Нежданчик

Почувствовав, что машина остановилась, Лонгвей заерзал, а потом сел, протирая сонные глаза рукой. — Кажется я уснул. — Он посмотрел на отца и кажется тот был чем-то расстроен, но Лонгвей не стал спрашивать из-за чего. Он лишь вздохнул и посмотрел в окно, на башню. Кажется, тут был их дом. Как только машина остановилась, мальчишка выскочил с другой стороны, не дожидаясь когда водитель откроет дверь и просто, драпанул вперед по улице дальше от машины, а бегал он чертовски быстро. Фейлон и опомниться не успел, выскочив следом и только крикнул: — Лонгвей! Куда?! — минутное замешательство и растерянность от такой неожиданности и дракон был уже в машине, а та неслась вслед удирающему, обогнав и преградив путь, остановилась, а мужчина вышел, ловко ухватив беглеца за руку. — Я не понял. Это что было? Попытка бегства не удалась и парень был перехвачен, нужно было драпать во двор, там бы машина точно не смогла проехать, а Лонгвей смог бы убежать. Фейлону придётся не легко с этим парнем у которого настроение менялось как погода. Он решил убежать, потому что решил, что чем-то расстроил отца. И чтобы он больше не расстраивался из-за него, он решил его избавить от проблемы, то бишь от себя. Он стал вырывать руку. — Я тебе не нужен. — Он сильно вырывался. — Тебе лучше без меня, пусти! Я только неприятности тебе создаю, я твоя ошибка молодости. — другой рукой он старался оторвать пальцы отца от своей руки. — Ты меня не любишь! Моя мать была шлюха! Я шлюхин сын! Я не имею права находиться рядом с тобой. Я не имею права ни на что, рядом с тобой, пусти я сказал! — Парень явно психовал, ох уж эти подростки. — Найди себе другого сына, нормального, я не твой сын, они что-то напутали, пусти, пусти меня! Пальцы дракона крепко сжимали запястье мальчика, а истерика ни с того ни с сего, просто выводила из себя. Хлесткая пощечина прозвенела среди шума улицы, а на щеке мальчика остался красный след. — Не смей… Не смей так о себе говорить и успокойся. — прошипел дракон, склоняясь к сыну и притягивая его ближе, серьезно глядя тому в лицо. — То что ты сын шлюхи, не имеет значения. Ты мой сын и ты мне нужен. Моя мать тоже не принцесса, дорогой мой, а родной отец и вовсе хотел убить меня, потому что я мешал его планам. И все равно я стал тем кем являюсь. И я не позволю тебе так говорить о себе. Ты мой сын и достоин лучшего, чем я получил в свое время. Ясно тебе? И я люблю тебя. Запомни это. — закончив тираду, дракон подтянул к себе мальчика и крепко обнял, так, что брыкаться бесполезно. Чего не ожидал Лонгвей, так это пощечины. Все что угодно, крики, ругань, но не удара. Он даже потом не слушал, что говорит ему отец, просто потому, что в ушах звенело. Настолько громко, что он просто замер на одном месте и как тряпичная кукла был прижат к мужскому телу. О чем думал Фейлон? Он пусть и пощечину, пусть и в воспитательных целях, но все же это был удар и сейчас на нежном личике парня виднелся очень отчетливый след от хлопка. Да он был не сильным, но этого хватило Лонгвею, чтобы запомнить этот удар на всю жизнь. Он не плакал, не сопротивлялся, он молча стоял и смотрел в одну точку, несмотря на то, что Фейлон прижимал его к себе. Лонгвей снова слышал эту душещипательную историю жизни его отца, а она нужна была ему? Нужна ли мальчику подросту которого только сегодня забрали из приюта? Лонгвей молча отстранился от отца и на ватных ногах сел обратно в машину, прижимаясь к двери с противоположной стороны, беря себя за лицо, чтобы боль немного прошла. Да, Фей погорячился, он был зол и расстроен не меньше парня. Всю дорогу он не обронил ни слова, тупо глядя в окно. Подъехав к башне, машина остановилась, но стояла гробовая тишина. Фей просто не знал что делать, он не имел дела с детьми, а тем более с такими характерными. И что делать сейчас, когда выходка и слова мальчика полностью испортили настроение, мало того, еще и разозлили и без того