Любовный запах табака

Окна, двери нараспашку, Мне не больно, мне не страшно,

Силин внезапно раскрыл глаза, чувствуя, как по виску катиться холодная капля пота, а волосы были мокрыми и липли ко лбу. Ладонь по-прежнему держала перебинтованную руку, а ногти вцепились в бархатную кожу цепко, оставив там следы. Хоть Лагута и был в коме, но словно магическая сила родного человека помогала успокоиться привести в порядок сознание и восприятие. Глебу никогда не нравились сны, ведь они либо не снились вовсе, что не вызывало хорошего ощущения, либо это были кошмары, а уж такое точно не поможет улыбке появиться на губах. Внезапно появилось желание развеяться, скорее всего, от нахлынувшего адреналина, поэтому, долго не медля, он легко коснулся губами пальцев Эдуарда, и вышел из палаты. Коридоры больницы ему напоминали о тех велодромных сериалах на телеканалах, которые смотрят бабушки днями и ночами, но это же не картинка цифрового ТВ, это реальная жизнь. В таких серых стенах люди пытаюсь бороться, с болезнью, с собой, со своими страхами и часто одерживают победу, но… бывает и печальный исход. Люди умирают, теряют и чувствуют комок боли в груди среди рёбер, он рвёт плоть изнутри, причиняет мучения и жжение, от которого хочется орать во всю глотку, хочется рыдать горячим поток нескончаемых слёз, но приходиться вставать с колен на ноги, переживать такие потери для себя, своей семьи и идти дальше. А что если бы сейчас здесь именно Глеб стоял на коленях, схватившись мёртвой хваткой в волосы и убивая морально себя своими же слезами? Что если бы Эдик не лежал бы там, в палате в коме, а был бы уже давно бездыханный без пульса? От одной только мысли всё тело пробила судорога, и он пытался просто не думать, не хочет возвращаться в тот сон, ведь после потери такого важного человека в жизни не останется другого выхода. Слишком часто твердят одну и ту же фразу: «Безвыходных ситуаций не бывает. Нельзя думать о суициде, это грех», но что же остаётся делать, когда душа изорвана на мельчайшие частички, изодрана, обезображена, словно ткань когтями безжалостного животного и всё чаще в голову приходят домыслы, картинки о возможном суициде, и вскоре, это не просто тихие звоночки на фоне депрессивного состояния, а это уже навязчивые голоса. Зачем терпеть эти мучения без того кто бы помог лишь взглянув в глаза и кротко улыбнувшись. Автомат с кофе со странным звуком готовил двойной экспрессо, но мужчина всё же дождался напитка. Пальцам было приятно чувствовать тепло исходящее от стакана, а губы уже рефлекторно скрутились в трубочку, чтобы якобы охладить напиток. Рядом располагался ряд синих мягких кресел, и Глебу на них было очень удобно, сразу понимал контраст с деревянным стулом, что стоял около койки любимого. За окном были сумерки, и помещение больницы постепенно тускнело, а где-то и вовсе было темно, и, конечно же, как по всем правилам фильмов ужасов в конце коридора лампочка сломана, то горела, то нет, оставляя Силина в темноте.

Свет гаснет.

***

Рука дёргает за стальную ручку двери и та отворяется. Недопитый двойной экспрессо, летит на пол, растекаясь лужицей, а маленькая капелька, всё-таки попала на начищенные туфли Силина. Лицо полное удивления, изумления, будто застыло, а дыхание замерло: — Глеб, это ты? — шёпотом говорил Эдик.