Вкус крови

Кажется здесь. Улица глухо заканчивалась, упираясь в пустырь, и между двумя старыми домами, слепо глядящими друг на друга тёмными окнами, терялась в снежной пелене служебная машина. Кламски заглушил мотор возле неё, и несколько секунд они вглядывались, пытаясь уловить хоть какое-то движение рядом. Ничего. Пусто и тихо. - Дом наверное этот, – Говард кивнул в сторону низкой, потемневшей от времени развалюхи с покосившейся терассой, затаившейся за чёрной спутанной стеной кустарника. Он вышел, зябко поёживаясь, приподнимая воротник форменной куртки – снег обжигал, забираясь за шиворот, холодным пухом задерживался на бровях и ресницах. Вместе с Кламски пересекая заросший дворик, он не мог отделаться от болезненной, тянущей тревоги. Это место скрывалось и поджидало, молчаливое и неподвижное, как те цветы, что завлекают мух запахом гниющего мяса. Пустая улица. Пустая машина с лобовым стеклом, залепленным снегом. Пустота, сгустившаяся тёмными бельмами в провалах окон-фонарей и за приоткрытой дверью. Говард закусил губу, переступая просевший порог, морщась от хрипящего визга ржавых петель – и сразу же окунулся в склизкое, удушливое зловоние. - Элли? – Он нетерпеливо подался вперёд; длинный коридор с прогнившим полом растворялся в сумраке и будто затягивал, с каждым шагом плотнее окутывая тяжёлым запахом и душным, будто законсервированным холодом. Симмонс потянулся за пистолетом, рывком открывая первую же дверь – и едва не споткнулся о неестественно застывшее тело в полицейской форме. Кламски из-за спины сдавленно выругался. А Говарду показалось, что он сорвался с обрыва и теперь падает, всё глубже погружаясь в грязную ледяную жижу. Перед ним неторопливо проступала серая, студенистая полутьма комнаты. Зеркально-чёрная лужа крови на полу. Две неподвижно лежащие фигуры и одна – привалившаяся к батарее возле оконной ниши. Тусклый свет ложился на светло-русые волосы, собранные в гладкий пучок; почти наполовину пропитанные густо-багровым. Он бросился к Элеанор, слепо шаря в карманах, находя – и тут же почти роняя под ноги ключ от наручников. Трясущимися руками освобождая ободранную кисть. С обессиленным облегчением находя пульс на холодной шее, чувствуя под пальцами липкую, густую жидкость – на изрезанных рукавах, на волосах, на сизо-бледном лице. - Сейчас… Сейчас, Элли. Всё будет хорошо. - Говард, – хриплый, надтреснутый голос Хоуп прозвучал неожиданно сухо и собранно, – назад, быстро. Он вооружён. Симмонс резко обернулся. И одновременно прогремел выстрел. Кламски, склонившейся было над худым долговязым телом, растянувшимся в кровавой луже, дёрнулся, хватаясь руками за горло. Открывая рот с клокочущим, влажным звуком. Тощий парень вскочил, пошатываясь, мотая из стороны в сторону длинными тонкими руками – будто внезапно вздёрнутая за нити марионетка – и бросился из комнаты. *** - Джефф, – мужчина чуть заметно вздрогнул, услышав своё имя от Мэри. Впрочем, притворяться Майклом Гейси уже не имело смысла. Он снова сосредоточился на дороге, напряжённо хмурясь; как ни привык он доверять инстинктам, снегопад и потерянные очки – не лучшее сочетание. - Скажи, те убийства в мотеле… это вы? Дамер всё же на мгновение отвлёкся, метнув быстрый взгляд на девушку. Она смотрела на него тревожно и внимательно, закусив губу. Тед, уснувший было между ними, настороженно вскинул голову. - В каком мотеле? - Что-то про закат… «На склоне дня», вот. Джефф почувствовал, что в подреберьях неприятно кольнуло. Он обменялся взглядами с Тедом, задумчиво прищурившимся в ответ. И отметил про себя, как заметно тот побледнел за время их короткой поездки – и как стеклянно поблёскивают его глаза. - А что случилось? - Убили хозяина мотеля и двух постояльцев. Недели три назад. Писали, что у жертв вырезали что-то из органов… и