Правила поведения, или возможно ли найти лучшее отношение к людям и инструкциям?

      Катя очень смутилась. Почему-то она этого не ожидала, днем. Хотя откуда это предубеждение взялось, она сама не знала.       И как полыхнули его глаза… она так хотела и так боялась поверить.       — Андрей--       — Кать. Ты ведь меня еще любишь! Ведь так?       — Люблю.       — Тогда… что тебе нужно, чтобы поехать со мной?       — Андрей. Я… даже боюсь об этом говорить!       — Сколько можно бояться?! — крикнул он возмущенно, но быстро одернул себя, видя её реакцию. Катя и так от него шарахается, а он еще кричит на неё. Это явно не путь добиться своего. Но как сдержаться, когда она ведет себя так невозможно?! — Почему ты позволяешь страхам вставать между нами?! Мы же говорили об этом, неужели эти твои страхи сильнее чувств ко мне?       — Дело в том, что ты тоже боишься, и ЭТО стоит между нами.       — Значит есть еще причина, кроме Киры, но ты не решаешься о ней говорить?       Катя кивнула и так и осталась с опущенной головой.       — Почему?       Грустно, с тенью слез и надежды посмотрела ему в глаза… с нежностью.       — Потому, что ты никогда раньше не говорил правду в таких разговорах Андрей, я боюсь все разрушить.       — О чем ты говоришь, Катя? Я тебе доверяю, как никому больше. И с тобой я делился тем, о чем ни с кем не могу говорить.       — Да, когда мне верил, а потом… я сама виновата, я разрушила эту веру, и… - постаралась незаметно вдохнуть через комок в горле, - Но теперь я сама боюсь потерять веру… и даже надежду.       — Кать, ты меня пугаешь, прошу, скажи, что случилось. Что ты от меня скрываешь?       Пушкарева молчала и смотрела на него влажными огромными глазами.       — Кать, скажи правду.       Она пролепетала слабым тихим голосом.       — Это ты скажи правду.       Несмотря на то, что слышал эти слова раньше, Андрей не понимал, чего от него хочет Катя, чего она может хотеть. То есть он предполагал, но эти мысли были слишком страшными, а потому недопустимыми, запретными, они не могли быть реальностью, но Катя продолжала его пугать.       — Я смогу быть с тобой откровенной, только если ты будешь откровенным со мной.       — Почему ты все время это повторяешь?       — Потому что это единственный путь для меня, но я не смела рисковать, ведь я у тебя попрошу больше, чем ты давал любой из своих женщин в прошлом, даже больше чем Кире — правду. Правдивые ответы на сложные и страшные вопросы, и прости меня, Андрей, как бы нам ни было обоим от этого больно, если ты мне соврешь… я больше никогда не смогу тебе поверить. Но… еще ты можешь промолчать. Тогда я останусь твоей помощницей и больше никогда не спрошу тебя об этом, только и ты больше не пытайся вернуть или изменить наши отношения. И не страшно, если сейчас ты от меня что-то скрываешь, то есть раньше скрывал. Не бойся этим меня обидеть или разозлить, наказания не будет, если скажешь сам, честно, что бы ты мне ни открыл. Для меня это будет означать лишь доверие, а оно - дороже всего, разве не так?       Андрей казался все более встревоженным и напряженным.       — Кать, почему ты думаешь… Я… Я не знаю, что нужнее. Ты же понимаешь, есть и другие важные вещи: оптимизм, надежда, уверенность… Ты сама когда-то говорила, что есть вещи, которые лучше не знать?       — Когда?       — Когда рассказывала о своем… об этом… - сердито стиснул зубы, - О своем прошлом.       — Это другое. Тогда все закончилось. Если ты хочешь оставить наши отношения, нерабочие в смысле, в прошлом, то я согласна и не буду… ничего не буду. Но… ты ведь говоришь о другом… у нас может быть продолжение, только если между нами не останется лжи.       — Зачем ты мучаешь меня и себя какими-то непонятными подозрениями? Что я сделал такого, что ты перестала мне доверять?       — Андрей, я доверяю тебе ТАК ЖЕ, как и ты мне, даже больше.       Андрей ничего на это не ответил. Он не знал, как её переубедить, но и сдаваться не собирался. Она ходила туда-сюда в небольшом отдалении от него, обхватив себя руками, решаясь и гадая: спрашивать его или нет. Жданов ее остановил, Катя его обняла, прильнула к нему и затихла.       — Кать, вы как будто прощаетесь.       — Почти.       — Ты меня пугаешь, Катюш.       — Я сама боюсь, давайте ничего не менять!       — Нет, я хочу знать.       Катя подняла глаза, улыбнулась.       — Такой упрямый. Но я тоже… такая.       — Я знаю. — погладил по голове, — На переговорах ты неподражаема. Но может мы направим наши усилия навстречу друг другу? — переместил ладонь к ней на щеку, — Давай забудем про эти выяснения непонятно чего.       Катя отступила назад и с неодобрением посмотрела на него.       — Так чего вы хотите: забыть или выяснить?       — Я хочу быть с тобой, увезти тебя отсюда. Поехали?       Катя склонила голову и покачала ей в отрицательном жесте.       — Кать, я как будто бьюсь о стену. У меня ведь есть шанс? Ты говоришь, что любишь, значит его не может не быть. Так, да?       — Да, Андрей, но это трудно.       — Что я должен сделать?       — Я тебе уже говорила, много раз: сказать правду.       — Какую еще правду?! Я по тебе очень соскучился, ты меня отталкиваешь, я хочу быть с тобой. Чего еще ты хочешь?       — Я поеду с тобой сегодня, куда позовешь, если ты захочешь, если ты ответишь честно на мои вопросы. Но они неприятные и трудные.       — Что ты хочешь услышать?       — Почему ты со мной?       — Я не с тобой, ты от меня бегаешь.       — Почему ты настаиваешь на продолжении?       — Потому что хочу быть с тобой.       — Почему?       — Моя маленькая почемучка, — выцепил её ладошку, слегка сжал, озорно улыбнулся, — Разве у желаний есть причины?       — Андрей, я не об этом. — отошла от него, снова обняла себя за плечи, — Почему ты начал за мной ухаживать?       — Из-за Зорькина. Я ревновал к нему.       — А компания?       — Что компания?       — Ты за неё боялся?       — Я и сейчас за неё боюсь.       — И ты думаешь, я её украду или подарю Коле, если он начнет за мной ухаживать?       — Нет, не думаю! Ты честная, и ты любишь меня. Я тебе верю, но я не могу без тебя, ты мне нужна не только в работе.       Он сам удивлялся, но понимал, что искренен, что дело только в Кате. Она — его, и он вернет эту упрямицу! Что бы сделать, чтобы вытрясти всю эту дурь из её умной и талантливой головки?       Низкий Катин голос настойчиво вторгся в его размышления.       — Но началось все с работы. Со страха из-за меня и Коли и моей формальной власти?       Андрея злили эти вопросы и пугали, и он ответил тем чем привык: нападал, ведь это - лучшая защита.       — Ты это хочешь услышать? Хочешь поставить себя на одну ступеньку с Кирой? Или меня на одну ступень с… со своим бывшим?! Считаешь меня предателем? Или ты просто стала подозревать всех и вся, как Кира?       — Нет, Андрей, я не буду вести себя, как Кира.       — А что тогда?       — Точнее я не знаю. Я… Помнишь я тебе как-то сказала, что ты сводишь женщин с ума? Я тоже… Я не знаю, чего от себя ждать рядом с тобой. Но я… Не хочу, не буду... Постараюсь не играть с тобой в кошки-мышки. Когда-то мы верили друг другу. Но потом я тебя обманула. Мне казалось, что это незначительные мелочи, и я не сразу поняла, что ошибалась. Ведь так? Тебя задело то, что я скрывала Колю и что не скрыла твои секреты от него, да?       Андрей хмуро кивнул, но не сказал ни слова.       — И поэтому ты…       — Я очень переживал, когда Зорькин встал между нами, и я до сих пор не все про него понимаю, и... ревную тебя к нему. Не так, как раньше, но... Вы столько времени с ним проводите, а от меня бегаете!       — Значит, мои откровения не помогли вернуть ваше доверие?       — Причем здесь доверие?! Я не хочу расставаться, это я сейчас не о работе говорю.       — Я тоже.       — Катя, почему вы думаете, что я вам не доверяю?       — Я не думаю... То есть я думаю, что подорвала ваше доверие. А сейчас я не знаю, почему вы…       — Я тебе уже отвечал на этот вопрос.       — Мне трудно относиться всерьез к этим словам.       — Ты заслуживаешь любви, Катенька!       Она опустила голову, до сих пор не верила, что такое может быть правдой. Не с ней…       — Давайте сейчас не будем об этом, пожалуйста.       