вспыльчивую натуру дракона? Он никому и никогда не спускал с рук подобного, но то просто прислуга, а здесь иное. Он закрыл глаза, опуская голову и скрывая лицо рукой. — Ну и чего ты пытался добиться? Зачем ты бежал и тем более наговорил столько гадостей? Ты хотел разозлить меня? Поздравляю, тебе это удалось. Ты смог меня расстроить и заставить сделать то, чего я не хотел делать. Что дальше? Тебе не понравилась комната? Тебя не устроил поход по магазинам и одежда? Тебе не понравился парк? Так ты меня решил отблагодарить за то, что я пытался дать тебе? Так ты решил показать то что я тебе нужен? Не ты мне не нужен, а я тебе. Иначе бы ты не убегал. И началось то, что и должно было произойти с человеком, который никогда не имел дело с детьми, этого и следовало ожидать от Фейлона, ожидать взрослому и понимающему человеку, но не ребенку. Вместо простых и банальных слов извини, он посыпал на Лонгвея упреки за все то, что Фейлон сделал для него. Словно Лонгвей у него это требовал, он просто хотел отца, внимания и любви. Да был бы другой на месте Лонгвея слуга или еще кто-то, то несомненно стал бы извиняться перед Фейлоном, но не блондин. Лонгвей был готов оказаться от всего того, что дал ему отец, не потому, что ему это было не нужно, а потому, что ему это было не нужно таким способом как преподнес это сейчас Фейлон. Он не смог понять, что мальчик расстроился из-за того, что увидел отца расстроенным и ради него, именно ради него убежал, чтобы тому не делать больно. А сейчас он сидел и думал о том, что лучше бы никогда не появлялся в его жизни и не портил ее, что лучше бы этого ничего не было. В ушах звенело и Лонгвей не ответил ни слова. Водитель открыл дверь хозяину, а потом и мальчику который подождал когда тот откроет. У входа ждала охрана Фейлона, и Лонгвей узнал их. Он подошел к одному из них, держа себя за щеку. — Проводите меня, пожалуйста, домой. — Тихо попросил блондин смотря в пол. Да, Фейлон не знал и не понимал. Его воспитывали иначе и все ж привычка была сильней, жестокий, холодный и эгоистичный дракон, вернулся, отсутствовав практически весь день. Все было хорошо, до последней выходки, которая заставила Белого Змея снова стать той сволочью, которой он славился. Молча поднявшись к себе, в то время как мальчика охрана проводила в свою комнату. Дракон же поднялся к себе, глянув на ворох новых бумаг на столе и в ярости смел их со стола. — Будь все проклято! — крикнул он запуская стакан в стену. В душе он метался, не зная что делать. За день проведенный с мальчиком, он успел к нему привыкнуть. Он подарил ему день забвения от себя, день воспоминаний его самого, да, моменты не все были хорошими, но все же было и иначе. А эта выходка, побег. Фей был в ярости. И в то же время он не хотел обижать сына, но знал что, сделал это. Извиняться дракон не умел вовсе. Он никогда и не перед кем не извинялся и не просил прощения и сейчас эта безысходность просто убивала, разрывая сердце и душу. В след за стаканом, улетел и графин с водой, разлетаясь на мелкие стеклянные искры. Один из охранников проводил Лонгвея до его комнаты и даже посоветовал не выходить из нее, потому как прекрасно видел в каком состоянии находиться его хозяин и это чревато последствиями, причем для всех. Лонгвей снова ничего не ответил, зашел в свою комнату и подошел к постели. Он снял верх и аккуратно сложил его. Снял штаны, тоже аккуратно сложил их рядом с верхом и рядом положил петельку, от нового наряда, который теперь не оденет. Он подобрал свои старенькие шортики, расплел косичку на волосах и голышом пошел в ванну. Подождал когда она наберётся, и сел в нее, подтянув колени к груди, а лицом уткнувшись в них. Руками обхватывая обе ноги. Он не плакал, он не знал что ему делать, сейчас он был в полной детской уверенности, что виноват во всем, совершенно во всем включая тот факт, что появился на свет и так погано стало на душе, что ком застревал в горле.