слили кровь. - Либо в Колорадо расплодились вампиры, либо... – медленно протянул Тед и осёкся. - Нет, нам совершенно ни к чему убивать случайных людей в мотеле. Джефф усмехнулся мимоходом – вечно робеющая Мэри сейчас не выглядела слишком напуганной. Скорее заинтересованной. А ещё в памяти всплыл болезненный тощий парень и его странные разговоры о еде. Парень, прячущий за барной стойкой ёмкости со свернувшейся кровью. Парень, внезапно надумавший оглушить его ударом по затылку. Где-то неподалёку послышался короткий глухой хлопок – будто треснула и просела льдина под чьей-то тяжестью. По-осеннему ранние сумерки сгущались, напитывались размытыми тенями. Снегопад и не думал заканчиваться; он клубился вокруг пикапа, рябя и закручиваясь в свете фар. - Люди порой так жестоки, – Банди кривовато, остро улыбнулся, тут же морщась от боли и плотнее обхватывая себя руками. Машина качнулась, по неровной дороге подъезжая к зелёному дому. И Дамер резко затормозил, едва не врезавшись в преграждающую путь машину. - Что за… – он вышел, не заглушив мотор, щурясь в снежном мельтешении. Чувствуя, как Тед хватается за его локоть, выбираясь следом. Сизое марево колыхнулось, выпуская две тёмные фигуры, тут же устремившиеся к ним. Мужчина средних лет в полицейской форме. И женщина с залитым кровью лицом. Твою-то мать - Сэр, вы не видели человека?.. – Мужчина перевёл дыхание. Его полубезумный, растерянный взгляд метался по сторонам, трясущаяся окровавленная ладонь держалась за кобуру у пояса. А вот женщина на мгновение будто окаменела, цепко и напряжённо глядя Дамеру за плечо. - Стоять. Говард, пистолет. Дамер прикрыл глаза, медленно выдыхая. - Руки на капот, оба. Тишина надвигающихся сумерек вдруг навалилась сразу со всех сторон, придавливая и вместе с тем будто выталкивая в невесомость. Гулкая, вакуумная пустота в солнечном сплетении заполнилась холодом, резонируя в такт сердцебиению. Слишком звучному – будто где-то глубине грудной клетки резко прибавили громкость. Это всё? Это всё. Вот так просто, после всего, что уже случилось?.. Тишина треснула и раскололась – вместе с щелчком открывающейся двери пикапа. - Помогите!.. – Пронзительный, захлёбывающийся рыданиями голос задрожал вместе со снежной рябью. – Вы из полиции? Пожалуйста, помогите! Меня похитили! Джефф краем глаза увидел Мэри, ломко-угловатую в своём большом вытянутом свитере, схватившуюся за голову – и неловко вылезающую из машины. - Мэм, стойте! - Я ранена, прошу вас, помогите!.. Рука с пистолетом, нацеленная на Дамера, дрогнула. Полицейский дёрнулся, непроизвольно оглядываясь на крик, и Джеффри сорвался с места. Хватая Теда и тут же падая. Подминая его под себя. Чувствуя жёсткое столкновение с заснеженной дорогой и совсем не чувствуя холода. Хлёстко и оглушительно прозвучал выстрел. И почти сразу же – ещё несколько. И на улицу вернулась тишина. Джеффри лежал, мёртвой хваткой удерживая Теда, вжимая его в землю; сквозь стиснутые зубы вдыхая запах бензина, пороха и рыхлого снега. Цепляясь взглядом за колесо пикапа перед лицом, за серо-белые отпечатки шин в серо-белом свете. Улавливая и тут же отпуская звуки – тихое, прерывистое дыхание Теда, размеренное ворчание двигателя над головой, шум дорожного движения где-то вдалеке… - Джефф! – Он обернулся на громкий шёпот. Мэри приникла к дороге с другой стороны пикапа. Её широко распахнутые глаза блестели из-под машины, будто у затаившегося зверька. - Джефф, они не двигаются. Они… мертвы? Банди сдавленно вдохнул, когда Дамер осторожно отпустил его и дюйм за дюймом пополз вперёд. Снег наконец истощился и уже не валил сплошной завесой; горящие фары длинными рассеянными лучами выхватывали редкие неторопливые хлопья. Двое лежали на дороге – чёрные неподвижные фигуры в окружении густо-красных пятен. Медленно