Consuelo o muerte?

      Может ли везение быть вечным? Прежде Маринетт Дюпен-Чен, широко улыбнувшись, сказала бы «да». Но Фортуна — дама переменчивая, и, как оказалось, даже для ЛедиБаг — живой удачи — могут наступить безрадостные, полные отчаянья дни...

***

      Наверное, всё началось с вызова к Габриэлю Агресту, младшей ассистенткой которого она работала и с сыном которого встречалась.       — Месье Агрест, — тихое, с придыханием, обращение, очевидно, вывело Габриэля из задумчивости.       Он повернулся спиной изготовленными по спецзаказу высоким окнам и по привычке окинул Маринетт оценивающим взглядом. Но она не беспокоилась за себя: юбка-карандаш кораллового цвета красиво облегала бёдра, черный в белую полоску пиджак элегантно сидел поверх тонкого светлого топа. Завершали костюм золотистые туфли лодочки на высоком каблуке.       Маринетт деликатно кашлянула.       — Месье Агрест, — еще раз начала она, — вот эскизы, которые вы просили. А в этой папке документы для съемок в Версале, — быстро произнесла Дюпен-Чен и тут же продолжила: — Вы с Адрианом и съемочной группой поедете… — но мужчина всё-таки прервал:       — Вы хотели сказать «Мы поедем», не так ли? — поинтересовался Агрест.       — Что?       — Вы не знали? — изумился модельер. — Вы отправитесь с нами. Мы ведь уже это обсуждали.       Маринетт ошарашенно посмотрела на работодателя.       — Сколько раз я вам говорил, что мне нравятся ваши эскизы, — продолжал Габриэль.       Дюпен-Чен слышала это, наверное, в двухсотый раз, но плохо понимала, почему столь именитая фигура в модельном бизнесе восхищается её работами. Мысли захватили всё внимание, и она пропустила добрую половину слов. Но последняя фраза всё же вернула её в реальность:       — … и поэтому вашу свадебную коллекцию мы будем снимать в Версальском дворце.       Маринетт окаменела от шока. Её СВАДЕБНАЯ коллекция выйдет под маркой Gabrielle?!       — Ну, что же вы молчите? — нарочито небрежно поинтересовался модельер.       — Но… почему именно эта? Я же показывала вам задумки для сезонных коллекций… но вы отобрали ту, которую я вообще не хотела представлять. Почему? — изумление в голосе Маринетт удивительным образом смешивалось с неудовольствием. Но модельер скользнул коротким взглядом по лицу ассистентки и небрежно бросил:       — Обсудим это позже. Меня ещё ждут дела.       Дюпен-Чен порывалась спросить что-то, но осеклась. Она молча кивнула и, положив эскизы на стол, без лишних слов ретировалась из кабинета.

