фатально потеряны

      — Это чё за хуйня?!       Не успевает она выйти из ванной, как в неё летит собственный телефон и, ударяясь о грудную клетку, летит к её ногам. Вскрикнув от неожиданности, Женя прижимает руки к пульсирующему месту удара, и смотрит на разъяренного Мирона, стоящего перед ней и нервно сжимающего кулаки.       — Что?.. Что случилось? — она поднимает свой телефон и, игнорируя небольшую трещину на экране, видит плейлист, состоящий из одного альбома, который она слушает на протяжении нескольких дней. — Тебе не нравится этот исполнитель? — растерянный, испуганный взгляд серых глаз встречается с голубыми, хмурыми и злыми.       — Ты, сука, издеваешься? — восклицает, делая шаг вперед, что выглядит довольно угрожающе, и от чего девушка отходит на пару шагов назад, но дальше некуда - позади плитка кафеля. — Хотела меня наебать? Прикинуться бедной девочкой, чтобы я тебя пожалел? — ему уже некуда двигаться — она прижата к стене. — Я фанаток не трахаю, тем более таких, как ты, которые даже обманом готовы в койку залесть…       — Я не понимаю, Мирон, — Женя дрожит всем телом, прижимаясь к холодному кафелю, и не может отвести взгляда от прожигающих в ней дыру мужских глаз, — не по…       — Завали, — горячее дыхание обжигает девичью щёку, — собирай свои манатки и уёбывай. Если какая-либо информация просочится за пределы этих грёбанных стен… — он не договаривает и просто кивает, тем самым убеждая её одним своим видом, что последствия для неё будут плачевными.       Несколько секунд он задерживает грозный осуждающий взгляд на беспомощной девушке и выходит, скрывшись на кухне. А она, всё ещё не понимая, что произошло, закрывает лицо руками и тяжело дышит, пытаясь справится с нахлынувшими чувствами ужаса и паники. Ещё полчаса назад они оживленно болтали о современном кинематографе, а сейчас он чуть ли не хватает её за шею в порыве ярости, и это никак не укладывается в её голове.       Женя не хочет ни в чём разбираться, она просто не может этого делать, потому что он в зол, а она боится. Банальное чувство самосохранения дает ей сил, и девушка кладёт свою одежду в рюкзак, надевает толстовку и просто уходит, тихо, почти бесшумно, что Фёдоров даже не замечает того, что остаётся в квартире один. Снова наедине со своими мыслями, блокнотом и ручкой, снова в одиночестве, разбавляющем мыслями о ещё одном ошибочном выводе о людях и их поступках.       Бетонные стены давят на его голову всех сторон, когда как за их пределами не торопясь движутся люди, возвращаясь с работы и школы, или очередной попойки несмотря на середину рабочей недели. Он изнывает от головной боли, пьёт пару таблеток подряд и запивает их глотком виски. На самом же деле это всего лишь иллюзия — чувство самобичевания и отторжения ко всему живому и неживому переполняют больше, чем лёгкий озноб, вызванный половиной бутылкой алкоголя.       Разочарование в людях настигает так же быстро, как они и появляются. Сегодня они кажутся тебе особенными, не такими, как все в этой башне мёртвых идей, а завтра они покажут тебе своё истинное лицо, не отличающее их от остальных сук и даже делающих ещё хуже, хотя куда уже? Дальше некуда.       Это всего лишь малая толика, скрывающаяся в необъятной пучине неразрешённых проблем. Множество внешних факторов, людей, которых он даже не знает и никогда не видел, давят на него, словно он какой-то инкубатор по рождению идей, и он самостоятельно распоряжается своим настроем на творчество и тем, что от него хотят слышать. Это угнетает, заставляет самого себя насиловать свой мозг и страшно стараться, лишь бы доказать не только себе, но и другим, что он всё ещё способен на сильное.       Он понимает, что нужно выбираться отсюда, заставить себя покинуть это место, встретится с друзьями, которые всегда готовы поддержать, но которых он сам попросил не лезть, и забыть об этом случае, как о ещё одной неважной хуйне, не стоящей о ней даже думать, но образ этой светловолосой девушки, которая казалась ему такой настоящей, не покидал его мыслей.       Вместе с безумно громким тиканьем настенных часов, тишину разрывает обессиленный мужской голос:       — Соберись, хули ты такой нежный?!

