Идеальный лейтенант

Уже совсем стемнело, когда они отбросили оружие в сторону и перешли к контактному бою. С каждой секундой, с каждым выпадом Кенсей ощущал все больший азарт и удовольствие — ему нравилось, как двигается Шухей, как плавно уходит от ударов в глухую оборону, как нападает сам, резко, выверено, почти в полную силу. Капитан не любил излишней осторожности даже на учебных тренировках, и по достоинству ценил то, что его лейтенант знает об этом и практически не сдерживается. Кожа к коже, удар за ударом, у Хисаги уже была рассечена губа, в голове шумело, кровь стучала в висках, а накатывающее волнами возбуждение мешало связно мыслить. Хорошо, что хакама были достаточно свободными для того, чтобы скрывать неуместную реакцию предавшего его тела, иначе он бы уже от стыда провалился под землю. И если бы он не был настолько сильно сосредоточен на отражении ударов и подавлением собственных навязчивых мыслей, то смог бы заметить, что Кенсей вряд ли отстает от него, терзаясь абсолютно от тех же проблем. Дыхание его срывалось, глаза потемнели, и все, о чем он мог думать — как не сорваться, и не вжать мальчишку в любую горизонтальную поверхность. Шухея хотелось до красного марева перед глазами, до ярких, убийственных всполохов реацу — хорошо, что ума хватило поставить кеккай, иначе сейчас бы здесь собралась половина Сейретея. Отвлекшись всего лишь на секунду, Мугурума пропустил удар ребром ладони по предплечью, и зашипел сквозь зубы:  — Ах, ты ж, мать твою… — и тут же поймал довольную усмешку Хисаги. А уже в следующее мгновение тот лежал на спине, прижатый к земле, с захваченными в плен руками, заведенными за голову. И смотрел. Пристально, не отводя прямого, смелого взгляда, глаза в глаза, будто бы готов был броситься вниз со скалы. На грани.  — Шухей? — Кенсей впервые видел такой отчаянный взгляд своего лейтенанта, и непонимающе тряхнул головой, разрывая тяжелый зрительный контакт. А потом его взгляд скользнул ниже, в распахнутый отворот косодэ мальчишки, где ровно на том же месте, что и у него, были выбиты две судьбоносные цифры — «шестерка» и «девятка», знак принадлежности своему отряду и… Зрачки капитана расширились, затопляя всю радужку. Так вот оно что. Неужели, это могло быть правдой? Все эти восхищенно-смущенные взгляды, румянец на щеках, как тень — появляться и исчезать, оставаясь невидимо рядом. Идиот, ты, Кенсей, как есть, идиот. Не понять, не заметить.  — Зачем? — тихо, на выдохе, снова глаза в глаза, не разжимая стальную хватку рук. Хисаги втянул носом воздух, приказывая себе успокоиться. Самое страшное уже позади, или же…? «Покажи ему. Как бы случайно, но покажи. Иначе еще сотню лет ходить и вздыхать будешь, а он не поймет. Не умеет он в такие игры играть, если есть что сказать — скажи. Трусости твой капитан не потерпит, сам знаешь. Откройся, и, если повезет, получишь все и даже больше» Так ему сегодня сказал Хирако-тайчо, и не последовать его совету он не мог. Не хватило бы сил и терпения под маской спокойствия скрывать свои чувства, острой судорогой и всплесками реацу прорывающиеся в самые неподходящие моменты. Будь что будет. В конце концов, больше от него сейчас ничего не зависит. Осталось узнать — оттолкнет или нет.  — Чтобы помнить, кому обязан жизнью, — тихо ответил Шухей, смело смотря на своего капитана. — Я… не знал, живы ли вы, и даже не надеялся на встречу, хотя всегда… думал. О вас. А когда вы вернулись… — он замолчал, не в силах полностью произнести то, что уже ни один день билось с ритмом его сердца. Не сказал, но посмотрел. Темным, сверкающим взглядом, в который вложил все уважение, восхищение, и безграничное, до бесконечности осознанное чувство, тлевшее в нем так долго, а сейчас полыхающее ярким, горячим огнем. И от этой простой искренности, от смелого, невысказанного вслух, но от того не менее ясного признания, рухнули все барьеры, так давно выстраиваемые Кенсеем. Этот мальчик, его идеальный лейтенант, стал для него странным подарком судьбы, вознаграждением за долгие столетия одиночества. Все оказалось настолько просто и понятно, что приступы паранойи и беготня по Готею, с целью выяснения мотивов парня, сейчас казались не более, чем полной глупостью. Шинджи был прав — не туда он смотрел. Да и мог ли помыслить о таком? Когда его губ коснулись сухие и теплые губы капитана, Хисаги не сдержал тихого стона, находясь на грани потери сознания. Это не могло быть правдой. Но это было реально. И он ответил на поцелуй так отчаянно, словно боялся, что проснется от очередного сна, а Кенсей исчезнет, будто одна из его ночных грез. Ладони скользнули по предплечьям капитана, ощупывая каждый сантиметр горячей кожи, изучая, запоминая тактильность новых ощущений.  — Пожалуйста, позвольте мне… — прохрипел он, забираясь ладонью под косодэ, очерчивая подушечками пальцев контуры желанных цифр, чувствуя, как под его касаниями перекатываются тугие мышцы пресса.  — Блять, Шухей, я же не железный, — рыкнул Кенсей, выдержка которого трещала по швам. Ощутимо прикусывая кожу на шее Хисаги, он понимал, что просто не в состоянии сейчас преодолеть расстояние до казарм, пусть даже в шунпо. Кровь барабанами стучала в висках, ладони, ласкающие его повсюду доводили до крайней степени безумия. Мальчишку хотелось до одури, до искр перед глазами, а тот выгибался под ним, нетерпеливо ерзая, потираясь возбужденным пахом о его бедро.  — Да пошло оно все, — выдохнул капитан, просовывая руку между их телами, начиная быстро распутывать сначала его, а потом и свое оби. То, что произошло дальше, оба не смогли бы описать иначе, как безумие на двоих. Прикосновения пальцев к горячей коже, поцелуи-укусы, сдавленные выдохи через раз, и бесплотные попытки приглушить огнем полыхающее реацу. Шухея вело от каждого касания, он извивался змеей под вдавливающим его в прохладную землю телом, впервые в жизни открыто доверяя контроль над собой другому человеку. Не только его капитану. Мужчине. Его фантазии и сны даже близко не шли в сравнение с тем, что с ним вытворяли руки и губы Кенсея — каким уравновешенным тот был в жизни, и насколько горячим и несдержанным оказался во время их близости. Когда горячий язык Шухея коснулся контура «шестерки» капитана, тот запустил ладонь в его волосы, еще ближе придвигая к себе. Его идеальный лейтенант. Дорвавшийся до своей мечты мальчишка, сумевший сорвать-таки низкий, глухой выдох Кенсея. В какой-то степени для него все происходящее тоже было впервые. Им не потребовалось много времени, чтобы дойти до грани — оба были заведены до предела, и вспышки двух мощных реацу чуть не прорвали кеккай, когда оба достигли пика, оставляя на нем заметные трещины. А потом оба долго сидели в тишине, пытаясь унять сорванное дыхание и привести в подобие порядка свою одежду. И если для Кенсея все стало предельно ясно уже тогда, когда он увидел татуировку своего лейтенанта, то неуверенность Хисаги росла по экспоненте вверх, с каждой минутой грозясь выплеснуться наружу несвойственными ему глупыми вопросами. Что если это больше не повторится? Что, если тайчо хватило и одного раза, что если… И если бы дело было только в физической близости. Но он прекрасно понимал, что теперь не отступится, что капитан нужен ему целиком и полностью — сердцем, телом, душой. Слишком ли это много? Имел ли он право?  — Шухей. Тот вздрогнул и повернул голову, встречаясь взглядом с капитаном.  — Заканчивай терзаться и послушай меня.  — А как вы…?  — Ты громко думаешь, — дыхание Кенсея уже пришло в норму, и он немного помолчал, стараясь подобрать правильные слова. — У меня нет опыта в том, что касается близких… отношений. Не жди от меня конфет и букетов, ясно? — и получив утвердительный кивок, продолжил: — И прочей романтической чуши, которая могла взбрести тебе в голову, тоже не жди. Заметив, как лейтенант опускает глаза и словно сдувается, он едва слышно выругался — не с того нужно было начинать, так он сейчас мальчишку до нервного срыва доведет. Придвинувшись ближе, он мягко приобнял Хисаги за плечи, заставляя его поднять голову, и посмотреть ему в глаза.  — Взаимно, Шухей. Все это — взаимно, — пальцы Кенсея коснулись цифр на его груди. Ответом ему был открытый, счастливый и сверкающий надеждой взгляд его лейтенанта. * * *  — Хиракаа-сааан, опять сводничаешь? И как тебе только не стыдно, — раздался позади насмешливый голос, заставляя уголки губ Шинджи поползти вверх.  — Я не сводничаю, Киске. Это называется «помочь другу обрести счастье». Надоело смотреть, как эти идиоты нарезают круги вокруг да около, но оба слишком тупы, чтобы понять, в чем дело.  — Да ну? И тебе, это, конечно же, никого не напоминает? — мгновение, и Хирако оказался захвачен в плен на вид обманчиво-хрупких, в реальности же крепких и сильных рук. Ладони Урахары заскользили по его груди, умело задевая самые чувствительные точки.  — Вообще не понимаю о чем ты, хитрый панамочник.  — Конечно-конечно, Хиракаа-сааан. Помнится, тебе тоже тогда кое-кто помог, хоть он и сам не ожидал подобного результата.  — Ну, хоть одним добрым словом можно помянуть Соуске-куна, — усмехнулся Шинджи, выворачиваясь из-под не в меру ловких рук, заставляющих ерзать от нетерпения, и пытаться сдержать собственное желание прикосновений. — Что, Куротцучи тебя выгнал, раз ты вернулся так рано, м?  — А ты уже не допускаешь мысли, что я мог соскучиться по тебе? — Киске состроил печальную гримасу, хотя в глазах его плясали озорные огоньки.  — Вот все мысли допустить могу, но только не эту.  — Сердце разбиваешь мне, Хиракаа-сааан.  — Пойдем, — Шинджи фыркнул, и обхватив ладонью его запястье, потянул за собой в сторону казарм пятого отряда. — Личную жизнь друга я устроил, пора и о себе подумать. Урахара только улыбнулся краешком губ, бросая последний взгляд на полигон, где яркими золотыми всполохами рассыпался прочный кеккай.