Surdologist

Утро началось головной болью, и стыдливо зардевшими щеками при воспоминании о вчерашнем, и тишиной. Все трое сидели на маленькой кухне, которая была слишком светлой для квартиры, слишком грязной со своими столешницами, покрытыми жирными пятнами, и грудой посуды в раковине. Антон сидел возле окна, выходящего на двор, и ковырял краску на подоконнике. Чашка кофе была наполовину пустой. Арсений с Ирой то и дело переглядывались, а затем косились в сторону их друга, больше чем друга. Никто не мог представить, как Антон чувствует себя, особенно когда накануне у него произошел срыв. А Антон чувствовал… легкость, такую неописуемую свободу мыслей и чувств, но тяжесть головной боли, опустошенной черепной коробки. То был необходимый ему катарсис, перезагрузка программы. Ещё ему было немного неловко из-за своего порыва чувств и обиды, злости. Вина за то, что он втянул в это Арсения, а теперь и Иру, опустилась ему на плечи. Кожа рук иссохла, и странно, что он заметил это только сейчас. Костяшки неприятно ходили под кожей, это ощущалось с каждым движением пальца, соскребающим покрытие на подоконнике. Краска, по ощущению похожая на мягкий пластик, забилась под ногти, но он не мог перестать делать это, чувствуя необходимость отвлечься на что-то обыденное, повторяющееся. Да, он определенно плохо поступил с Ирой и Арсением. Он такой эгоистичный — при этой мысли сердце у него пропустило удар. Меньше всего он хотел портить отношения с людьми, от которых зависела его повседневная жизнь. Было зябко, все трое неловко ежились, а Ира прижимала к груди ногу. — Мы вчера поцеловались, — шепотом, еле шевеля губами произнес Арсений. Это было адресовано только Ире. По сути, он только что исключил Антона из разговора, ведь тот, не обращая на друзей внимания, не видит движения губ, не слышит эту дрожь в голосе. Антон просто сосредоточился на вдохах и выдохах, воображая, будто слышит звон ложки, которую не убрали из чашки, то, как барабанят пальцы по столешнице. — Серьезно? — Ира и до этого сидела неподвижно, но сейчас у неё будто замерла сама её суть, то, что скрывается во взгляде. Она догадывалась, догадывалась, что между парнями что-то происходило, но так быстро это не должно было случиться. — Слишком стремительно, Арс, — она покачала головой, — ты его только напугал. — Нет, сначала всё было хорошо, но потом он будто сломался, — Арсений перевёл взгляд с желтой сахарницы и Антона и затих на последнем слоге. Антон заметил, что они шепчутся за его спиной, обсуждают произошедшее. — Антон, — чтобы привлечь внимание парня, Арсений задействовал и язык жестов. Антон же взвешивал на плечах необходимость увидеть, что ему хотят сказать. Он только сейчас по-настоящему вспомнил, что вчера чуть ли не произошло с Арсением: эта мысль витала вокруг него всю ночь, но он старался не подпускать её слишком близко. И вот теперь она настигла его. Если после всего он как-то решится на отношения, то от секса откажется вовсе, потому что… Лучше не думать о пустоте, наполняющей уши, о покойных барабанных перепонках, о его слабости. Парень не поднимал глаза, и Арсений понимал: когда Антон не хотел слышать, он опускал взгляд. — Так, ребята, — Ира решила взять дело в свои руки. Она похлопала Антона по плечу, привлекая его внимание, а когда тот не откликнулся, потянула его в свою сторону, чтобы он наконец посмотрел на неё. На мгновение у Антона промелькнула мысль, что в чем-то есть плюсы его глухоты: он с легкостью может пропускать всякую ерунду мимо ушей. Это заставило его ухмыльнутся, а Ира с Арсением уже решили, что всё налаживается. После ночи наступает рассвет, как и после рецидива, отката, начинается процесс восстановления, принятия. Чувства до сих пор оголены и любое происшествие может сработать курком оружия, которое когда-нибудь погубит его. — Я вообще не понимаю, из-за вы так себя ведете, ладно Арсений, он дурак, но ты-то что натворил? — Ира тихо говорила, вновь четко артикулируя своим мягким ртом, и быстро шевелила пальцами и руками. Антон рассмеялся, и смех этот, раздавшись в таком маленьком, тихом пространстве, разрядил атмосферу, снимая всеобщее напряжение. — Я просто был идиотом, сорвался немного, — размашисто, нескладно произнёс парень, но даже это порадовало Арсения. Они наконец-то встретились глазами. Потеряв слух, Антон непринужденно научился впитывать весь мир своими глазами, поэтому они были такими всепоглощающими, поэтому взгляд был иногда таким тяжелым, но при этом искренним и чистым. Арсений перегнулся через столешницу и поцеловал Антона в лоб, слабо улыбнувшись. Он хотел нежно шептать ему что-то, уткнувшись в волосы, но не так надо вести себя с Антоном. У них будут другие отношения, они будут переживать подобные вечера вновь и вновь только ради таких утр. Хоть уши и бесчувственны, но губы — они словно содержат в себе миллиарды нервных окончаний, они так ноют и чешутся. Антон быстро притянул Арсения к своим губам. Он смирится со своей судьбой. Когда-нибудь. Может, даже с помощью Арсения. После этого Ира что-то стремительно объясняла Антону на пальцах, и они оба глупо улыбались, так что Арсений понял, что говорят про него, но не мог понять ничего, кроме самого выразительного жеста. «Любовь» — кончики пальцев касаются губ и по дуге идут к груди, к тому месту, где бьется сердце.