расползающихся по белому покрову, сочащихся влажным теплом. Один стоял за ними. Шаткий, долговязый, со слипшимися тёмными волосами, падающими на измождённое лицо. Безвольно опущенная рука сжимала пистолет. Он покачнулся, и до Джеффа донеслось жалобное, дребезжащее мычание – сначала тихое, подвывающее, но с каждой секундой крепнущее, становящееся всё более надрывным. Парень обхватил себя руками, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону, словно тщедушное тело было не способно удержать внутри невыносимую, раздирающую боль. Несколько долгих мгновений он стоял в неживом и блеклом свете. А потом медленно побрёл в сторону заброшенного дома. Джеффри выдохнул, резко поднимаясь на ноги. - Жди здесь, я заберу вещи. – Он коротко стиснул запястье Теда и бросился через заметённый снегом двор. Мысли начисто вымело из головы, остались лишь короткие команды. Найти ключ под крыльцом. Нащупать выключатель. Побросать в дорожную сумку их немногочисленные пожитки. Пройтись полотенцем по дверным ручкам, столешнице, чайным чашкам (глупо, как же глупо, но ещё глупее – не попытаться). Щурясь, откинуть последним взглядом застывшие, непривычно холодные комнаты… Прихватить в последний момент бутыль с концентрированной кислотой – тяжёлую, из толстостенного тёмного стекла. И выйти из зелёного дома. На этот раз – навсегда. *** Когда он вернулся к машине, Тед уже сидел внутри – изящно-изломанно откинувшись на сиденье, полуприкрыв глаза. Ладонь, прижатая к боку, блестела от совсем свежей крови. Мэри устроилась на корточках рядом с открытой дверью и что-то тихо говорила. Джефф успел уловить – - … и главное пить побольше. Воды только, не алкоголя, кхм. У меня соседка когда-то пыталась вены порезать, вот ей в больнице… Она не договорила, торопливо поднимаясь ему навстречу. Секунду она молчала, а потом покачала головой, неровно и растерянно улыбаясь. - Я не знаю, что мне теперь делать. Джефф остановился, тяжело опуская сумку на землю. Неосознанно хмурясь в густеющую темноту. А потом одной рукой взлохматил и без того растрёпанный кудрявый затылок – и неловко привлёк Мэри к себе; и она устало и безнадёжно выдохнула, склонив голову ему на плечо. В звенящей внутренней пустоте шевельнулась бледная, отрешённая мысль – кажется, он впервые обнимал девушку сам. Он мог бы посмеяться над собой. Но ему совсем не хотелось смеяться. Рация на поясе мертвого полицейского вдруг ожила, хрипло пробормотав что-то сквозь путаницу помех, потом ещё, и Джеффри почувствовал, как мерзнут пальцы, всё ещё сжимающие бутыль. - Они от меня не отстанут. – Мэри шмыгнула носом и отрывисто рассмеялась в ворот его свитера. – Знаешь, тебе бы правда стоило меня убить – так будет проще для всех. Джеффри хмыкнул, глядя, как снег снова начинает роиться в свете фар. Холод першил, оседал в гортани, просачивался через лёгкие – чтобы осесть и затихнуть внутри. - А ведь хорошая идея. На мгновение показалось, что рыхлые хлопья застыли – будто не знали, лететь им к земле или подниматься вверх, путаясь и петляя. Заледеневшая рука напряглась, плотнее охватывая скользкое стекло. Он замахнулся и коротко, резко ударил девушку по затылку. Переступил по остро скрипнувшему снегу, удерживая обмякшее, разом ставшее тяжёлым тело. И мягко, осторожно уложил Мэри на дорогу. *** Несколько минут спустя Джеффри уже выезжал с затихшей улицы. Единственный работающий фонарь горел в самом её конце, и потому три неподвижных тела, лежащие рядом с полицейскими машинами, почти терялись в предвечернем сумраке. Снег ложился на них, впитывался в уже остывшую кровь, постепенно сглаживал очертания. Откуда-то издали послышалось завывание сирен. *** Что бы ты ни творил, и что бы ни творилось вокруг, к чему или от чего бы ты ни бежал – всё равно в итоге ты будешь ехать по ночной