if i

Ты на сложном этапе, но притворяешься, что это не так.

      Чанёль хочет повернуться и нырнуть в темноту, дабы найти того, кто лезет не в своё дело, но шугается от двери сразу же, как только она отворяется. — Ты что здесь забыла? — обращается юноша к девушке, которая косо смотрит на него и подходит к перилам, опираясь на них. — А тебе оно надо?       Пак шикает и, позабыв о своём желании, заходит внутрь помещения. Лучше уж он постарается узнать то, что его интересует, завтра днём; без лишних ушей и глаз.       Девушка хватается руками за перила и запрокидывает голову назад, закрывая глаза и вдыхая свежий воздух. Выходить на улицу в столь позднее время стало для неё привычкой; приятным делом, которое помогает очистить разум от ненужных мыслей и позволяет лечь спать со спокойными сердцем и душой. Она буквально растворяется в одиночестве, царящей атмосфере, позволяя морозному воздуху обдувать открытые участки кожи. Однако девичье счастье длится недолго, потому что недалеко от неё слышатся тяжёлые вздохи и копошение. — Кто здесь? — в ответ тишина. — Да выходи уже, я ничё тебе не сделаю!       Чеён неторопливо выходит из своего укрытия, шагает по дорожке с потупленными глазами вниз и становится рядом с сироткой. — За Паком следила? — вопрошает незнакомка и, заметив испуг на чужом девичьем личике, усмехается. — Да не бойся ты, не сдам. Мне вообще глубоко похуй, почему ты здесь, а не в своей говняной кровати.       Девушка вновь прикрывает веки, глубоко вдыхая свежий воздух, однако прекрасно чувствует, как Чеён следит за ней. И она, по сути, не ошибается нисколечки, потому что Пак действительно бегает глазками по чужому лицу, анализирует, пытается понять, что за человек стоит рядом с ней и можно ли вообще быть уверенной в том, что её не сдадут. А ещё незнакомка кажется ей безумно знакомой. — Мы пересекались раньше, — сиротка, будто бы прочитав мысли Чеён, говорит, однако глаза продолжает держать закрытыми. — В уборной… Некоторое время назад, — и тут Пак всё вспоминает. — Меня Дженни, кстати, зовут. — Чеён, — мямлит Пак и — также, как и собеседница — опирается локтями на перила, прикрывая ладонями лицо. — Господи, я такая идиотка. — Не спорю, жопу в такое время на улице только идиоты морозят, — Чеён возмущается и возразить новой знакомой хочет, потому что та, как бы, тоже сейчас на улице, а не в здании, но… — Но не загоняйся, истинный идиот здесь только один, и это далеко не мы с тобой.       Чеён медленно поворачивается к Дженни, смотрит заинтересованно, потерянно. Неужели она что-то знает о Чанёле? — Постарайся больше не лезть не в своё дело, Чеён, — Ким вздыхает тяжело, глаза открывает и продолжает смотреть вперёд себя; будто бы и не с шатенкой вовсе общается. — Пак — взрослый пацан. Бывает, конечно, придурковат, но он знает, что делает. «Нихрена он не знает, что делает». — К тому же, тебе повезло, что ты спалилась передо мной. А если бы это был охранник? Или наша «богиня» Ким Су­ён? Или вообще кто-нибудь из других детдомовских? Мне-то похуй, чё ты тут делаешь; я сейчас пойду и лягу спать, как будто бы этого всего не было, а у них бы, поверь, абсолютно иная реакция была бы. Дорожи своей задницей… просто совет.       Чеён кивает болванчиком на её слова, однако прекрасно понимает, что прислушиваться к ним не будет.       Пак вместе с Ким заходит в здание и прощается, желая приятных снов; Дженни в ответ просто молча уходит. Розэ вздыхает, другого она и не ожидала. Девушка на цыпочках заходит в комнату, аккуратно вешает на гвоздик куртку и максимально медленно ложится на кровать, стараясь не создать шума и не разбудить мирно посапывающую Джису.       Освежиться, расслабиться и успокоиться не получилось. К тому же, мыслей в голове стало в триста раз больше. Чеён переживает за Чанёля, потому что насвай и героин — две разные вещи, и если насвай организм Пака нормально принимал, не вызывая никаких побочек, то героин… Кто знает, что произойдёт? Девушке от всех дурных мыслей становится плохо. А ещё так некстати вспоминается брошенная фраза Дженни, и Чеён кажется, что Ким в курсе всех событий. Не детский дом, а какой-то пиздец. «Час от часу не легче».