Хотя Андрей говорил правильные и разумные вещи и, кажется… Катя не могла найти или увидеть тут ложь, но и… секреты… опасные и ядовитые. Она все еще боялась его тайн.       — Тогда чего ты хочешь, Катя? Ты как Кира хочешь, чтобы я подтвердил твои страхи?       — Я хочу, чтобы ты мне доверился и сказал правду, тогда я смогу тебе верить.       — Почему ты меня обвиняешь?       — Я не обвиняю, а спрашиваю.       — Я как на суде. Ты угрожаешь, что если я не скажу… правду, как ты говоришь, то…       — Хорошо, я объясню свое поведение, и ты поймешь меня. Но! Сначала просто ответь на мои вопросы так, как считаешь честным это сделать. Просто реши для себя, достойна ли я доверия, достойна ли знать… даже то, что не понравится, но зато иметь возможность найти новый путь. Боишься ли ты, что я буду тебя осуждать, или понимаешь, веришь, когда я говорю, что не буду?       — Если я скажу тебе то, о чем ты просишь, то, что ты хочешь услышать, если соглашусь с твоими подозрениями, выдумками, ты от меня сбежишь и сама это знаешь.       — Я не буду мстить.       — Но и любить меня не будешь.       — Буду, я люблю не идеал.       — Ты только так думаешь.       — Я не жду от тебя любви в ответ, но я не смогу быть рядом, если ты мне не доверяешь. О доверии я прошу, на него я надеюсь. Без него я никогда не узнаю, почему ты со мной: из-за страха или потому, что хочешь этого.       — И что? Поверив в свой страх, ты предложишь мне «дружить» или, как ты говорила раньше, оставить деловые отношения? Как будто это возможно! Я хочу тебя целовать. И забрать наконец отсюда, а не говорить бесконечные разговоры!       — Неужели ты правда этого хочешь?       — Очень! Она испытующе смотрела на него, слегка прищурившись.       — Ты знаешь, что не дает мне согласиться.       — Ты мне не веришь.       — Я… не совсем… Я пытаюсь понять, веришь ли ты мне. Я оступилась, запуталась. Я подорвала твое доверие, и я тебя ни в чем не обвиняю.       — А мне кажется, что ты меня уже и обвинила и приговорила. Почему ты так поступаешь? Ты ведь не была такой, что изменилось?       — Андрей, мне всегда трудно было представить, что меня можно… что кто-то может мною заинтересоваться. Я позволила тебе себя убедить, потому что доверяла тебе, как никому.       — Но больше не веришь? Что я такого сделал? За что ты меня наказываешь?!       — Я не наказываю, я пытаюсь восстановить то, что мы потеряли. Прости меня, я плохо это умею. У меня не так много близких людей. Я не помню как… не понимаю… Не все трудности можно предугадать. Мы с тобой так много спотыкались. Но… Ты… Рядом с тобой я начинаю верить в лучшее.       — Но спрашиваешь все время о плохом?       — Молчание ставит людей по разные стороны баррикад, а доверие объединяет. У Малиновского ты сказал, что я считаю тебя ангелом с крыльями, это не так, я никогда не считала тебя идеальным. Ты мне дорог такой, какой есть. Я все делала для тебя и не просила взамен, и не ждала ничего, почти ничего… Как оказалось, ничего, кроме честности, которую считала само-собой разумеющейся, но для этого мне стоило самой быть честной с тобой, и, раз я первая нарушила эту честность, я первая и призналась. Теперь я прошу тебя быть честным со мной. Я приму любую правду, она тебе не навредит. И меня не обидит. Клянусь!       — Но я ответил на твои вопросы.       Катя как-то странно улыбнулась, одновременно скептически и ласково, и покачала головой.       — Нет, ты очень ловко уходил от ответов на мои вопросы, по крайней мере, от некоторых. А я прошу, поговори со мной не так, как с Кирой, отцом или Александром, поговори со мной, как раньше говорил, когда тебе было трудно, когда ты просил о помощи. Не бойся меня задеть. Прошлое не важно и не обидно, если ты мне сейчас веришь. Ничего не имеет значения кроме доверия!       — Катя, Катенька, я… - он не знал, что сказать, снял очки и потер переносицу... слов не было.       — Скажи, что Малиновский знает о нас?       Андрей сердито посмотрел на Катю, отвернулся от неё, сделал пару шагов прочь, но потом вернулся, взял её за руку, потянул к столу, пробурчал:       — Иди сюда, моя маленькая упрямица.       