дороге А рядом будет он Пикап подбросило на очередной неровности, и Тед болезненно поморщился, открывая глаза. - Мы уже в Аспене? - Нет. Мы едем домой. Джефф попытался улыбнуться. Уже в третий раз отвечая на этот вопрос. А где теперь твой дом – попробуй скажи Час назад они миновали Колорадо-Спрингс, где Дамер оставил пикап и взял напрокат старый, постукивающий на ходу грязно-бежевый плимут. Холодный ветер сквозил из-за неплотно закрывающихся стёкол и Теда нещадно знобило. И Джефф лишь болезненно стискивал зубы, коротко поглядывая на него. Он уже решил, что где-нибудь в Небраске сделает остановку в мотеле. И снова поменяет машину. Деревья, подступающие со всех сторон, цепляющиеся за неровные каменистые холмы, уже остались позади. Снегопад усилился было и снова иссяк. Осталась только прямая дорога, освещённая тусклыми фарами, белёсые пятна снега на обочинах и тяжёлый, сковывающий холод. Мёрзли пальцы на руле, стылая сонливость ворочалась внутри, давила на веки. Мысли путались с образами – и то и дело вспыхивали, хлёстко и безжалостно прорезали кокон оцепенения. Спутанные вьющиеся волосы Мэри, слипшиеся от крови. Нестерпимо душный бар в Чикаго и ослепляюще яркая улыбка парня оттуда. Медленно гаснущая и растворяющаяся в болезненном мороке. Тед в сумерках за зелёным домом. Тед смотрит раздражённо, пытаясь высвободить сжатое плечо. Тед удаляется, неотвратимо медленно идёт к хижине в горах, и первые хлопья снега оседают на бурые листья. Тед вздрагивает и хрипло дышит, привязанный к залитому кровью стулу. И мёртвая птица, раскатанная на обочине, вздрагивает, освобождая из замёрзшей грязи хрупкие полуоблысевшие крылья, и тонкокостный раздавленный череп незряче смотрит прямо в глаза. Всё просто Всё настолько просто, что у тебя не было и шанса дойти до этого лёгким путём Желаешь власти – будь готов брать на себя ответственность в полной мере. Открой глаза и возьми уже её. И приготовься терпеть – будет больно Дамер встряхнул головой, плотнее сжимая облезлый руль. Костлявые ободранные крылья оказались на удивление острыми. Одно хорошо – сонливость как рукой сняло. Чуть светлеющее небо впереди постепенно окрашивалось, напитывалось водянисто-красным – как размокшие бинты на ране. Краснота набирала силу, медленно расползаясь, и наконец излилась на серую ленту дороги, на бесцветные и безлистные кроны редких деревьев, на заострившийся профиль Теда. Замёрзшие побелевшие руки на руле тоже на время заалели, будто снова ожил застывший было кровоток. Из воспалённой дымки медленно проступили розово-синие огни мотеля, и Джеффри сбросил скорость. Низкое здание, до нелепого маленькое рядом с высокой, как обелиск, неоновой вывеской, казалось нежилым. Дамер выбрался из машины и на непослушных ногах побрёл через пустую парковку. Интересно, с каким гостеприимным хозяином ты столкнёшься на этот раз В ответ на звонок показалась заспанная грузная женщина с косынкой на завитых чёрных волосах и лицом настолько безразличным, что Джефф после секундного колебания заказал номер с двуспальной кроватью. А подумав ещё мгновение – бутылку виски и большую бутылку воды без газа. И отправился к машине за Тедом. Должно быть, со стороны они казались пьяными, ввязавшимися в неприятности. Банди висел на плече и старался поплотнее запахнуться в испачканную куртку, Джефф пытался удержать одновременно его и сумку – и сам почти падал от усталости. Хорошо хоть кровь с лица додумался стереть Дыхание возле его шеи было нестерпимо горячим, из-под куртки сочился густо-металлический, оседающий на языке запах, и это беспокоило, беспощадно скребло и без того истончённые нервы. У двери номера, пока он возился с ключами, Тед неожиданно ловко выхватил бутылку виски и сделал несколько длинных глотков. - Мэри сказала, что мне нужно больше пить, – он