Правила поведения, или возможно ли найти лучшее отношение к людям и инструкциям?

      Дыхание перехватило.       — Ч-что? …Ты имеешь в виду? Кать?       — Эти воспоминания… мое прошлое, о котором ты спрашивал недавно… После того, как я ответила тебе, я не могла не сравнить, — Катя какое-то время ждала реакции, но Андрей так и не осмелился что-либо на это сказать. — Тебе не кажется… я не хочу тебя обижать, но… у меня возникло такое чувство, что мы поступаем с ней так же, как поступили со мной. Страх и желание, которому поддались мы, не лучше, чем тщеславие и азарт, которые двигали ими.       — Катюш…       Андрей потянулся к ней, хотел взять за руку, но именно сейчас она совсем не смогла бы вынести его прикосновения, поэтому спешно спрятала руки под стол, помотала головой.       — Когда ты мне пытался это объяснить… Единственное твое оправдание… Ты говорил… «Она умная женщина и все поймет»… Я не знаю, как я могла тогда успокоиться от твоих слов… так ослеплена была любовью. И только… вспомнив все, пересказав тебе, прозрела: я тоже умная и тоже поняла. Но, Андрей, легче от этого не становится!       — Моя хорошая, не вини себя. Вы разные. Она не так к этому относится.       — Ты не можешь быть в этом уверен.       — Как и ты.       — Чужая душа потемки, мы не знаем насколько больно ей будет. Мы не можем этим рисковать, — подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза — Я приняла решение и оно окончательное. Я не буду играть ее чувствами, делать ей зло.       — Вот только она тебя никогда не щадит. Ты ведь не станешь отрицать, что Кира относится к тебе со злом?       — Это не имеет значения. Я не буду отвечать злом на зло. Если бы все так поступали, что стало бы с нашим миром?       — Это не зло. Ты меня любишь!       — Ты когда-нибудь слышал самое известное и глубокое определение любви? «Любовь долготерпит, любовь многомилует…» и так далее? Я не помню дословно, но там точно есть такие строки: «любовь не мыслит зла», «любовь не ищет своего».       — Это просто красивые слова.       — Ты так считаешь? А где твоя граница боли, которую можно причинить людям ради своей любви? Или других интересов? То, как ты предлагаешь поступить с ней, иначе как словом «использовать» не назовешь. Неужели… Нет, я не думаю, не верю, что ты сейчас сможешь назвать мне причину или оправдание для того, чтобы обманом получать выгоду от чувств человека, который тебя любит. Я не буду даже предполагать этого… Просто… Ты не хочешь думать о последствиях. Ты всегда надеешься, что все «как-нибудь обойдется». Но неужели наши неприятности последних месяцев не показали тебе всю серьезность рисков, которые мы на себя брали?       — Кать, ты хочешь добить меня окончательно?       — Нет, — потянулась к его руке, слегка пожала его пальцы, — прости. Я не хочу тебя обидеть или расстроить. Я рассказала тебе о Коле, чтобы ты его не боялся и знал, что не зря мне доверился. Я рассказала тебе о своих чувствах, чтобы ты в них не сомневался. Но… я старалась быть мягче, а ты не соглашался. Я не знала, как дать тебе понять, насколько для меня это все серьезно. Я люблю тебя, только тебя, любила и буду любить. Но теперь, я, как и раньше, буду делать это только на расстоянии. У меня нет морального права быть тебе кем-то большим, чем помощницей. Поэтому я прошу тебя, отпусти меня. Я все равно уйду, ты меня не удержишь. Но я не хочу бороться с тобой, я хочу помогать тебе тем, чем могу.       Повисло тягостное молчание. Андрей лихорадочно пытался придумать, как её переубедить. Но думать и говорить мешал ком в горле. Её слова… они просто душили его. После чувства эйфории, радости освобождения, облегчения, почти полета, его будто связали по рукам и ногам и придавили к земле. Все мысли и возражения вылетели из его головы от одного лишь напоминания о том, что он поступает с Катей… На этом месте он замирал. Не в силах даже закончить эту мысль до конца. И беспомощно смотрел, как она отпустила его руку, что вызвало острое, щемящее чувство потери, аккуратно сложила салфетку и положила её рядом со своей тарелкой, встала из-за стола, взяла сумку.       — Я, пожалуй, пойду.       — Кать, постой…       — Мне кажется, все уже сказано.       — Не уходи, позволь я отвезу тебя.       — Не стоит.       — Но как же ты доберешься?       — Я заказала такси. До завтра, Андрей Павлович.       Катя спланировала все заранее: она договорилась о подаче такси через тридцать минут после начала их ужина и оплатила ожидание в течении трёх часов. Даже дала солидные чаевые в гардеробе, чтобы её пальто выдали мгновенно, а вещи Жданова задержали в случае чего.       Она не знала, какой будет реакция Андрея, но подозревала, что тот, если и поверит ей и успокоится, то не сразу. Первая его реакция будет эмоциональной, и только потом включится рассудок. Хорошо если этот рассудок не будут звать Роман Дмитриевич Малиновский.       Катя пыталась сказать себе, что это неважно, но ей была крайне неприятна мысль о том, что Малиновский будет её судьей, что он знает о ней столько личного. Как много Андрей ему рассказывал? Получилось ли у неё угадать страхи любимого? Успокоить его? Смогла ли она убедить его?       Поняла, что говорила так, будто пыталась достучаться до его совести, хотя настраивалась этого не делать. Она видела, что он страдает и без её давления. Но ей нужен был предлог для расставания. Настоящую причину она решила ему не говорить, принципиально. Какая-то глупенькая наивная часть её все еще надеялась, а рассудительный и почти циничный наблюдатель в ней очень ждал завтрашнего дня. Как же Жданов отреагирует на все её «новости»? Катя вспомнила, как в детстве и юношестве любила играть в шахматы. И какой восторженный азарт она испытывала, когда делала смелый интересный ход в сложной захватывающей партии. Каким острым становилось её восприятие при наблюдении за соперником и партнером в одном лице. Ваш ход, Андрей Палыч.       Катерина ехала в такси, прислонившись лбом к стеклу и наблюдала за проносящимися мимо фонарями, машинами, людьми. Решение принято. Она сделала первый шаг, а, может, и последний. Теперь все зависит от Него. Тяжело не было, и даже горечи она не чувствовала. Было немного грустно, зато очень легко. Эта легкость наполняла её, звенела в ней, словно музыка…       — Я свободна, словно птица в небесах, — промурлыкала она себе под нос и стала вспоминать старую песню и добрые слова успешных женщин, с которыми она успела пообщаться за эти два дня. Девушка вздохнула. Как бы все ни закончилось, рано или поздно она сможет вырасти, выбраться из паутины, изменить свою жизнь, забыть эту боль и со временем научиться не сожалеть о том, что случилось или не случилось… А Андрей… Андрею она просто будет благодарна за все то, что он ей дал…