***

      Обеденный морозный воздух нагревали лучи солнца с ярко-голубого неба, что являлось редким явлением для Питера. Вместе с улучшением погоды поднялось и настроение как минимум половины его жителей, в число которых входил и Мирон Фёдоров, сидящий вместе со своими друзьями за столиком уличного кафе. Эта встреча сопровождалась не алкоголем, как обычно это бывает, а горячим кофе без сахара и разными разговорами, включающие в себя и тему о его состоянии, которую Мирон незаметно старался свести к нулю, не желая говорить о том, что хотел забыть.       — Ваш счет, — женский голос раздаётся где-то совсем рядом, а на стол кладётся коробочка с чеком, заставляя мужчину выйти из задумчивого состояния.       Одна секунда и две пары глаз узнают друг друга беспрекословно. Серые напуганы, а голубые удивлены. Он не злится, его не беспокоят прошлые воспоминания и мысли, которые он вскоре посчитал ошибочными. Она же скорее убегает, боясь гнева своего прошлого спасителя и мысленно проклинает подругу, отпросившуюся пораньше.       Женя поняла почти сразу, зайдя в интернет и погуглив, кто такой Оксимирон, почему она стала объектом внезапной вспышки гнева Мирона, и причем небезосновательной. Его реакция была совершенно оправдана, хотя немного неадекватна и эмоциональна, но Женя приняла и не держала на него зла. Всё-таки хорошего он сделал для неё гораздо больше, чем плохого, что даже плохим назвать нельзя, скорее банальной ошибкой.       Мирон слабо улыбается, замечая всю сюрреалистичность данной ситуации.       Он давно изменил своё мнение насчет этой особы, понял, что был неправ, и потратил кучу времени на самобичевание себя из-за излишней вспыльчивости. И вот, будто пощадив его нервы, бог посылает ему встречу с той, которую он, возможно, обидел. И пропустить этот шанс нельзя же, правда?       — Привет, — с улыбкой. — Не дрожи, телефонами кидаться не буду. Хотел извиниться за тогда, нехорошо получилось, — ему смешно от её растерянного взгляда. — Прощаешь?       — Конечно, — Женя пытается улыбнуться, но у неё мало что получается. — Правда не знала, что это ты, понятие не имела, — замечает его широкую улыбку и становится уверенней, улыбаясь в ответ.       — Рад, что не держишь зла, — Мирон потирает шею рукой и вспоминает о её прежней жилищной ситуации, — где ты живешь?       — Вернулась домой, — улыбка медленно исчезает с девичьего лица.       Мирон замечает, что ей неприятна эта тема и переводит разговор совсем в другое русло. Просит телефон, звонит себе, чтобы у него остался её номер, и приглашает на посиделки с его друзьями и бухлом сегодня вечером. Жене ничего не остается, кроме как согласится, под прицелом глубоко взгляда, забирающимся в душу. Они тепло прощаются, оставляя друг для друга приятный осадок и полное умиротворение прошлых воспоминаний.