вымученно улыбнулся и тут же закашлялся, сгибаясь пополам. Дамер лишь покачал головой. В номере царил розоватый полумрак и настолько остро пахло дезинфекцией, что Джеффри поневоле задумался – что если и здесь кого-нибудь убили?.. Он оставил Теда на кровати и, с трудом продираясь сквозь опутывающую тяжесть, торопливо принялся разбирать сумку в поисках дорожной аптечки. Ну до чего предусмотрительный А затем долго и тщательно мыл озябшие руки, будто пытался стереть пятна рассветного марева. Когда он вышел в комнату, Тед, кривясь от боли, аккуратно складывал на стуле куртку и рубашку Джеффа, снятую со своего пояса – тёмно-бордовую и жёсткую от полузасохшей крови. - Ляг на место. – Дамер медленно и устало вздохнул. – Не заставляй меня… Банди послушно откинулся на подушки и тут же принялся расстёгивать пуговицы на груди. Неторопливо. Обезоруживающе откровенно глядя в лицо широко раскрытыми помутневшими глазами. Твою мать Джефф отвернулся, сосредоточенно раскладывая на тумбочке бинты, марлевые салфетки, иглы и ножницы. Открыл флакон с антисептиком. Постелил на простынь полотенце. И только потом осторожно развёл полы порванной рубашки, старательно избегая взгляда Теда. Рана зияла, скудно истекая красно-прозрачной жидкостью. Жар, исходящий от тела, чувствовался на расстоянии, и где-то на краю сознания промелькнула мысль – а насколько горячи окажутся влажные ровные края?.. Банди снова схватился за бутылку, отхлебнул из неё и лихорадочно рассмеялся. - Ты обольёшь меня виски? Так делают, я знаю. В кино по крайней мере. - У меня есть антисептик, идиот. – Джефф наконец поднял на него тяжёлый взгляд. – Но ты лучше выпей ещё. Тед, неотрывно глядя в глаза, приник губами к горлышку. Резкие движения адамова яблока и напряжённые мышцы шеи болезненно завораживали, и Дамер сам с усилием сглотнул, смачивая салфетки и медленно проводя по испачканной коже – сначала у самой кромки раны, а затем шире, двигаясь к рёбрам и животу, там, где прилипшая окровавленная ткань оставила смятые тёмно-красные отпечатки. Банди продолжал следить за ним из-под полуопущенных ресниц, повернув голову набок, положив уже полупустую бутылку на подушку рядом. Его свободная рука скользнула вниз, наощупь выталкивая пуговицу брюк из петли – и спуская их ниже, открывая выступающие подвздошные кости. - Так удобнее, да? – Он едва заметно улыбнулся. Джефф не ответил. Его неумолимо затапливал вязкий зной, словно он сам только что выпил. Пальцы остро покалывало, когда он плеснул антисептик себе на ладонь и принялся растирать по коже, неожиданно ставшей предельно чувствительной – казалось, что все рецепторы разом устремились в кисти рук. Коснёшься – и ощущения вспыхнут, как на лишённой покровов, обнажённой плоти. Он откашлялся. - Нужно проверить дно раны. Может оказаться, что сосуд необходимо перевязать. Или... Джеффри не договорил. Коротко мотнув головой, он слегка оттянул края раны, двумя пальцами медленно проникая внутрь. Горячо. Влажно. Беззащино-мягко – до боли, до стиснутых зубов. Свободной рукой он чувствовал, как живот Теда напрягся, как замерло его дыхание. Прикрыв глаза, он попытался сконцентрироваться на других ощущениях – не пульсирует ли тёплая жидкость под пальцами? Цела ли гладкая мембрана фасции? Он сам не понял, в какой момент начал поглаживать горячую кожу под рёбрами, но ощутил, как дыхание вернулось к Теду, частое и поверхностное. Совсем как тогда, правда?.. Когда ты был внутри него иным способом Дамер болезненно скривился. Нет. Он не дойдёт до этого. Он ведь никогда не стремился причинять страдания и не пытался оправдать себя желанием другого, правда же?.. Он мягко, почти трепетно высвободил пальцы, увлекая на поверхность чёрный блестящий сгусток крови. Осторожно промыл рану и убедился, что кровотечение остановилось. Почти