***

      Сидя в столовой, Чеён не перестаёт сверлить Чанёля взглядом. Следит за тем, как он кушает, сколько раз пережёвывает пищу, как меняется его выражение лица и как заразительно, чёрт возьми, он смеётся. — Влюбилась, что ли? — Джису пережёвывает рис и смотрит исподлобья на соседку, которая дёргается и взгляд моментально отводит. — Нет, мне просто любопытно. — Любопытно что? — непонимающе вопрошает Ким, делая глоток прохладного чая. «Любопытно посмотреть на человека, который себя собственноручно в могилу сводит». — Ничего, Джису, не забивай голову, — брюнетка рот открывает и норовится задать очередной вопрос, однако Чеён все её попытки прерывает: засовывает кусочек хлеба в чужой рот. — Кушай молча.       Ким дуется, но с вопросами больше не лезет.       В столовой начинает играть умиротворённая мелодия, а Чеён в немом вопросе изгибает бровь. — Они обычно радио включают по необходимости, — Джису вводит в курс дела шатенку, доедая остатки пищи. — Объявить важную информацию, оповестить о каком-нибудь внеплановом мероприятии, все дела.       Пак мямлит тихое понятно, а сама взглядом вновь за Чанёля цепляется. Тот сидит абсолютно спокойно, поедает мирно пищу и даже, кажется, не придаёт значения словам, которые говорит заведующая.       Та, кстати, оповещает ребят о том, что через час к ним наведается юрист-педагог с несколькими своими учениками в рамках программы «Все мы — одна семья». Чеён усмехается со столь бредового названия, потому что ездить в детский дом, вдоль и поперёк наполненный сиротами, и втирать им о важности семьи — бред сивой кобылы. Джису говорит, что это мероприятие проводится ежегодно, и толку от него, по правде говоря, нет. Но кого это волнует?

***

      Как и было сказано, через час все воспитанники (за исключением малышей) собираются в актовом зале. Джису тащит Чеён чуть ли не на последний ряд, аргументируя тем, что со скуки на первых рядах можно быстрее подохнуть. Недалеко от них — три ряда разницы — сидят Чанёль и Сухо, бурно обсуждая какую-то херню с двумя незнакомыми для Чеён парнями. Луа со своей шайкой сидит то ли во втором, то ли в третьем ряду — Чеён не видит точно, да и её это заботит в последнюю очередь: главное, что она не сидит рядом с ними. — Упаду здесь, — Дженни появляется откуда ни возьмись и плюхается на сидение рядом с Чеён. Пак не возражает, Джису, в принципе, тоже.       В зале появляется худенькая женщина средних лет с белыми короткими волосами. На ней светлая блузка и красная юбочка-карандаш. Она шагает уверенно на высоких шпильках — к себе людей располагает на отлично (Чеён, по крайней мере). Женщина останавливается возле сцены, с правой стороны от неё — два соёдинённых между собой стола, за которыми сидят десять студентов. В отличии от преподавательницы, на их лицах отражены надменность, превосходство, брезгливость. Им в буквальном смысле противно находиться среди детей-сирот, а Чеён в буквальном смысле хочется встать с места и долбануть каждому из них битой по башке, потому что раздражает эта мнимая мания величия.       Женщина, прокашлявшись, представляется, берёт в руки заготовленные листы и принимается читать свою жалкую лекцию. Начинает со стандартного: семья — самая важная вещь в мире. Рассказывает, какие члены в неё входят. Говорит о том, что семья — это те люди, к которым мы испытываем безусловную любовь. Повествует о том, что эти глубокие отношения могут принести много багажа и боли, учитывая их сложность и важность в жизни каждого из нас.       Чанёль зевает, облокачивается о спинку и, сложив руки на груди, прикрывает глаза. Скука смертная, не иначе.       