постели. И даже вес тела мужчины не смог ей помешать. Её трясло. Яд быстро попал в организм и вызвал сильнейшие судороги. — Я не ожидал, что ты так сразу… Марлин МакКинон всегда знала о том, что в Ордене Феникса есть свои «любимчики». Те Пожиратели смерти, которых уничтожить намного важнее всего остального. Одним из них являлся Рудольфус Лестрейндж. Играть в игры было любимым делом Лестрейнджа. Он всегда мучил всех своих жертв дольше, чем те того заслуживали. Именно потому он так сблизился с Тёмным Лордом — они понимали друг друга без слов. Марлин знала, что вся человеческая жизнь состоит из выбора: добро или зло. Вся валюта — это решение, которое способен принять человек в самый ответственный момент. И ещё она знала, что ей нельзя проявлять слабости… даже, оправдывая себя сотней тысяч причин, нельзя думать, что ты выиграл. Иначе ты проиграешь. Осмотревшись, Марлин поняла, что нужно убираться. Стало стремительно темнеть. Она должна была успеть спрятать свой трофей… Прошел ноябрь 1982 года. Орден рассыпался на глазах. Пожиратели наступали по всем фронтам. Волан-де-Морт собрал большую армию. Лили Поттер была мертва. Марлин МакКинон больше не общалась с Дамблдором. И навсегда исчезла с любых «радаров».