справился с дрожью в руках, накладывая два глубоких шва, слыша, как Банди шипит сквозь зубы и комкает край подушки. Уже затягивая последний узел и срезая нить, он почувствовал холодное прикосновение к щеке. Джефф поднял голову. И окунулся в горячий, затягивающий взгляд потемневших глаз. Тед быстро облизнул губы, подрагивающими пальцами скользя от скулы к подбородку, легонько царапая отросшую щетину. Всё ещё не веришь? Ты ведь делал вещи и похуже, вспомни Он хотя бы жив. И он хочет тебя Дыхание перехватило, когда подушечки пальцев надавили на нижнюю губу, проникая в рот. И Джеффри не успел ничего подумать, прежде чем охватил их, втягивая глубже, судорожно сглатывая ставшую солёной слюну, языком находя папиллярные узоры, слизывая засохшую кровь. Где-то внутри трещал и ломался каркас из очередных «правильно» и «неправильно», хрупкий и шаткий изначально, а сейчас и вовсе не способный выстоять. Усталость истончила восприятие, обострила чувства – и потому ласкающие движения рук, зарывающихся в волосы и увлекающих выше, во влажное тепло напитанного алкоголем дыхания, были почти болезненными. Он зажмурился, прижимаясь лбом к твёрдому плечу, цепляясь за воротник распахнутой рубашки. Желание уже закручивалось раскалённой спиралью внутри, готовое вырваться наружу, чтобы захватывать, поглощать и растворяться. Прямо сейчас. Тед изогнулся дугой, хрипло и мучительно вскрикивая, когда Дамер впился губами в шею, жадно втягивая кожу, широко и мокро вылизывая – словно пытаясь стереть тёмные, уродливые пятна чужих прикосновений. Ладони прижимались и скользили, скользили, скользили, мягко, но настойчиво, оглаживая плечи и грудь, обхватывая лицо. Они замерли, выплёскивая дыхание изо рта в рот, перетекая взглядами, открываясь и запуская друг друга всё глубже, и Джефф чувствовал, он точно знал, что чувствует, как Тед вливается в его черепную коробку, заполняет её и течёт дальше, обволакивая, касаясь самых чувствительных точек, доводя до грани. Пальцы безошибочно нашли чужое запястье, дотронулись с внутренней стороны, будто пытаясь найти пульс, пробуя кожу – невыносимо тонкую. И дальше можно было только тонуть. Джефф качнулся, языком проводя по раскрытым, темнеющим свежими ссадинами губам. Углубляя и тут же разрывая поцелуй, и снова погружаясь, позволяя пульсирующим влажным прикосновениям захватить его. Запахи бензина и пота, крови и дыма смешивались и затапливали. Это его, его кровь Ты пробовал её, вдыхал и проглатывал Будет ли тебе этого достаточно? Он рывком отстранился, спускаясь, подхватывая Теда под поясницу и стягивая брюки до колен, впиваясь пальцами в ягодицы и нависая сверху. Банди дёрнулся было, шипя от боли – но тут же откинулся на кровати, выгибаясь с томительно долгим вдохом. Прижимаясь, притираясь к нему животом и бёдрами – обнажённой кожей к шершавой и грубой ткани. Где-то на периферии полыхающего сознания ещё мерцала мысль – не причинить боль, удержаться, не сломать окончательно. Но Тед поймал его руку. Вцепился мёртвой хваткой, оставляя следы ногтей – и прижал ладонью к свеженаложенным швам. - Тебе можно всё, – хриплый, задыхающийся шёпот звучал будто откуда-то издалека. И так же, теряясь в липком жарком тумане, едва проступало лицо Банди. И его невидящие, полубезумные глаза. – Джефф, ты... Ты можешь делать всё. Так надо. Тонкая горячая рука пробралась под свитер. Ниже. Теснее. Под ремень джинсов, под бельё. Джеффу на мгновение показалось, что ей ничего не стоит проникнуть и под кожу, он будет не против, он сам запустит её. Пальцы обхватили отяжелевшую, налитую кровью плоть – и острое, болезненное наслаждение полоснуло по нервам. Пальцы обволакивали и гладили, на мгновение отпуская, и снова напрягались, заставляя всё тело напрячься в ответ. Рана под ладонью жгла и пульсировала, но