Женщина продолжает втирать всем давным-давно известную информацию, а после передаёт слово одной из своих учениц, которая написала аж целое сочинение на эту тему. Буквально все присутствующие в зале вздыхают — и даже рядом сидящий Сухо, — от чего Чанёль смешок выпускает.       Нет смысла распинаться для людей, которые хер клали на эти пустые слова. Нет смысла распинаться для людей, которым глубоко посрать на ценности семейного очага. Нет смысла распинаться для людей, у которых отсутствует представление об институте семьи. Нет смысла распинаться вообще о чём-либо для людей, у которых даже нет представления о своей дальнейшей судьбе.       На очередной фразе по типу «семья — это люди, которым ты нужен» терпение Чанёля даёт заднюю. — Заебали, — он встаёт с места и, наплевав на всё и на всех, идёт к выходу, даже не заботясь о том, что дверь довольно-таки громко хлопнула.       За ним никто не бежит, и даже заведующая и воспитательница молча реагируют на выходку воспитанника. Все привыкли к такому хамскому поведению Пака; все, кроме Чеён. Она хочет встать с места и пойти за ним, но Дженни вовремя хватает ту за руку и усаживает обратно. — Не лезь, — сухо бросает Ким и чужую ладонь выпускает, полностью уверенная в том, что шатенка никуда не убежит. Оказывается права.       Женщина начинает спрашивать сироток о целях в жизни, интересуется, сколько детей они хотят иметь в будущем, даже до вопроса об идеальном типе заходит. Чеён думает, что эти вопросы — глубоко личные, и афишировать их при всех — такая себе затея; Джису молча соглашается с ней.       Лекция заканчивается словами, что семья — это важно, семья — это сложно, да и счастливо жить одному невозможно! Сиротки, вяло поаплодировав, с мест быстрее поднимаются, однако Ким Суён в ладоши громко хлопает, заставляя всех остановиться. — Мои воспитанники, пожалуйста, останьтесь на местах.       Ребята переглядываются между собой, плечами пожимают и без лишних вопросов садятся обратно. Суён дожидается, когда все «лишние» люди покинут помещение, а после, оставшись один на один с воспитанниками, грубо говорит: — Я не знаю, кто из вас, паршивцев, рискнул это сделать, но вчера у меня пропала немалая сумма денег.       Чеён бледнеет, практически сливаясь со своей светлой водолазкой, подрагивать мелко начинает, а на лбу так и вовсе появляется испарина. По сути, воспитательница ещё не в курсе, что именно Чеён и Чанёль провернули эту жалкую кражу, но факт пропажи уже обнаружен, осталось дело за малым. Их спалили, чёрт возьми! Джису смотрит на соседку обеспокоенно, спрашивает, что с ней, но Пак заверяет, что всё супер, она в полнейшем порядке. — Сейчас мы как положено проводим наших гостей, а уж затем я вместе с Сынчолем обшарю ваши комнаты. Если я у вас, не дай господь, найду свои деньги, я вас пришибу… — С чего Вы вообще решили, что их спёрли мы? — встревает Луа. Извините, но ей вовсе не катит, что в её личных вещах по вине каких-то придурков будет кто-то ковыряться. — Твою комнату проверю в первую очередь, — зло кидает женщина и выпроваживает сироток из зала.       Все расходятся по комнатам, не забывая при этом обсуждать новость, свалившуюся на их головы. Чеён шагает рядом с Джису и Сухо, которые каким-то удивительным (для Чеён — нет) образом нашли общий язык, и размышляет над тем, как выпутаться из этого дерьма. Она же, блин, прекрасно знает, что денег больше нет! Их никто не найдёт, как бы и где бы не пытались. — Как вы думаете, кто бы мог такое сделать? — Ким задаёт вопрос, который сразу же озадачивает девушек. — Не знаю, но этот кто-то — явно смельчак, раз рискнул провернуть подобное, — брюнетка приподнимает уголок губ и смотрит мимолётно на Сухо. Тот улыбается, тепло так, приятно. — А ты? — Чунмён обращается к Чеён, но только та неожиданно замирает на месте и губы кусает. — Я… Мне в туалет надо, — и, извинившись, быстрым шагом уходит от них.       