***

      День пролетал за днем. И вот Маринетт стояла рядом с Агрестами на пороге особняка. На часах было пять утра, и они готовы были тронуться в путь.       — Но пап, я же хотел ехать с Маринетт! — фраза Адриана прозвучала слишком по-детски, что не укрылось от обоих.       — Прости, но мне бы очень хотелось обсудить с мадемуазель Маринетт некоторые важные вопросы, — модельер слегка улыбнулся. — Не волнуйся. В отеле она вернется в твоё распоряжение. Съемка начнется только в полдень.       Адриана никак не устраивало то, что подруга поедет отдельно.       — А моё мнение хотя бы кого-нибудь интересует? — с иронией спросила Дюпен-Чен.       — Конечно же, нет, Принцесса, — фыркнул Адриан.       Маринетт внезапно задумалась. Так обычно её называл Кот Нуар — нахальный, самовлюблённый и беспрестанно флиртующий напарник… Адриан, конечно, обожает героя, но чтобы вот так подражать? Они встречались уже почти год, но Маринетт не замечала подобной привычки. А может, просто накручивает себя?       — Нет времени препираться, рассаживаемся, — прервал Габриэль. — Маринетт, пойдёмте. Мне нужна ваша помощь.       Адриан всё же согласился ехать в другой машине, но перед этим нагло заявил, что хочет поцелуй «на дорожку».       — Без него не сяду!       Маринетт возвела глаза к небу, но всё же выполнила просьбу и расположилась в автомобиле Агреста-старшего. Вскоре они тронулись в путь…       Благодаря интересной беседе время летело незаметно. Но когда вдали показался Версаль, у Дюпен-Чен появилось дурное предчувствие. Габриэль заметил, что она волнуется, и поспешил успокоить. Но чутье ЛедиБаг никогда не обманывало. Что-то случилось. И далеко не самое приятное.       Маринетт опустила стекло и, слегка высунувшись, тревожно оглядела дорогу. Серебристо-бежевого лимузина, в котором сидел возлюбленный, не было видно.       — Где они? — сдавленно поинтересовалась она.       Габриэль тоже заволновался, но сразу взял себя в руки.       — Думаю, немного отстали. Не стоит волноваться. Вы увидитесь с Адрианом, как только мы прибудем.       — Нет, что-то точно произошло! Пожалуйста, поймите! Я знаю! Чувствую! Нам надо вернуться! — речь Маринетт вскоре перетекла в истерику.       Очевидно, Габриэль Агрест проникся её словами и достал телефон. Машина уже остановилась, но он настойчиво дозванивался до сына. Адриан не брал трубку.       — Разворачиваемся! — приказал мужчина.       Водитель ловко развернул огромный автомобиль и отправился в обратный путь…       Минут через пятнадцать лимузин остановился. Маринетт выглянула в окно и едва не лишилась чувств. Дорогу была перекрыта. Чудь поодаль, за полицейским кордоном, на встречной полосе громоздилась гора металла, лишь отдаленно напоминающая машины. Дюпен-Чен тут же выскочила на шоссе. Она лихорадочно осматривала место аварии, пока не увидела спасателей, которые извлекали из обломков тела пострадавших. Кого-то на каталке грузили в карету скорой помощи, кого-то осторожно клали прямо на асфальт. Когда показалось очередное тело, Дюпен-Чен не сдержала крика ужаса:       — НЕТ! АДРИАН!       Маринетт бросилась к возлюбленному и вцепилась в него мертвой хваткой. Одна рука была распорота, бесстрастное лицо — исполосовано порезами, а рубашка из бледно-голубой превратилась в алую.       — Очнись! Прошу, пожалуйста, очнись! Ты не умер! ТЫ НЕ МОГ УМЕРЕТЬ! — слёзы застилали глаза. Маринетт ничего не видела, но даже не пыталась отирать солёные капли. Бога не тронула её просьба. Тело Адриана лежало перед ней, а она сидела рядом на холодном асфальте и сотрясалась от рыданий.       Маринетт беспомощно опустилась на грудь возлюбленного. Слёзы текли на окровавленную рубашку. Её попытались отстранить, но она лишь сильнее цеплялась за Адриана. Нет, она его никогда не отпустит. Она останется здесь... Кто-то мягко коснулся волос и бережно заправил их за ухо. Маринетт подняла голову. Рядом сидел Габриэль Агрест. Его взгляд был затуманен болью, и мужчина едва сдерживал слезы.       — Это бесполезно, Маринетт. Теперь уже не помочь...