отстраниться казалось равносильным оторвать у себя часть тела. И он приник плотнее, медленно ведя свободной рукой от бедра к паху, впитывая ощущения. Накрывая прижатый к животу член, сдавливая его, заставляя Банди вскидываться и вздрагивать под ним. Будто он хотел вырваться. Будто стремился к чему-то невыносимому и вместе с тем бежал от него. Ещё, ещё, ещё Никогда не будет достаточно Даже когда станет чрезмерно, разрушительно, истощающе – будет недостаточно Руки двигались в такт бешено стучащему пульсу – яростно, конвульсивно. Джеффри зажмурил глаза. В беспорядочно бьющейся, бездонной и жадной темноте он увидел свои окровавленные пальцы. И живую, медленно истекающую плоть под ними. Распустившуюся скользкими лепестками, вывернувшую лоснящиеся комки органов. Он в последний раз жёстко и отрывисто толкнулся в ладонь Теда. И позволил темноте немым криком излиться из раскрытого рта. Чувствуя, как напряжённое тело под ним начинает сводить нетерпеливый озноб, как дыхание переходит в частые жалобные всхлипы. Сознание ускользало. Джефф сильнее сжал кулак и не отпускал его, даже когда из-под пальцев просочилась липкая влага. Тяжесть и вместе с ней гудящая опустошённость пропитывали всё существо. Нужно было что-то сделать, он кажется помнил… К его губам приникли с выматывающе безнадёжной, отчаянной нежностью; тёплые прикосновения ласкали лоб, подбородок, скулы. - Джефф, Джефф, Джефф… – дыхание шелестело, оседало во рту запахом виски. – Что мне теперь делать? Я же не смогу без тебя. Зачем, вот зачем ты такой?.. Потерянный и собранный заново, предельно ясно чувствующий себя – до последней клетки и нерва, до последней капли в расширившихся сосудах, – Дамер позволил себе расслабленно сползти набок, на сбитое покрывало. Наугад ловя губами лёгкие касания. Утренний свет набирал силу, всё настойчивее просачивался сквозь полузакрытые веки. Я не знаю Я не знаю, куда меня тащит моя жизнь Я просто знаю, что готов на всё – пусть только он будет рядом *** Говард лежал щекой на притоптанном снеге. Обе руки вытянуты в одну сторону, рукоять кольта едва касается застывших пальцев. Говард не шевелился. Совсем. И эта неподвижность была той самой, что таится в полуразомкнутых челюстях и впалых животах обнажённых тел в секционной. Той, что даёт понять – не будет больше никаких движений. Никогда. Элеанор закрывала глаза – и снова видела его, так и оставшегося в конечной точке своего стремительного и неловкого падения. Пропитывающего кровью белый покров под собой и неуместно-живым теплом – стылый ноябрьский воздух. Сейчас кровь размеренно вливалась в неё через инфузионную систему – по резиновым трубкам к перебинтованной руке, возвращая жизнь, заставляя медленно расти показатели артериального давления на тускло мерцающем мониторе. Наверное, она слишком быстро пришла в себя. Упорство характера отразилось в упорстве тела – тело хотело жить. Разум же хотел подольше оставаться в забытьи, в уютном вакуумно-тёмном неведении. Не чувствовать саднящую сухость в горле и твёрдость пластмассовой дыхательной воронки между зубами, не слышать монотонные сигналы приборов. Не ощущать, как медленно выползает из полудрёмы тяжёлая, глухая боль – в перевязанном бедре и под лопаткой. Не думать. Не вспоминать. Говард смотрел на неё своими выпуклыми светло-голубыми глазами, совсем такими же, как в юности, и на блестящей роговице медленно таяли невесомые белые хлопья. Элеанор в жизни никому не призналась бы, как ей всегда нравились эти глаза. Она с силой зажмурилась, стискивая зубы на мундштуке, едва замечая, как вздрагивает накрытая белой простынёй грудь. В полутёмный зал бесшумно проскользнул медбрат; быстрым взглядом окинул монитор и сведённое напряжением лицо Хоуп. Через минуту он вернулся – с поблёскивающим стеклянным шприцем. До того, как