Вкус крови

Поток бурлил, то протаскивая – лихорадочно быстро, сумбурно – то закручивая на месте наводящими дурноту водоворотами. То багровел, застилая глаза, то вдруг подпускал к самой поверхности… Дверь наконец открылась. Заключённые пёстро-оранжевой массой вывалились во внутренний дворик, чтобы сразу же растечься, разделиться, словно брошенные на пол ртутные шарики. Радио, настроенное на какую-то развлекательную волну, голосило из динамика, заставляло голоса вязнуть и обесцвечиваться. «Ну и где этот маньяк?» – Кенни склонился к уху Лео Джиллинджера, и тот сразу же развернулся, шаря взглядом по одинаковым робам. …запах проступал, пропитывал, обволакивая; липнул а рукам, оседал на подбородке при каждом выдохе – бензин и копоть, сырая плоть, бурбон и тёплое семя… Он был совсем рядом. Стоял в стороне ото всех, обхватив плечи руками, то и дело поднося к губам тлеющую сигарету. «И вот он убил одиннадцать человек?» «Баб убивать много сил не надо» – Лео досадливо кривился, сплёвывая под ноги. «Больной урод». Это правильно, правильно. И нет ничего правильнее, чем убивать больных уродов. Даже если они скулят, цепляясь слабыми переломанными пальцами за края окровавленной ванны. Даже если хрипят из последних сил, что ни в чём не виноваты. Они виноваты. Правильно ведь?.. Мешанина голосов и тошнотворно бодрых мелодий заполняла двор и норовила заполнить голову, дробилась о наседающие на дворик стены. Духота сгущалась, обещала скорую грозу, но гроза всё сторонилась, и воздух всё густел, забивая горло склизким напряжённым ожиданием. Человек поодаль откинул голову назад, медленно выпуская изо рта дым – совсем как манерные голливудские шлюхи. Или как продажные мальчики возле грязных пидорских баров. Кенни не стоило бы смотреть на него так долго. Но он смотрел. И почему двор кажется теснее, чем камера?.. Запах стекал по носоглотке, расползался внутри тела, застилал глаза. Кенни сделал судорожный вдох, и пол под ногами качнулся. Ровный земляной пол, медленно расцветающий в полутьме густо-багровыми пятнами. Керосиновая лампа закоптила, конвульсивно вздрагивая тусклым язычком пламени, норовя потухнуть. Под руками так же конвульсивно дёргалось живое тело. Близко. Слишком близко. Пальцы погружались в него – такое горячее и липкое, раздвигали края разреза, толчками погружались в напряжённые мышцы. Пальцы зарывались в тёмные короткие волосы, заставляя голову запрокинуться сильнее (откуда-то назойливо лезло смазанное воспоминание о голубой синтетической ленте, запачканной кровью), рот горел – всё больше наполняясь солёной вязкой слюной и чужим захлёбывающимся криком… И это было слишком хорошо, чтобы можно было поверить в происходящее. Кенни с трудом оторвался, делая шаг назад. Размытые полутьмой стены подвала покачивались, норовили вовсе расползтись, словно у карточного домика. Человек, привязанный к стулу, с трудом удерживал голову, хватая воздух окровавленным ртом. Упоительно похожий – и в то же время не похожий не Теда Банди. Черты его лица, подобно стенам, смещались. Теряли контуры, наслаивались на чужие лица… Кенни схватил его за подбородок, стараясь зафиксировать, невольно касаясь большим пальцем израненных губ, а потом с усилием провёл ладонью по своему лицу. И тут же скривился, глядя на размазанную кровь. - Таки испачкал меня… Урод. Грязный, больной урод. – Он почти жалобно оглянулся по сторонам. Взгляд упал на канистру, приваленную к тёмной груде поломанной мебели и хлама рядом с лестницей. Кенни метнулся к ней и рассмеялся облегчённо, судорожно выплёскивая бензин на старую рухлядь, на открытый ящик с углём, на стены, уставленные полками, на земляной пол. Чувствуя, как резкий запах вытесняет из лёгких другой – тяжёлый и вязкий, неумолимо влекущий. - Кенни, какого чёрта ты делаешь? Линч нехотя обернулся. На Лео было тошно смотреть. Он буквально трясся от напряжения, сжимая обеими руками топорик, бросая взгляды то на Кенни, то на застывшего на коленях мужчину. - Мы скоро уходим. – Кенни широко и ободряюще улыбнулся, пытаясь стереть