фатально потеряны

      Часть улицы освещала вывеска круглосуточного магазина, давая малую возможность видеть дорогу, сплошь покрытую лужами от проливного дождя. В воздухе чувствовался запах сырой земли, табачных окурков, валяющихся вокруг урны, и какой-то дохлятины, будто где-то неподалеку сдохла кошка, и сейчас она просто разлагается, никому нахер не нужная.       Ночью это место у обычного человека вызвало бы рвотный рефлекс или элементарное чувство отвращения, но для местных пьяниц и наркоманов оно являлось неким спасательным плотом. Днём же здесь спокойно прогуливались люди и играли дети, жизнь текла своим чередом — у кого-то лучше, у кого-то хуже.       Ночную тишину прервал скрип открывающейся двери. Стройная мужская фигура в спортивных штанах и бесформенной куртке, находя небольшие участки полусырого асфальта и ступая по ним, стала отходить от тускло светящегося объекта всё дальше, держа в руке полупустой пакет, в котором время от времени что-то звонко побрякивало.       С первого взгляда можно было подумать, что он очередной зависимый парень, прожигающий свою жизнь за бутылкой алкоголя в этих петербургских окраинах. Если бы это действительно было так, его бы знали соседи и видели здесь гораздо чаще, чем два-три раза в месяц, что на самом деле так. Он лишь незнакомец, странник, не появляющийся на людях днём.       Дома не отличались особым спокойствием и безопасностью, что этот незнакомец заметил тут же, как вошёл в знакомый подъезд. Шуршание матерчатой ткани, невнятный пошлый шёпот и тихие женские всхлипы, звук растигающейся ширинки — всё намекало на то, что кого-то пытаются выебать, причём она явно не в состоянии даже закричать, не то, что сопротивляться. К счастью той, кого зажимали в грязном, разрисованном матами углу, этот парень, кому приспичило глубоко за полночь закупиться бухлом, не был дрищём и уж тем более сыклом.       Короткий звук соприкосновения стекла и бетона — он ставит свои покупки на лестницу для сохранения и бесшумно приближается к месту будущего несовершенного изнасилования.       — Девушку отпусти, — громкий мужской голос раздается по всему подъезду.       — Съеби, пока не кончу, — заплетающимся языком.       — Хуй свой спрячь, сука!       Нервы не выдерживают: он хватает насильника за шею, без особого затруднения отлепляя от девушки, и спускает с лестницы, вместе с парой ударов в живот и лицо, выставляет за дверь, перед этим ещё хорошенько отпиздив. Потираёт руки, ощущая чувство мелкой брезгливости по отношению к таким уродам, и поднимается наверх, попутно забирая чёрный пакет и девушку, полулежащую на грязном полу и трясущуюся всем телом, то ли от выпитого алкоголя, то ли от попытки изнасилования, то ли от всего сразу.       Она отрубается ещё тогда, когда он поднимает её на руки в подъезде, от чувства защищенности или бухла — известно могло быть ей самой. Добравшись до квартиры, он осторожно кладёт её на постель, снимает бежевые лодочки и долго решается на то, не поправить ли ей трусики и платье, задравшееся до живота. В итоге, он всё же делает своё дело, ведь он как-никак спас её и это просто жест заботы. Укрывает худое тело одеялом и, наконец, всматривается в её лицо, обрамленное светлыми волосами. Не уродина, но и не мисс мира. Смыть бы весь этот потекший макияж и слипшийся лак на волосах, она бы выглядела намного лучше, однако он не в праве судить её по внешнему виду. Главное ведь, что в душе, верно? Но хуй знает какая у неё душа. Сейчас она просто тело, по венам которого течёт кровь, смешанная с алкоголем, и ему, Мирону Фёдорову, вряд ли будет интересна её жизнь и она сама, ибо предубеждения давно сказали за него: скорее всего, она просто шлюха.       Мужчина отводит свой взгляд от женского тела, мирно спящего на его кровати, и выходит, прикрывая за собой дверь. Впереди его ждет бессонная ночь и бутылка коньяка, которой явно будет много, ведь писать он предпочитает на более-менее трезвую голову.

