Он приходит с грозой

      Одним из самых тяжёлых вещей во всём мире является время, а точнее — его ограниченность. Понимание того, что лимиты слишком сжаты, буквально до невозможности, рушит изнутри. Каждая секунда становится не моментом наслаждения, а переживаниями о том, как это сохранить, продлить или повторить.       У них был строгий лимит минут, изменить который они не могли. Гроза случалась редко, из-за чего всё чаще Джонхан уходил в себя, стараясь заглушить растущее чувство глухого одиночества. Иногда он слышал мягкий перебор струн, отчего его сердце заходилось в бешеном ритме, и цвет кожи приобретал забытый уже розоватый оттенок.       Юн не рассказывал Мингю, как скучал по нему, а тот даже и не догадывался, что юноша, его жизнерадостный и светлый Джонхан, сжирал себя изнутри.       Сумасшествие было на его пороге, оно внимательно наблюдало за изменениями в поведении Джонхана, записывая в блокнот ручкой без чернил свои мысли и предостережения.       Юноша больше не общался со старыми друзьями, стараясь сократить круг общения до минимума, а точнее — до Мингю. Ему казалось, что это лучший способ сблизиться с человеком, который стал голосом в голове.       Перед сном он закрывал глаза, всеми силами желая ощутить прикосновения брюнета, и ему казалось, что у него получалось. Джонхан чувствовал запах его парфюма, знал, в какой момент и куда он проходил, и слышал мелодии, которые тот одиноко наигрывал у себя в комнате.       Осознание того, что что-то пошло не так, пришло к Джонхану не сразу. В какой-то момент одиночество слишком сильно ударило по парню. Настолько сильно, что послышался хруст.       Царапая обои в гостиной комнате, Юн не знал, куда себя деть от озноба, который сковал всё его тело. Тихо поскуливая себе под нос, парень закрыл глаза, умоляя образ Мингю вернуться к нему.       И он пришёл.       В его воспоминаниях. Это была их вторая гроза рядом, когда смущённый Джонхан, ещё такой тёплый и светлый, ещё не повреждённый, буквально соскочил с Мингю, которого секунду назад так сильно приложил к полу. Брюнет сам не знал, куда себя деть, поэтому все минуты, которые им были предоставлены, они потратили на молчаливый ужин.       Пятая гроза была самым ярким событием для Джонхана, который только-только преодолел своё смущение. Тогда он уже искренне верил, что влюбился. А когда Мингю подошёл к нему, мягко обнимая того со спины и утыкаясь в макушку, Юн понял, что полюбил.       Они проводили свои грозы по-разному, стараясь сохранить как можно больше воспоминаний для будущего. Тёплые объятия, от которых нежность расплывалась по всему телу, лёгкий шёпот на ухо, прикосновения и поцелуи — всё превратилось для Джонхана в то, что дороже воздуха. Он знал, что если тело умрёт без кислорода, то перед этим без любви умрёт его душа.       Воспоминания теперь невыносимо жгли изнутри. Блондин медленно опустился на пол, словно в забвении, сворачиваясь в клубочек. Он всё ещё не мог ответить на вопрос, кто такой Мингю. Неужели он и правда был просто плодом воображения Джонхана, которому не хотелось быть одиноким? Мог ли его мозг сыграть с ним такую злую шутку и придумать человека, которого на самом деле не существовало? Все эти образы, прикосновения, запахи — сумасшествие?       Юн водил по своему телу руками, пытаясь осознать, находился ли он там на самом деле или уже исчез, сливаясь с обстановкой. Страх скрутил его, в голове билась только одна мысль — помешательство. Он был болен, но не мог точно сказать, кем или чем. Определили бы врачи, он тоже не знал. Поняли бы они вообще его?       Джонхан вышел на балкон при первых раскатах грома, больше не чувствуя холода — теперь его нутро горело, и он не мог изменить этого. Только Мингю мог. — Ты же простудишься, на улице уже не лето, — послышался взволнованный голос за спиной, и Юн впервые за долгое время ощутил себя дома.       Повернувшись к любимому человеку, блондин встретился с глазами цвета горячего кофе. Одного взгляда хватило, чтоб Мингю сразу понял — что-то произошло. Улыбка Джонхана его пугала, она больше не напоминала о том солнечном ребёнке, теперь это было похоже на оскал сумасшедшего. — Что случилось? — руки брюнета дрожали, он крепко сжал чужие ладони в своих, стараясь успокоить растущее в груди чувство беспокойства. — Скажи, что не уйдёшь, — искусанными губами прошептал Джонхан, внимательно изучая лицо напротив. — Джонхан… я не понимаю… — Просто скажи, — настаивал Юн, в свою очередь сжимая ладони крепче. — Я не могу это контролировать, — пытался оправдаться Мингю, не в силах избавиться от чувства страха за блондина. — Куда бы я ни пошёл. Скажи, что ты пойдёшь за мной, что ты будешь рядом и никуда не уйдёшь. Скажи.       