сонное забытьё снова придавило тело, Элеанор успела подумать о двух мужчинах, замерших рядом со старым чёрным пикапом. Теодор Роберт Банди – коротко стриженный, осунувшийся, но по-прежнему узнаваемый. И высокий светловолосый незнакомец перед ним. *** Когда Тед проснулся в первый раз, ещё не стемнело. Кажется, окно было приоткрыто – с улицы тянуло слежавшейся пряной листвой и выхлопами то и дело проезжающих машин. Озноб прекратился, сменившись обессиливающим, размазывающим по постели жаром. Он пошевелился под одеялом и понял, что лежит совершенно нагим. И на удивление чистым. Боль подогретыми ядовитыми волнами перетекала по телу, всё настойчивее стекаясь к левому боку; во рту пересохло, мучительно хотелось перевалиться на бок. И прикоснуться к Джеффу. Банди с трудом повернул голову. Джеффа рядом не было. Он медленно выдохнул сквозь зубы, пальцами сминая одеяло. Досада и жалость к себе, подпитанные болью, уже обвили горло, защипали в уголках глаз. Откуда-то из душевой послышался приглушённый шум воды. Позвать Джеффа? Дотянуться до бутылки воды на прикроватной тумбочке?.. Нахрен. Всё нахрен. Тед не заметил, как сон опять затянул его. Второй раз он проснулся в мягком сумраке, окрашенном светом тусклой желтоватой лампы. Жар полыхал, бился сухими языками внутри головы, давил на глазницы. Каждое движение век отзывалось багряными болезненными всполохами, хотелось замереть – только чтобы не потревожить, не раздуть этот рвущейся наружу хаос. Но неподвижность пробуждала ломоту в мышцах, распирающее оцепенение, всё сильнее требующее нарушить его. Банди сипло простонал, не размыкая потрескавшихся губ. Во сне он тонул в липкой тягучей субстанции, в переплетении скользких рук – пачкающих, обвивающих – и остервенело рвался наверх. Но нечто уже сомкнулось над головой, и он бесконечно долго проваливался, всё глубже и глубже. Внизу, в чёрно-коричневом, стискивающем со всех сторон пространстве он сидел, сжимая собственные плечи, неизмеримо маленький и почти бесплотный. Две кукольные головы аккуратно стояли рядом. Гладкие пластиковые щёки перламутрово отсвечивали, стеклянные бусины-полусферы глазели томно и бессмысленно. У одной ровная чёлка наполовину прикрывала лоб. Тед смотрел на неё, не отрываясь. На эту нарочито аккуратную стрижку. На поджатые губы. Раздражение выкручивало его, выворачивало наизнанку, заставляло выплёвывать внутрь себя комковатые склизкие фразы: «Какого чёрта, Луиза?.. Что ты из себя строишь, зачем? Ты такая же грязная, развратная дрянь, ты такая же…» Он бы никогда не сказал это вслух. Фразы душили, скапливались внутри, едкой болью прожигали плоть – слева, под рёбрами… Кто-то обнимал его. Гладил шею и плечи, мягко и терпеливо, будто совсем не боялся испачкаться. Прятал в ладони гладкий, нагретый теплом живого тела нож. Тед улыбался блаженно, и закрывал глаза, и тонул. А потом направлял тёплое лезвие в себя, туда, где боль тлела и отравляла. Это было правильно. Ошмётки снов ещё болтались где-то на грани внимания. Банди собрался с силами и наполовину стянул одеяло. Прохладный воздух невесомо лёг на влажную кожу, пробрался под опоясывающие белые бинты, заставил вздохнуть глубже. А ещё рядом пошевелился Дамер. Приподнялся на локте, глядя сонно и настороженно. Тед хотел сказать, что оставлять его одного было мерзко и бесчеловечно, что ему очень плохо, – но Джефф потянулся через него, подхватил с тумбочки бутылку и сунул горлышко к пересохшим губам. Банди всхлипнул и чуть не закашлялся, жадно втягивая пронизывающе чистую воду. Он цеплялся за бутылку и судорожно глотал, пока не опустошил её почти до конца – и пока спазмы не впились в подреберья. А потом откинулся на подушку, мутным взглядом блуждая по лицу Джеффа и изнурённым полушёпотом выдохнул – - Я люблю тебя. И снова провалился в сон.