Катя пыталась противиться, но Андрей не пустил.       — Хочешь пытать меня своими подозрениями, тогда изволь быть тоже откровенной, не прячься и не убегай, я хочу тебя видеть.       Этот сердитый, но такой искренний монолог Андрея вызвал у Кати еще одну невольную улыбку, почти радостную. Он наполовину посадил её на свой стол и навис сверху. Горячий взгляд снова стал хмурым. Казалось, он сам не знает, хочет ли смотреть на неё и говорить, слушать все это… но потом Жданов резко выдохнул и заговорил скороговоркой:       — Малиновский в курсе наших с тобой отношений. Но… частично. И он уверен, что я тобой из-за компании, как с Кирой. Не думаю, что он когда-либо примет другую версию. Поймет, как я к тебе отношусь. Я пытался объяснить, но… он просто меня не слышит. — эта мысль Андрея расстроила, он немного отступил, засунул руки в карманы и снова посмотрел на Катю. — Иногда мне кажется, он, в принципе, не способен поверить, что у меня есть совесть, что я способен на искренние чувства к женщине, что могу переживать и беспокоиться не только о себе. Он мне недавно так и сказал: «Прекращай терзания, это тебе не свойственно». И это в то время, когда я…       Он на одном выдохе растерял свой запал, сел на стул, оперся локтем на стол и запустил одну руку в волосы, а другую постепенно сжимал к кулак и бил им себя по колену.       — Мне иногда кажется, что я скоро с ума сойду от своей вины. Я перед всеми виноват. На меня возложили такую ответственность… А я… Я ведь рисковал не только своими деньгами и не просто деньгами наших семей… Для отца и Юрия Александровича компания - это дело всей жизни, это их мечта, осуществлению которой они посвятили столько лет. И я тоже об этом мечтал и мечтаю до сих пор. — бросил короткий, обжигающий взгляд на Катю и снова опустил глаза. — Но я раньше не понимал осторожности отца… И я не отказываюсь от своих целей, но… Я поставил под угрозу не только нас, а работу сотен людей, а значит и будущее ИХ семей. Ну кто я после этого?! Отец пытался меня предупредить, наставлял. Мне тогда показалось, он просто не верит и хвастается: он спал спокойно все время работы в ЗимаЛетто. А я не могу… Я совсем перестал спать. Я стал противен себе... Роме я и не жаловался на это толком. Пытался разговаривать, но... Только тебе. Ты права, ты — очень близкий для меня человек. А я… я уже не помню когда последний раз говорил правду.       Когда вспомнил о тех людях, которых подвел, Андрей не выдержал одиночества своей вины, поднял глаза на Катю и, пока говорил, смотрел на неё с отчаянным огнем в теплых карих глазах… А на последнем предложении весь сжался, опустил голову, руками держался за сиденье. Катя не могла видеть его таким и даже винить его. Она чувствовала, как ему тяжело. А он так нужен ей! И еще ей нужно, чтобы он был счастлив. Она подошла ближе, запустила пальчики в его волосы, погладила по голове.       — Тише, тише. Еще ничего не потеряно, мы можем выбраться из этого, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе в этом.       — Ка-атя!       Это был почти стон. Столько отчаянной мольбы было в её имени на его устах! Андрей схватил её и посадил к себе на колени, обнял и крепко прижал к себе. Хотелось стать как можно ближе. Она была его единственной радостью во всем этом кошмаре. Она столько раз его спасала! Её любовь… когда она рядом, и смотрит… вот так! Он не чувствует себя виноватым. Её тепло — бальзам на его истрепанные нервы. Она - его солнце, ласковое и нежное. Уткнулся лицом в её плечо, хотелось прижаться к ней всем телом.       — Кать, ты так нужна мне! У меня нет никого дороже тебя!       Он целовал её куда придется, куда попадали его губы: в ухо, в шею, в щеку, в волосы… Потом убрал одну руку с её талии и погладил щеку, до которой его губы не дотянулись, повернул Катино лицо к себе и впился поцелуем в её губы. А она ответила. Она не могла не ответить. Несмотря на свои страхи и сомнения, она его любила и… хотя она еще не добилась… не узнала… не понимала до конца… Он был таким искренним и уязвимым сейчас. Они нужны ДРУГ ДРУГУ. Она всегда это знала и сейчас видела ясно как никогда.