***

      О чём бы вы подумали, проснись вы в незнакомом месте, с сильной головной болью и перегаром, и воспоминаниями, от которых хочется удавится? Испытывая всё это, девушка оказывается в полном замешательстве. В голове вспышками появляются вчерашние сцены с вечеринки, на которой как обычно много алкоголя и уёбков, желающих трахнуться. Её передергивает и начинает трясти при одном только воспоминании так, что она не может встать. В соседней комнате что-то грохочет и слышится тихий мат, от чего её сердце в груди начинает биться ещё быстрее. «Нужно выбираться отсюда, как можно скорее», — кричит её внутренний голос, но тело не слушается — она обессилена.       Дверь внезапно отворяется и в проёме стоит мужчина лет тридцати, а девичьи глаза вмиг открываются, расширяясь в приступе страха. Он смотрит на неё хмурясь, не может найти слов и ждёт первого шага от неё. Девушка же дрожит, как осина на ветру, и молчит.       — Давай в молчанку не играть, — не сдерживается Мирон и выходит довольно грубо. — Знаю, в твоей голове сейчас происходит какая-то хуйня из-за похмелья, но скажу одно: тебя чуть не выебали, но я тут не при чём. Ты мне даже спасибо должна сказать, хоть я и не прошу.       — Спасибо, — заикаясь.       Кивок головой.       — Можешь принять душ и валить.       Мужчина уходит, оставляя девушку в одиночестве, но в приятной дрожи от осознания того, что всё обошлось. Собравшись с мыслями и силами, она встает с постели и выходит из спальни, глазами ища хозяина квартиры. Они находят его сидящим на продавленном диване с блокнотом и ручкой в руках, что-то быстро записывающим и время от времени останавливающимся. Он не замечает вошедшую девушку и продолжает строчить, но когда всё же видит взгляд серых глаз, останавливается и указывает на дверь, ведущую в ванную.       Она возвращается посвежевшей и похорошевшей, но мешки под глазами дают знать о тяжелой ночи. С её волос капает вода на чёрное платье чуть выше колен, оставляя тёмные пятна. Он вновь занят своим делом, а она переступает с ноги на ногу и не знает, что ему сказать прежде, чем уйти.       — Я хотела ещё раз поблагодарить тебя за то, что… — её осек поднявшийся на неё взгляд голубых глаз, — спас меня… И, просто для самооправдания, я не шлюха.       Он не знает как, но, наверное, под прицелом этих неестественно светлых глаз, он безоговорочно ей верит. Теперь Мирон находит в ней симпатичную девушку, не похожую на шлюху (но кто знает, как выглядят шлюхи?).       — Не пей, если не умеешь — просто совет опытного алкаша, — отзывается Мирон, следуя за девушкой к выходу. — Ты живешь в этом районе? — зачем-то спрашивает он, опираясь о стену рядом с зеркалом.       — Нет, была на вечеринке у друга, — отвечает смущенно, словно у священника на проповеди.       — И где же был этот друг, когда какой-то уебок тебя в углу зажимал? — почти грубо, будто он злится на незнакомого человека, который не позаботился о подруге.       Вопрос не требовал ответа, и она это поняла.       — Как зовут?       — Женя, — тихо.       — Мирон.       Когда все представляются в самом начале знакомства, они узнают имена друг друга в конце и сами не знают зачем это делают. Оба молчат и смотрят куда угодно, но не на друг друга.       Многие почувствовали бы неловкость, плотно витающую в воздухе, но эти двое понимают, что всё так, как должно быть. В этих местах, в части города под подошвой нельзя по-другому, потому что каждый знает как на самом деле живут люди — без розовых очков, на одну зарплату, пытаясь сводить концы с концами.       Она уходит, не сказав больше ни слова, с благодарностью в пустом сердце. Он вновь остаётся один, садится на тот старый диван и продолжает писать, неосознанно держа образ незнакомой девушки в своей голове.