***

      «Ты где? Мы уже начинаем», — гласило второе сообщение от Мирона.       Первым было указание места и времени, которое Женя благополучно проигнорировала, уже заранее убежденная в том, что не останется в своём шатком бомбоубежище. Во-первых, из-за мачехи, которая вечно искала повод для того, чтобы обматерить и выгнать её из дому. Во-вторых и на этом причины заканчивались, она думала, что ей это просто не нужно. Прошлые воспоминания каждый раз всплывали в её голове, напоминая о количестве выпитого алкоголя и неумении при этом пить и возможном изнасиловании, благодаря всё тому же спирту. Но чем больше Женя думала об этом, тем больше находила отговорок и, в конце концов, собралась и молча ушла, слыша вдогонку дежурный бред горячо любимой мамы.       Второго сообщения вообще не должно было быть, если бы она не передумала в самый последний момент, стоя перед дверьми, ведущими в нужную квартиру. Чувство неловкости и неправильности овладело ей бесповоротно, так, что она бегом спустилась на первый этаж и уселась на лавочку возле дома, чтобы всё окончательно обдумать.       — Обязательно обжираться до потери памяти? Можно же не пить или выпить чуть-чуть, имей чувство меры!       — А если они подумают, что я ханжа? Что я не умею веселиться или что они мне не нравятся?       — Тебя не должно ебать, что они подумают. Как здравомыслящие люди, они должны понять.       Женя вела диалог внутри себя недолго, и остановилась на том, что всё же стоит войти и познакомиться с новыми людьми, расслабиться и показать себя такую, какая она есть. В любой момент можно соврать, что у тебя нарисовались неотложные дела и, мысленно послав их всех нахуй, свалить.       — Эй, Женя, ты чо там сидишь? Заходи быстрей! — до ушей доходит знакомый голос, раздающийся где-то в воздухе, и вскоре девушка, рыща взглядом по многоэтажке, находит Мирона, машущего ей одной рукой, а второй обнимая тонкую талию симпатичной брюнетки.       Девушка подняла руку в ответ и широко улыбнулась, радуясь встрече со знакомым. Это стало ещё одной причиной, причём безоговорочной, подняться на восьмой этаж в компанию уже выпивших людей.       У Жени всегда была плохая память на лица и имена, поэтому ей было неловко, когда ей представлялись, а она тут же забывала, но все оказались довольно дружелюбными. Непонятно, сказывался ли на этом алкоголь или они по природе своей были такими доброжелательными, но Женя почти сразу ощутила себя в своей тарелке. Единственное, что её волновало, так это отсутствие Мирона, но она прекрасно понимала, чем он может быть занят и не заостряла на этом внимание.       — Все нахуярились без тебя, — говорит Мирон и смеётся, замечая, как вздрогнула спина светловолосой девушки. — И поэтому ты недостаточно пьяна, что аж вздрагиваешь.       — Просто ты неожиданно подошёл, — девушка улыбается и отпивает из стакана газированную жидкость. — Более того, я решила не пить. Я ведь не умею пить, знаешь, — поджимает губы.       — Подожди, ты минералку потягиваешь? Охуела? — он пытается отобрать прозрачный стаканчик, одновременно смеясь. — Откуда эта херня вообще здесь взялась?       — Ваня любезно одолжил, можно сказать, пожертвовал, лишая себя лекарства против похмелья, — уворачиваясь и заливаясь смехом, говорит Женя. — Да отстань ты!       — Не отстану, пока не выпьешь со мной, — он успевает схватиться за женское запястье и заглядывает в пасмурные глаза. — Один глоток за здоровье, отказывать нельзя, а то здоровья не будет! Охуенно, да? Бухнешь — здоровый, не бухнешь — больной, — Фёдорова скручивает пополам от собственной пиздатой шутки, а девушку скорее от его заливистого хохота.       В итоге, они всё-таки делают по глотку водки и на этом для Жени всё заканчивается — она твёрдо решает не продолжать, и даже пылкие обещания Мирона, уже достаточно подпившего, о том, что он сам будет её контролировать, не действуют.       Так, всю оставшуюся ночь, девушке приходилось трезвым взором наблюдать за пьяной, веселившейся толпой, но не сидя в сторонке со своей газировкой, а активно участвуя в разговорах, имевших глубокий и не совсем смысл. В который раз она замечала, что люди под градусом сильно отличаются от трезвых. Она смотрела на Мирона и не видела в нём того парня, который всю ночь не спал и писал не то стихи, не то рэп, как стало ей известно совсем недавно. Не будь с ним знакома и не зная, кто он на самом деле, она бы ни за что не сказала, что он образованный человек, имеющий жизненные ценности и приоритеты. Вот так обманчива внешность и человеческий взгляд на неё - никогда не стоит делать поспешных выводов.       Когда треть гостей свалили, а за окном начало светлеть, в квартире стало легче дышать. Кто-то спал на диване полусидя, кто-то на полу, заменив подушку руками, кто-то, как, например, Мирон и его спутница Яна, заняли хозяйскую спальню, где успели уже пару раз перепихнуться, судя по характерным звукам во время самого разгара веселья. Жене досталось раскладное кресло, на котором она, поджав ноги, уснула сразу, как только её голова коснулась подушки, и лишь сказанное Фёдоровым, эхом пронеслось у неё в голове:       «Возьми ключи, живи в той квартире. Понимаю, что там, где ты сейчас, тебе не сладко… Возьми-возьми…»