Ким облизал пересохшие губы и сделал глубокий вдох. Он не знал, как можно было выполнить это обещание, но был уверен, что выход найти возможно, только чтоб быть с человеком, который так запал в сердце. — Да, Юн Джонхан. Я обещаю. Я не уйду.       Блондин прикрыл глаза, кивая в благодарность за искренность. Он любил Мингю, но Мингю был лишь плодом его воображения. Юн Джонхан сошёл с ума, придумывая себе идеального человека. Но лишаться его было слишком поздно. Без него для блондина не было существования. И ответом виделось только одно. — Я люблю тебя, — прошептал Джонхан, делая шаг назад, к перилам.       Не сразу сообразив, что задумал блондин, Мингю успел только моргнуть, когда худощавое тельце исчезло из поля его зрения.       Он спрыгнул. Собрав всю оставшуюся волю и силу. Он спрыгнул, чтоб прекратить своё существование вместе с Мингю, боясь, что того уничтожат из его жизни.       Брюнет сидел в кресле, смотря в одну точку и стараясь собрать по кусочкам свою душу, которая рухнула вниз вместе с его любимым человеком. Парень не верил в то, что произошло. Туман за окнами всё сгущался, а телефон молчал — его друзья давно забыли о нём.       Мингю не понимал, чем он это заслужил. Он мечтал об одиночестве, чтоб творить, заниматься любимым делом, но почему-то все отвернулись от него. Никто не спрашивал, как его здоровье, никто не заходил в гости.       В какой-то момент Ким испуганно вскинул голову, хватая телефон и набирая первый попавшийся номер. Занято. Вторая попытка. Занято. Третья попытка. Телефон отключён.       Мингю вдруг ясно осознал, что он не помнил, кому он звонил, кто эти люди и что он от них хотел. Он не помнил их лица, не знал имён, Ким даже не был уверен в том, что смог бы воспроизвести в памяти события двухлетней давности. Всё было, как в тумане. В тумане?       Открыв балконную дверь, парень сделал неуверенный шаг, заглядывая за перила. Туман. Все дни, что Мингю помнил, был только этот всепоглощающий густой туман. — Что за?.. — ошарашено выдохнул Ким, но его дальнейшие размышления прервались телефонным звонком. — Мингю, это ты? — голос Сокмина он не спутал бы ни с чьим. — Что происходит? Почему я могу разговаривать только с тобой? — напуганный брюнет сжал обивку дивана с такой силой, что она хрустнула. — Я вдруг вспомнил, почему тебя не было два месяца… — Сокмин выдержал правду, пытаясь подобрать правильные слова, — друг, ты выбросился из окна.       Мингю прошибло животным страхом. То есть как выбросился? Он же стоял сейчас здесь, живой и невредимый. Тут, должно быть, какая-то ошибка. Так не бывает. — У тебя была затяжная депрессия, тебе слышались голоса, и ты отказывался обращаться к врачу. В какой-то день мне позвонили и сказали, что ты просто не смог этого выдержать, — продолжал Сокмин, а Ким не мог ему поверить. — Но как так случилось, что я разговариваю с тобой? — хотел было возмутиться брюнет, но тут же осел на ближайший стул, находя ответ самостоятельно. — Ты тоже? — Авария. Ты же знаешь мои пристрастия, — невесело усмехнулся Сокмин на той стороне провода.       Их молчание затянулось. Первым повесил трубку Ли, оставляя Мингю наедине со своими мыслями.       Какие голоса он слышал? Неужели это был Джонхан? И если да, то что случилось с самим Джонханом?       В голове всё перемешалось и напоминало винегрет. Он не мог найти хотя бы даже одного ответа на свой вопрос. Всё так запуталось, что хотелось выть от беспомощности и обиды. И, когда, казалось, Мингю был готов застонать, в дверь позвонили. К нему никогда никто не приходил, поэтому каждый шаг давался парню со страхом и волнением. Однако стоило только замкам щёлкнуть, как всё беспокойство сменилось на удивление. — Джонхан? — выдохнул парень, встретив у порога улыбающегося блондина, который словно никуда и не исчезал, а всегда был рядом.       Он стоял перед ним, такой живой и тёплый. Его Джонхан. С той самой солнечной улыбкой, которая словно пробуждала в Мингю что-то, что он когда-то навсегда потерял. Жизнь.       Дождь вуалью покрывал случайных прохожих, автомобили и здания, словно закрывая на некоторое время городу глаза и нашёптывая ему тихие сказки. Сказки, быть может, о чём-то недосягаемом, о том, во что никогда не поверит тот, кто смотрит. Сказки, которые видит наша душа.       Машины медленно плелись по мосту, осторожничая и опасаясь превышать скорость, что совсем на них не походило — пелена дождя пугала их, словно густой туман. В нём терялось всё и казалось замершим. Дождь остановил время.       Две едва различимые тени, стоявшие по разным сторонам широкого моста, не замечали ничего, кроме друг друга. Дождь был на их стороне, словно стирая весь окружающий мир только для них. — Ты сказал, что не уйдёшь, — прошептал светловолосый парень, делая шаг навстречу. — И никогда не уходил.