Ей нужно срочно обговорить эту ситуацию с Чанёлем.       Предположив, что Пак сейчас в своей комнате, девушка несётся по лестнице на второй этаж, чуть ли не сбив на ней пару человек. Она останавливается возле знакомой ей двери — спасибо, Чанёль, что сам сюда привёл вчера, — и, вдохнув поглубже, стучится пару раз. Заходит, не дожидаясь разрешения, и прямо с порога выдаёт: — Чанёль, нам нужно срочно поговорить.       Парень лежит на спине с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Чеён вздыхает вымученно — нашёл же время спать, когда тут такое творится! Она закатывает глаза, проходит вглубь комнаты и замирает, как только видит шприц, игла которого всё ещё воткнута в левую срединную локтевую вену.       Чанёль кололся.       Чеён, конечно, не специалист в подобных вопросах, но тот факт, что парень лежит без сознания, говорит вовсе не о том, как хорошо ему. Она почти кричит от испытываемого шока, но рот, благо, вовремя прикрывает ладонью. — Чёрт, чёрт, чёрт, — девушка подлетает к неподвижной тушке Пака, приземляется на колени возле кровати и дрожащей ладонью тянется к шприцу. Выдёргивает его, отбрасывает в сторону, а саму лихорадит не по-детски. От одной мысли, что настиг летальный исход, дурно становится. — Эй, Чанёль, — она начинает трясти мужское тело, надеясь привести в чувство. — Ну давай же! Чёрт, очнись! — чуть ли не во всё горло кричит шатенка, начиная бить парня по щекам. — Давай, малыш, — девушка и не замечает, как из глаз начинают литься слёзы. Сейчас её, по правде говоря, волнует это меньше всего.       Она пытается перевернуть Пака на бок, но получается из ряда вон плохо. Во-первых, она хиленькая, маленькая и слабенькая, а Чанёль — махина та ещё. Во-вторых, паника с головой охватила, из-за чего тело просто автоматически лишилось силы. — Чанёль, ну очнись же, — Чеён сжимает губы, хватается за мужскую футболку и тянет на себя, но: — Господи, я не могу тебя перевернуть! — хнычет девушка и, отшатнувшись назад, не сдерживается больше: позволяет эмоциям взять над собой вверх. Она поджимает коленки к себе, прикрывает лицо ладонями, не переставая смотреть сквозь щёлочки между пальцами на неподвижное тело парня.       Он так долго молил её о помощи, он так долго надеялся, что она ему поможет, он так хотел, чтобы она ему помогла, но очень жаль, что у неё это не получилось.       Девушка так бы и дальше просидела на полу, оплакивая Чана, если бы у него не начался приступ рвоты. Она в шоке распахивает глаза: если он захлебнётся этой противной жидкостью — умрёт моментально. Пак вытирает рукавами щёчки и в мгновение ока вновь оказывается рядом с молодым человеком. — Не смей оставлять меня, слышишь? Не смей бросать меня одну! — как в бреду молвит Чеён, цепляется руками за чужой бок и в очередной раз пытается повернуть его. — Ты не умрёшь, я не позволю! — она отлетает назад, больно ударяется попой о пол, но плюёт на всё это.       Чеён опять рядом с Чаном, — тот уже на грани, — крепко цепляется за его левую руку, прикладывает все-все-все возможные усилия и тянет на себя. Чанёль блюёт прямо на пол и заходится в кашле, пока Чеён бьёт его спине, помогая ему. Девушка тянется к венке на шее и облегчённо выдыхает, оседая на пол.       Получилось. Он жив. Смотрит на неё через наполовину приоткрытые глаза и улыбается вымученно. Раздражает. — Какой же ты тупой баран, — на эмоциях кидает девушка, вновь начиная плакать. — Я так переживала, что ты умер, что я могу не успеть, а ты теперь лежишь и лыбишься, придурок! — Чеён несильно бьёт его кулачком в бедро.       Чанёля такая забота трогает. Она спасла его. Как он и хотел. — Я… — Это что ещё такое?