Парадокс Всемогущества. Затмение

***Июль 2027 года***

      - Заварите мне чаю, Вальтер. Любой, на ваш вкус.       - Да, господин.       По полу стелился теплый ароматный воздух, выдуваемый бесшумными вентиляторами из отверстий в стене. В большом роскошном зале без окон могла бы поместиться целая конференция, но сейчас там находились лишь два человека: Кристиан Майер и его дворецкий Вальтер Штерн.       Кристиан был молодым человеком высокого роста, одетым в летний красный плащ поверх легкой синей рубашки и черных длинных брюк. Его каштановые волосы опускались на плечи, нос был узкий и с горбинкой, а синие глаза следили за ловкими движениями Вальтера, тонкой струей наливающего в чайник кипяток.       Постучав пальцами по подлокотнику кресла, отодвинутого к одной из обрамляющих зал колонн, Кристиан вздохнул и закрыл глаза. В абсолютной тишине тихо загудел мотор в чайнике, перемешивающий воду. Мотор утих; снова полился кипяток, наполняя чашку наполовину. Кристиан слышал каждое действие Вальтера: как он ставит на подставку чайник, как доливает многократно проверенное количество холодной воды. Вот зазвучали шаги – Кристиан, не открывая глаза, протянул руку и взял блюдце с чашкой.       - Квинтус Океанский, зеленый с ароматом тысячелистника, - сказал Кристиан, поднеся чашку к носу. – Прекрасно.       Вальтер взял в руки чайник и наблюдал, как Кристиан медленно пьет чай, закинув ногу на ногу. Около минуты в зале стояла практически абсолютная тишина; Кристиан наслаждался ею, чувствуя небывалое спокойствие – сюда не проникали назойливые звуки внешнего мира, здесь не носилась туда-сюда раздражающая прислуга: здесь был только он и Вальтер.       - Прекрасной идеей было поселиться под землей, не так ли? – спросил Кристиан.       - Именно так, господин.       - Долейте мне чаю.       Вальтер подошел ближе и принял из рук Кристиана блюдце с чашкой, затем ловким плавным движением наполнил ее. Переключил канал в чайнике на холодную воду, долил ровно столько, сколько доливал обычно.       - Спасибо, Вальтер.       В чайнике всплыл и с легким хлопком лопнул пузырь. Кристиан поднес чашку ко рту и замер, услышав неприятный скрип своих локтей. Он сидел, не шевелясь, смакуя раздающийся в тишине стук собственного сердца.       - Помните, Вальтер? – спросил Кристиан голосом на грани шепота. – Великую Войну, когда люди не ступали и шагу без страха? Когда шли, боясь веткой под подошвой хрустнуть, когда роботы Ригикникуса наводнили планету? Я не помню. Лидер подобрал меня, когда еще месяца не прошло с Атаки... Помню, люди тогда еще не поняли всего того, что их ждет. Как вы прошли Войну, Вальтер?       Эхо голоса Кристиана не умолкало еще несколько секунд. И только когда вновь повисла в зале звенящая тишина, Вальтер ответил:       - Для меня не было никакой Войны, господин. Было истребление. Когда Ригикникус пал, я еще долгое время жил с остальными в лесах, не зная об этом. О Победе узнал случайно.       Кристиан улыбнулся, посмотрев в чашку. По поверхности чая побежала круговая рябь, и отражение запрыгало в фантастическом танце.       - Но сейчас все хорошо, ведь так? – спросил он немного дрожащим голосом.       - Да, господин.       Кристиан был счастлив. Два года он терпел существование в особняке на окраине Столицы, куда и днем, и ночью залетали звуки шумной городской жизни. Он не любил шум, терпеть не мог рваные неорганизованные звуки – лишь клекот кипятка, вытекающего из носика чайника, был приятен его слуху. И вот, наконец Джеймс Сорроу выхлопотал ему тайное разрешение на строительство подземного особняка...       - Вальтер, - Тихий голос Кристиана прозвучал в тишине громко и четко.       - Слушаю вас.       - Закажите цветы на могилу господину Сорроу, восемь штук. Красные гвоздики, как он любит...       - Сделаю, мой господин.       Кристиан глубже погрузился в кресло, слушая удаляющиеся шаги Вальтера. Негромко хлопнула дверь в конце зала, и наступила гробовая тишина. Кристиан поднес чашку к носу, вдохнул тонкий аромат чая; стоило вспомнить про Сорроу, как мысли оказались прикованы лишь к нему.       Джеймс Сорроу был человеком внешне довольно примечательным. Он носил белый термоплащ, из кармана которого старомодно выглядывал краешек красного платка; волосы он стягивал в хвост, не признавая никаких других причесок. Он часто ходил с тонкой черной тростью, которой отстукивал что-то на тротуаре; любил крутить в пальцах монетку.       «Удивительно, - подумал Кристиан. – Индивидуальность, привычки, сознание, личность – все исчезает со смертью человека, и вот их словно и не было никогда... Лишь люди помнят».       Кристиан был учеником и другом Джеймса Сорроу. Они оба обладали необъяснимым талантом алгоритмизировать почти любой процесс – наверное, лишь поэтому Сорроу заметил Кристиана среди многих других, тех, кто занимался, наверное, последним проектом, не подчиненным государству – соцсети AlterSpace.       - Однажды господин Сорроу сказал мне... – начал Кристиан и тут же оборвался, вспомнив, что Вальтера рядом нет.       Он поднес чашку ко рту, потянул чай и поморщился – остыл. Поставив чашку на столик рядом с креслом, Кристиан вздохнул и поднялся на ноги; хрустнул пальцами и направился в сторону двери, разрушив тишину громким цоканьем подошв.       Подземный особняк был огромен и горд. В двадцати метрах под землей раскинулась сеть из коридоров, комнат и кубических залов, отделанных темно-красным камнем. Единственный путь наверх лежал через лифт в небольшом домике на краю дороги - раз в день его обитатели заказывали еду...       Бесшумно задвинулась в стену резная чугунная дверь. Кристиан сделал шаг в темноту, и в потолке зала открылись световые колодцы. Солнечный свет слабо осветил помещение, и Кристиан наконец смог увидеть, куда он вошел. В полумраке слабо сверкали тянущиеся вдоль стен зала трубы, две колонны подпирали потолок зала, а у противоположной от входа стены стоял органный пульт.       Кристиан прошел по ковровой дорожке мягко, не издав ни звука. Сел на скамейку у органного пульта, провел рукой по гладкой клавиатуре, деревянной на ощупь. Осмотрел тумблеры и нажал на один из них – щелчок хлопнул в воздухе и затих в ребристых темно-красных стенах. Слабо засветилось табло над мануалами, и на нем высветилась шкала со стрелкой, поползшей вправо.       Нажав пару кнопок рядом с клавиатурами, Кристиан коснулся клавиш. Мягкий, глубокий и тихий звук органа наполнил зал, и прохладный воздух потек из труб у стен. Несколько длительных аккордов словно перетекли один в другой, и вместе с медленным поворотом колеса у ножной клавиатуры звук становился мощнее и громче.       Повисла секундная пауза, пальцы Кристиана пробежались по кнопкам рядом с клавиатурами, а затем снова опустились на клавиши. Звук множества труб слился воедино, и медленная, торжественная мелодия звучала со всех сторон. Кристиан с наслаждением нажимал деревянные клавиши органа, чувствуя каждый рычаг внутри него и слыша каждую звучащую трубу.       «Знаете, Вальтер, почему органисты – самые счастливые люди на планете? – сказал однажды Кристиан, когда еще жил наверху. – Ничто не сравнится с чувством, когда сложнейший механизм подчиняется одному нажатию пальца...»       Буря затмевала небо облаками, которые бежали вслед за ветром, кувыркаясь, толкаясь и смешиваясь друг с другом; частые порывы ветра бросали мелкие капли дождя из стороны в сторону, в окна домов, в лица жителей деревни. Окраина великой Столицы была обычной деревней, на которую медленно надвигалась лавина угловатых новостроек; ежемесячно под строительство многоквартирных зданий сносилось множество ветхих старых домов, пережитков прошлого, довоенной Старой Эры. А в Новой Эре деревни не почитались...       Услышав тихую музыку, мужик оторвался от работы и поднял голову, прислушался. Порывы ветра доносили величественную мелодию органа откуда-то издалека. Мужик не разбирался в музыке и ее не ценил, но что-то было в ней таинственное, завораживающее, волшебное.       Грянул гром, и вслед за этим дождь полил как из ведра. За шелестом капель не было уже слышно органа, и мужик, увидев, в какую грязь превращается земля у него под ногами, поспешил к своему дому. Открыл дверь; просвистел ветер, ударив в лицо мужику непромокаемой газетой. Тот отбросил ее, и она, подхваченная воздухом, полетела. Страницы открывались и закрывались, отрываясь от единственной скрепки, стягивающей их воедино. Вот оторвалась и улетела вдаль страница с фотографией сверкающей металлической сферы на фоне Земли; хлопнул лист с изображением Городской Башни в Столице, похлопал, и оторвался, обнажив надпись большими черными буквами – «Совет Тринадцати одобрил АЭС в Японском регионе»...