***

      У Жени потерянный взгляд. Ей негде жить, и она слоняется по родному городу, словно неприкаянная, не зная к какому углу прижаться, на чьё плечо опереться. За её хрупкими плечами неполный рюкзак с одеждой, которую она успела захватить, пока её с силой выгоняли из дома, в котором она выросла и жила до сегодняшнего дня. В ушах наушники, она слушает какой-то альбом неизвестного ей рэп-исполнителя и на сердце становится только тяжелее от его пламенных речей, содержащих всю суть жизни. Собственный отец не оставил мачеху, пока та поливала грязью его дочь, называя её шлюхой и наркоманкой. Названные друзья не подняли трубки после того, как бросили её одну в незнакомом районе, а те, кто ответил, слились. В кармане только проездной и сто рублей. Можно смело бросаться с Невского моста.       На Петербург медленно опускается ночь, а ей всё так же некуда идти. Но голова занята совсем не этими мыслями, её душа всё в том подъезде, из которого она вышла утром. Она думает о Мироне, о том, кто избавил её от самобичевания и возможной смерти, которая последовала бы за тем, что не случилось, благодаря ему. Он сыграл роль её ангела хранителя, так может он сможет продолжить её?       Она борется с чувством отвращения, проходя по знакомым улицам этого района, из которого отчаянно пыталась выбраться. Ею движет мысль о ночлеге и добром парне, который живет на третьем этаже и который, возможно, вновь сможет помочь ей. Вы сказали бы, что она глупа и наивна, но что бы сделали вы, оказавшись в безвыходной ситуации, когда любой шанс может оказаться спасительным? Так поступает она, наплевав на страх и стыд, испытавший перед ним.       Несколько десяток ступеней, и она стоит напротив старой, потёртой двери, пытаясь успокоить разболевшийся живот. Коленки трясутся, но Женя секундно нажимает на дверной звонок, шумно выдохнув. Она начинает считать про себя, чтобы время ожидания прошло как можно короче, и как только она доходит до пятьдесят шестой секунды, раздаётся щелчок и дверь открывается.       — Забыла что-то? — немного запыхавшийся, раскрасневшийся, он стоял в дверном проёме без верха, в одних трениках и озадаченно глядел на свою гостью.       — Я понимаю, что это очень странно, и я извиняюсь перед тобой за этого, но не можешь ли ты позволить мне переночевать у тебя хотя бы одну ночь? — на одном дыхании она проговорила свою заготовленную речь, выученную наизусть. — Мне некуда идти…       — М-и-ир, ты скоро? — певучий женский голос раздается в глубине квартиры, словно ведро ледяной воды на голову.       Мирон не может оторвать взгляд от пронзительных серых глаз напротив. Женя изо всех сил пытается не пролить слёз, но этот голос рушит все её надежды. Её последний шанс развивается на ветру, как ситцевый платок. И понимая, что она лишняя, Женя тихо кидает ему «извини», и, словно ураган, начинает спускается по ступенькам, заливаясь краской от повторного стыда.       — Эй, стой! Подожди немного, — доноситься до неё мужской голос, и она в ступоре останавливается.       Женя слышит отборные маты, как со стороны Мирона, так и девушки, которая вихрем выносится на лестничную клетку и спускается, обжигая взглядом светловолосую девушку и бросая в её сторону несколько оскорблений. Жене безумно неловко, она сто раз жалеет, что приходит сюда, но одновременно в её груди расплывается чувство благодарности и непонимания: зачем он выгнал её, судя по всему лишаясь секса, ради той, которую он едва знает?       — Заходи, — кивает головой и провожает пытливым взглядом, пока девушка чуть ли не забегает в его квартиру.       