***

      Маринетт неторопливо шагала к особняку Габриэля Агреста. Стрелка часов уже близилась к девяти вечера, и пора было бы вернуться домой. Но она хотела повидаться с модельером.       Прошло уже два с половиной месяца после похорон Адриана. Жизнь будто вывернулась наизнанку. Бражник уже два месяца не выпускал акум, а Кот Нуар как в воду канул. Маринетт словно попала в мрачный сон. Каждый новый день походил на предыдущий: дом, работа, дом. Только изредка она навещала модельера. В знак дружбы. И вот сейчас, уже почти подойдя к воротам, Маринетт в тысячный раз вспоминала минуты, проведённые с Адрианом.       Их первый поцелуй… Она помнила всё так, будто это было вчера. Закат, прогулку возле Эйфелевой башни и чуть участившееся дыхание возлюбленного. Парень нежно обнимал Дюпен-Чен за талию и притягивал к себе, робко касаясь её губ своими… Вспоминала поездку в Ниццу. Они едва покидали номер, так упоенно наслаждаясь близостью друг друга, что забывали даже толком осматривать достопримечательности. А затем возвращались в отель и снова оказывались в постели…       Как же хотелось снова очутиться в нежных объятиях Адриана. Услышать чуть приглушенный голос, посмотреть в манящие изумрудно-зелёные глаза… Но трагический случай оборвал жизнь возлюбленного. Тонкие дорожки слёз блестели на щеках Дюпен-Чен, но она уверенным движением руки вытерла их. Нужно быть сильной.       Войдя в особняк, она прислушалась. Тишина. Обычно её встречала либо прислуга, либо Натали. Но Санкёр сказала, что ей тяжело находиться в этих стенах, и съехала из особняка еще месяц назад. Женщина была сильно привязана к Адриану — возможно, даже слишком сильно.       Внезапно шорох из кабинета привлек внимание Маринетт. Она решительно направилась к двери и распахнула её. И сначала подумала, что ей послышалось, но уловила боковым зрением какое-то движение. Резко повернув голову, она увидела хозяина особняка.       Габриэль Агрест в который раз заглушал горе вином. Сейчас он выглядел несколько небрежно, хотя не позволял себе ничего подобного даже дома. Белая рубашка смята, манжеты расстегнуты, а обычно гладко уложенные волосы нещадно растрепаны. Его вид буквально кричал: этот мужчина в отчаянии. И, возможно, даже в глубокой депрессии.       — Маринетт… вы все же пришли… Выпьете со мной? — нетвердо произнес модельер и поднес ко рту бокал.       — Нет, благодарю, — она кинула взгляд на початую бутылку. «Chateau Malartic Lagraviere». Что ж, во вкусе Агресту не откажешь.       — Маринетт… я долго думал, но всё-таки решил… вы должны знать, — вновь заговорил Агрест.       — Если вы не против, то можно и на «ты», — прервала Дюпен-Чен. Она много раз говорила Габриэлю это, но, кажется, он постоянно забывал о договоренности.       — Хорошо… Ты должна знать... Адриан… хотел… сделать тебе предложение.       — Откуда вы знаете? — ошарашенно спросила Маринетт.       — Разбирал сегодня вещи… Нашел кольцо. Оно там… на столе.       На негнущихся ногах Маринетт подошла к столу и сразу увидела синюю бархатную коробочку. Она раскрыла её и взяла в руки золотое кольцо. Покрутив его в руках, Дюпен-Чен обнаружила гравировку: «Вечная любовь».       — Вот только оно теперь бесполезно. Теперь уже все бесполезно.       Голос был преисполнен такого отчаяния, что Маринетт невольно обернулась. Модельер яростно стиснул бокал, а затем швырнул в стену. Стекло дождем посыпалось на пол, а на белой штукатурке расплылось огромное винное пятно. Но мужчину это не волновало. Он безвольно откинулся на спинку дивана, скрыв лицо под сгибом локтя.       Маринетт не знала, что сказать Габриэлю. Она понимала его боль, но к сожалению, не могла облегчить её. Если только…       Дюпен-Чен положила кольцо, не спеша приблизилась к Агресту и осторожно села рядом с ним на диван. Маленькая ладошка плавно опустилась на плечо и сжала. Модельер отдернул руку и уставился на Маринетт затуманенными болью и алкоголем глазами. В них плескались та же тоска, те же безысходность и отчаяние, что испытывала и она сама. Мужчине требовалась поддержка, ведь он остался совсем один в этом мире.       Внезапно мужская рука скользнула по её талии, и Дюпен-Чен резко прижало к Габриэлю. В любой другой момент Маринетт бы возмутилась вмешательством в её личное пространство, но сейчас честно постаралась расслабиться. Им обоим нужно смириться с мыслью, что они больше не увидят Адриана. И если объятья хоть немного утешат Агреста… Что ж. Она не будет противиться.