Правила поведения, или возможно ли найти лучшее отношение к людям и инструкциям?

      Катя ожидала, что показ будет ужасен. Она не понимала, почему девочкам из женсовета так нравится и хочется присутствовать на таких мероприятиях. Именно в окружении софитов и девушек, которые так прекрасно выглядят, так органично смотрятся на подиуме, Пушкарева чувствовала себя особенно жалкой и ничтожной. Но сегодня были и приятные сюрпризы: доброе уважительное отношение таких успешных и красивых женщин, как звезды этого вечера, немного скрасили боль от картины Андрея, флиртующего с моделями: вот где он был в родной стихии, здесь ему не нужны были советы друга. А Кате была драгоценна любая поддержка. В эту тяжелую минуту добрые слова Татьяны Лазаревой были как глоток свежей воды в пустыне. Алина ей говорила почти то же самое. Так странно получить поддержку от кумира. Вспомнить, что не только тебе бывает больно, узнать, что работа над собой может дать результаты, что жизнь меняется. Это принесло некий мир в душу Кати. Что бы ни случилось, она переживет и сегодняшний день, и все, что последует потом. Она изменит свою жизнь к лучшему!       Андрей с трудом дождался окончания показа. Пушкарева все время куда-то исчезала. Кроме того, за его плечом постоянно маячила Клочкова и действовала на нервы своими глупыми комментариями и молчаливым напоминанием о скандалистке-невесте. Хотелось, наконец, схватить Катю за шкирку, утащить к себе и успокоиться. Что она, вообще, творит?!       — Кать, ну что, поехали?       — Но мы ведь хотели поговорить…       — Ну не здесь же. Приедем и поговорим.       — Я голодная.       — Я тоже. Закажем ужин с доставкой.       — Мы в отеле, в котором несколько ресторанов и кафе. Можно поесть тут.       — Но дома удобнее.       — Зато здесь быстрее. Тут есть ресторан с отдельными кабинками. Я заказала такую.       — Заказала столик? Но зачем?       — Спокойно поужинать и поговорить. Я не знала… Вы против?       — Просто это как-то неожиданно.       — Нас никто не увидит и не услышит. В крайнем случае издалека, и мы можем сказать, что были на встрече.       — Ну хорошо, Кать, будь по вашему.       — Андрей Палыч, я не хотела, чтобы вы переживали или расстроились.       — Катюш, я просто растерян, еще со вчерашнего дня. Но если вы хотите этого, я не против. Ужин так ужин. Угощу вас чем-нибудь хорошим.       — Спасибо, Андрей Палыч.       Катя, чтобы успокоить себя и Андрея, начала с отвлеченных тем. От первых вопросов о её вчерашнем самочувствии она ушла. Сказала, что не ожидала беспокойства от Андрея, ничем не хотела задеть, извинилась и пообещала исправиться. Пока официант бегал туда-сюда и приносил меню и ужин, они говорили о работе. Потом, оставшись наедине со Ждановым, Пушкарева немного болтала о всякой ерунде. Заговорила о своей семье. Эта тема её радовала и расслабляла, к тому же могла стать хорошим началом для основного разговора сегодняшнего вечера. И вот, когда они доели, Катя отложила приборы, спрятала руки под стол: себе на колени, чтобы Андрей не увидел, если они начнут дрожать. Сказала себе не думать об их отношениях, инструкции, не искать правду, по крайней мере, пока. Сейчас ей было нужно просто погрузиться в воспоминания, поделиться ими. Хорошие и грустные, они были ей очень дороги. Так будет легче. Набрала побольше воздуха в легкие, как перед прыжком в воду и приступила к самому главному.       — Андрей, ты написал сегодня, что я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. И я подумала… мне нужно с тобой поделиться. Рассказать тебе все.       — Все о чем?       — О моих чувствах к тебе и о Коле, чтобы ты не волновался.       — Я думал, сегодня моя очередь успокаивать тебя. И я готов поговорить на любую тему, которую ты предложишь. Только слабо представляю себе, как обсуждение Зорькина может меня обрадовать или успокоить.       — Я очень надеюсь, что после моего рассказа это изменится.       — Ну… у тебя талант менять мнение людей, Катюша. Дерзай!       Андрей улыбнулся, наклонился вперед, поставил руку локтем на стол, уперся подбородком в ладонь и стал внимательно смотреть на Катю. Она смутилась от такого проникновенного взгляда, но приступила к рассказу.       — Мы с Колей очень похожи. И внешне, и внутренне. Он такой же талантливый, но не приспособленный к общению в этом мире, мечтатель и любитель цифр, как и я. Может быть, даже более талантливый и более неприспособленный.       — Как-то трудно себе такое представить.       — Он тоже закончил университет с красным дипломом. Он лучше меня разбирается в цифрах, но труднее общается с людьми. Например, так нервничает на собеседованиях, что даже своих способностей толком показать не может. Зато потрясающе играет на бирже. Я не пробовала, но не все могу понять, что он делает. Обычно этому учатся не так быстро, и первые успехи не такие впечатляющие. Но о работе я хотела сказать потом. Сейчас о нашем детстве и общении. Коля небольшого роста и худой, тоже в очках, а одевается в связанные мамой свитера. Нас часто называли близнецами, клонами и парой одинаковых сапог. Как я говорила, мы с Колей дружим со школы. То что сейчас у нас одинаковые интересы, внутренняя и духовная общность — чистое везение, в детстве дружба мальчика и девочки была необычной, но нас объединили не характеры или увлечения, а обстоятельства. Мы оба были изгоями из-за внешности и застенчивости. «Встретились два одиночества» — очень точное высказывание. Все от нас шарахались как от прокаженных, и мы были вынуждены держаться вместе. Окружающий мир был враждебен, поэтому мы начали поддерживать и защищать друг друга. Вот так зародилась наша дружба. Я очень рада, что он есть в моей жизни. Он очень хороший человек: добрый, заботливый, отзывчивый и надежный. Коля для меня как брат, а я для него как сестра.       — А ты уверена, что можешь говорить за него?       — Да. Я тебе чуть позже объясню почему. Я точно знаю, что ни он, ни я никогда друг к другу иначе относиться не будем. А то, что женсовет считает по-другому, их сплетни: они пошли… Коля в этом не виноват. Виновата я. У меня никогда не было подруг и я не знала, как рождаются сплетни. То есть, я сталкивалась со сплетнями, но тогда их распускали намеренно, чтобы сделать больно, посмеяться. Я не думала, что причиной могут быть несдержанность и любопытство. А у меня был секрет. Только не тот, что ты думаешь…       Андрей сидел как школьник за партой. Уже не улыбался. Склонился вперед и вид имел весьма озадаченный. Когда Катя заговорила о братско-сестринских отношениях, на его лице появился скепсис, а при упоминании секрета… почти испуг. Катя и сама боялась. Даже руки дрожали, а ладони покрылись холодным потом. Она безуспешно пыталась их вытереть о колени и убеждала себя, что это признание не может ей навредить: он уже знает о её чувствах и уже использовал их. Терять нечего.       — Я полюбила тебя не когда ты начал за мной ухаживать, я любила тебя с самого начала, с первого дня и страшно боялась, что об этом кто-то узнает.       — Ч-что?       — Да. Вот так.       — Но как такое возможно? Ты же меня совсем не знала.       — Конечно, тогда не так сильно, как сейчас. Но возможность… Знаешь, это скорей философский вопрос. Мои родители полюбили друг друга с первого взгляда. Мама любит рассказывать, как они увидели друг друга и стояли под дождем какое-то время, не могли пошевелиться, просто смотрели друг на друга неотрывно.       Катя шумно выдохнула и опустила глаза. «Зря я ляпнула про родителей. Как же это сложно. Вот так открываться всей душой. Но мне нужно, чтобы он поверил».       Глубокий вдох, и снова посмотрела в растерянные и испуганные любимые глаза. Неизвестно, когда ей еще представится такая возможность…       — Может быть, я не правильно говорю. Наверное, с первого взгляда это еще не любовь. Только её возможное начало. Просто какая-то глубинная связь, природу которой довольно долго не можешь понять, тепло внутри и очарование. Конечно, я еще была смущена и растеряна. Но это уже мои особенности: я до сих пор часто смущаюсь и теряюсь.       — Но… ты вела себя очень уверенно, даже бойко. Как и всегда на переговорах. Никакого ступора или стеснения я не помню.       — Собеседование с тобой и Пал Олегычем была не первая наша встреча, Андрей… Ты, конечно же, не помнишь… За день до этого я встречалась с Урядовым. Все прошло довольно удручающе. Он пускал слюни на Вику, а меня банально игнорировал. Мне приходилось почти грубо влезать их в разговор, чтобы хоть что-то о себе сказать. А единственный вопрос, который он мне задал, был про фотографию. В общем, он мне почти прямым текстом сказал, что звонка ждать бессмысленно. И я уходила в очень подавленном настроении. Косые взгляды, грубость Милко, невозможность устроиться на работу даже секретаршей. Хотелось поскорей заползти в нору и пожалеть себя. Я шла на выход, вся в своих грустных мыслях, толком не видела, куда иду, и столкнулась с Таней Пончевой, уронила её пирожные. Андрей не мог не улыбнуться.       — И бросилась их подбирать?       — Ты вспомнил?       — Нет. Извини. Просто это в твоем духе, вот я и предположил…       — Ясно. Ну вот, я их подбирала, Таня бормотала что-то вроде «зачем, не надо», а ты мимо шел. Ты был в очень хорошем настроении. Сделал Тане замечание, но улыбался, причем так по-доброму. Стоял такой сияющий в лучах солнца из окна, как-то очень ласково отчитал Таню, потом взглянул на меня, продолжив улыбаться, и ушел. Ты был единственный в компании за тот день, кто посмотрел на меня без негатива… как на обычного живого человека.       Эти воспоминания расстроили Катю. Как ей дорого было его простое, теплое, доброе отношение! И как горько его потерять. Конечно, Андрей эту горечь истолковал иначе, и взял её за руку.       — Я всегда к тебе относился с уважением.       Катя опустила глаза. «Можно ли так обмануть человека, которого уважаешь? Многое было между нами, Андрей: хорошее, необыкновенное, дорогое. Но мы где-то это все потеряли. Есть ли надежда найти путь назад? И как? У меня осталась моя любовь. А у тебя? Что же происходит с тобой на самом деле, Андрей? Что у тебя останется, когда уйдет недоверие? Или твое недоверие не убиваемо теперь? Смогу ли я победить его словами? Хоть чем-то? Или это безнадежное желание, пустая мечта?»       Андрей видел, что Катя все еще расстроена.       — Иди сюда.       Потянул её за руку, обнял, прижал к себе. Дышал в её волосы.       — Поехали отсюда.       — Нет, я еще не закончила.       — Но я не хочу, что бы ты волновалась. И тебе не кажется, моя хорошая, — нежно поцеловал девушку в лоб, — что о таких вещах лучше говорить дома?       — Смотря о каких. Я хотела тебе рассказать, откуда взялись сплетни.       — Ну хорошо, давай продолжим.       Катя выпуталась из его объятий и вернулась на свой стул. Андрей не хотел ее отпускать, но и давить на нее не стал.       После небольшое паузы она заговорила.       — Итак… Женсовет. Мои первые подруги. Просто поразительно, что они меня так быстро и тепло приняли. Причем я ведь никак не помогала им в их работе, чтобы искать выгоду от общения со мной. Наверное, дело в любопытстве. Хотя их искренность и простодушную доброту тоже отрицать нельзя. В общем, они меня не только не отталкивали, но даже взяли в оборот. Пригласили за свой столик в обед, рассказали об истории компании, её владельцах и других руководителях. Приняли меня сразу и насовсем, много раз выручали. Они всегда стараются помочь: друг другу, мне и тебе тоже. Но, с другой стороны, и в неприятности втягивают с таким же энтузиазмом. Андрей усмехнулся и согласно кивнул, а Катя продолжала:       — Через пару недель девочки устроили свой традиционный сеанс гаданий от Амуры. Я к этому всему относилась безразлично. То есть, не интересовалась, но и не боялась, а зря. Девочки, конечно же, уговорили меня принять участие. Я согласилась, но не думала, что к такому можно относиться серьезно. А они отнеслись: Амура нагадала любовь. Я тогда еще сама толком не осознавала своих чувств. Не понимала, что означает это притяжение, эта смесь благодарности, восхищения, потребности быть рядом, радости только от того, что тебя увидела, и какой-то теплоты внутри. Я себе боялась признаться, не то что сказать это вслух. Да нет, я именно не поняла еще, это потом я стала бояться, а тогда просто в шоке была от её слов. И в ужасе от того, что девочки безоговорочно верили ЕЙ, а моим словам о том, что я одинока, никого не люблю и ни один мужчина не любит меня, кроме отца, НЕТ. Они стали пытать меня вопросом: «Кто он?». Я продолжала отрицать, а они стали говорить о тебе. Я не могла вынести их снисхождения и шуток: я прекрасно поним… считала, что ни на что надеяться не могу. Поэтому не могла вынести мыслей о том… боялась, что ты меня уволишь, боялась слухов, не хотела доставлять тебе беспокойств, была уверена, ты не обрадуешься и не будешь больше никогда относиться ко мне с прежним теплом, доверием и пониманием. Они загнали меня в угол, и я… использовала Колю. Точнее его имя, описывала я тебя. Поэтому и прятала его ото всех: вы совсем не похожи, мой обман сразу же раскрыли бы.       Катя попыталась проглотить комок в горле… Грустно было вспоминать о причинах ее потери, но надо… надо постараться учесть все страхи Андрея, все еще любимого, несмотря ни на что…       — Что я еще могу сказать по поводу Коли? Серенаду на день рождения он мне исполнил как раз из-за моей легенды про жениха. Я его попросила не приходить. Отчасти боялась реакции женсовета, но, в основном, твоей. Но Коле сказала только про девочек. И красиво одевшись, пригласив музыкантов, он не ухаживал за мной, а просто хотел попасть на праздник, выполнив мою просьбу — не выдавать меня женсовету. И я могу доказать, что он точно так же относится ко мне, как и я к нему. Когда я рассказала ему о… своем способе борьбы со сплетнями женсовета… я так неудачно сформулировала… он подумал… он задвинул речь о том, что я замечательный человек, но ему как сестра. А сейчас он на меня злится за мифическую почти помолвку, о которой я сказала по твоей просьбе, ведь наша ложь мешает ему ухаживать за Викторией. Клочковой. Ну, и я мешаю. Точнее безуспешно пытаюсь. Но дело не в ревности. Она же общается с ним по меркантильным причинам: выбить деньги, унизить меня, позлить женсовет. Я немного злюсь и еще переживаю за него… боюсь, пытаюсь защитить… Ему ведь еще никогда не разбивали сердце… Но ревности тут нет ни с его стороны, ни с моей. Обещаю тебе!       — Я тебе верю, Кать. Зачем ты об этом заговорила? Разве я высказывал какое-то недоверие тебе или ему?       — Чтобы ты не винил его в том, что я скажу дальше.