Фёдоров опускается на диван и тяжело выдыхает. Какой чёрт дернул его выгнать девушку, которую он уламывал достаточно долго, он не понимает, но догадывается, что истинная причина стоит прямо перед ним, нервно теребя край толстовки, которая явно ей не по размеру. Он кивает головой, приглашая её присесть рядом, и она тут же подчиняется.       — Слушай, расслабься, хули ты трясёшься, — ему кажется забавной эта ситуация, и он слабо смеётся, — если мне не перепало, то на тебя не залезу, не ссы.       — Мне неловко перед тобой, — она снимает рюкзак и садится в пол оборота, чтобы видеть эмоции на его лице. — Прости, что так вышло глупо…       — Ещё раз извинишься, и я выставлю тебя за дверь, серьезно, — он угрожающе-шутливо показывает пальцев в сторону двери, когда как мягкая улыбка украшает его холодное лицо. — Голодна? Закажу пиццу.       Женя улыбается и расслабляется, не торопясь понимая, что она в безопасности. Сердцебиение вскоре приходит в норму и её клонит в сон, но чувство голода, напоминающее о себе целый день, заставляет дождаться заказанной пиццы. Вместе с тем, курьер привозит картофель фри, колу и другой вредной, но безумно вкусной еды.       — Почему тебе негде жить? — спрашивает Мирон, уплетая третий кусок пепперони.       — Мачеха меня не любит, никогда не любила, — откровенно говорит девушка, считая, что он заслуживает знать правду. — То, что я не пришла ночевать, послужило поводом для очередного скандала, крика о том, что я шалава и, в итоге, моим, так сказать, выселением из отчего дома.       — Отец? — он перестаёт жевать и внимательно слушает светловолосую.       — Молчал, — Женя пожимает плечами, натянуто улыбаясь и пытаясь скрыть глубокую обиду и разочарование, душащее её изнутри. — Видимо любит её сильно, не так, как мою мать… Давай не будем об этом, ладно? Не хочу думать об этой херне.       Мужчина задумчиво качает головой и, пару секунд сидя в ступоре, тянется за фри.       Женя почти сразу после ужина тихонько засопела, опершись головой о стену рядом с диваном, и Мирон перенес её хрупкое тело на кровать, а сам вновь взялся за блокнот, в котором значительно поубавилось листов.       Три последующих дня почти ни чем между собой не отличались, разве что едой, которую они заказали на дом. Утро считалось подъемом только для Жени, когда как Мирон только-только ложился спать, обессиленно падая на кровать рядом с девушкой. Пару раз среди ночи она просыпалась от продолжительного бормотания, похожего на скороговорку, в соседней комнате, но так же быстро засыпала, не разбирая слов. Днем же в царство Морфея отправлялся мужчина, давая Жени полную свободу действий: она спокойно принимала душ, не боясь, что кто-то зайдет в ванную, дверь которой не закрывалась, ела и затем целый день читала разные статьи на Арзамасе, слушала музыку. Когда же под вечер из спальни выходил заспанный и невеселый Мирон, они вместе заказывали еду и затем ужинали, обсуждая какую-нибудь интересную новость. Наверное, вечером было лучшее время для них обоих, потому что он не чувствовал себя одиноким, а она не вспоминала о том, что ей всё так же негде жить, и это место не вечно. Затем же всё повторялось: она уходила спать, перед этим, лёжа в постели, слушая понравившуюся ей «Где нас нет», а он пытался выдавить из себя хоть что-то годное, стирая карандаш о бумагу.

***

      — Это чё за хуйня?!       Не успевает она выйти из ванной, как в неё летит собственный телефон и, ударяясь о грудную клетку, летит к её ногам. Вскрикнув от неожиданности, Женя прижимает руки к пульсирующему месту удара, и смотрит на разъяренного Мирона, стоящего перед ней и нервно сжимающего кулаки.