кровь с подбородка и кажется, размазывая её ещё больше. – А ты… Джефф? Джефф. Тебе придётся остаться и сохранить наш секрет. И зачем ты во всё это ввязался?.. Ты кто такой, в конце-то концов? Кенни отшвырнул канистру и метнулся обратно к стулу. В ушах неприятно шумело. Наверное, стоило сегодня проглотить хоть что-нибудь кроме дешёвого виски. Тед болезненно хрипло дышал, склонив голову набок, и в мутно-колеблющемся свете вдруг стали отчётливо видны багровые пятна на шее. Там, где только что её сжимали пальцы Линча. Кенни стиснул зубы. Блевотный, обволакивающий жар устремился к лицу – и тут же потёк вниз, из живота к паху, наливаясь там распирающей тяжестью. Нагло, бесцеремонно и обезоруживающе. Испачканная рука сама потянулась вперёд, безошибочно ложась на собственные отпечатки, вжимаясь и поглаживая, впитывая ощущение влажной прохладной кожи. Спускаясь ниже, к выступающим ключицам. К лихорадочно вздрагивающим плечам. - Тед, правда, кто он? Тед?.. Ты меня слышишь? Это же ты?.. Безвольно опущенная голова дёрнулась, приподнимаясь. И Кенни почувствовал, что холодеет, встречаясь взглядом со спокойным, проницательным взглядом свинцово-синих глаз. - Мистер Линч, – охрипший голос звучал отрешённо и… сочувствующе? – мне очень жаль. Но мы ведь с вами уже говорили об этом. Названного вами человека не существует. Слова хлестнули – и тут же заплескались в гудящей, будто разбухшей голове; смешиваясь с образами, искривляя их – и странным образом упорядочивая. - Я понимаю, для вас трудно признать это. И понимаю ваше желание видеть во мне источник своих переживаний. Но я всего лишь хочу помочь вам. - Что… что ты несёшь? Что ты, мать твою, несёшь?! Откуда-то из живота крупным ознобом поднимался смех. Стены подвала снова качнулись, напирая всё сильнее. - Да, я хочу помочь вам, – человек на стуле устало улыбнулся и тут же прервался, переводя дыхание и сплёвывая на пол алую густую слюну. – Вы должны понять, никакого Теодора Банди здесь нет. Оглянитесь – мы с вами совершенно одни. Кенни сдавленно, болезненно рассмеялся, непроизвольно оборачиваясь. Встречаясь взглядом с округлившимися, непонимающими глазами Лео. И в то же мгновение дёрнулся от резкой, пронзающей боли в левой ноге. Тело предательски застыло на середине движения, теряя равновесие, не успевая сгруппироваться – и Кенни рухнул на твёрдый сырой пол. Извернулся, наугад пиная темноту. И тут же задохнулся ругательством. Девчонка из магазина, связанная и забытая на полу, теперь мёртвой хваткой вцепилась в его ногу – молча и сосредоточенно. Всё глубже загоняя в голень свой нелепый кухонный нож. *** Джефф пружиной распрямился, резко срываясь с места. Рядом с виском запоздало мелькнуло лезвие занесённого топорика, и Лео отскочил, тут же замахиваясь снова. Дамер оказался рядом с ним почти сразу. И время замедлились, застыло вязкой мутноватой субстанцией одного бесконечного мгновения. Тело, скованное напряжённым ожиданием, вспыхнуло раздирающей жаждой действия. Едким, отчаянным бешенством, обжигающим всё больше – с каждым болезненным хрипом Теда, с каждой каплей крови на его коже и на искажённом лице Линча. С каждой секундой вынужденного бездействия. Что, уже готов перегрызть глотку чужаку, посмевшему тронуть твою собственность? Второй удар почти настиг его, вспарывая куртку на плече, и Джефф отшатнулся в сторону, ловя подхваченную инерцией руку – и с силой выкручивая её. Топор глухо ударился об пол. Лео вскрикнул, вырываясь, пытаясь отшатнуться. Раз за разом с суматошным ожесточением врезаясь кулаком Дамеру под рёбра. Джефф не чувствовал боли. Только невольно сбившееся дыхание и звенящее напряжение в желании прорваться сквозь сгусток времени. Перед глазами плыло. Раздавленные очки остались где-то наверху, у самого выхода. Почти наугад он ударил Лео в переносицу – жёстко и коротко. Тот покачнулся, мотая головой, тяжело оседая на разломанные ящики у стены. Откуда-то сбоку раздался хриплый, яростный крик. Джеффри разогнулся, со свистом вдыхая, быстрым взглядом окидывая подвал. Он успел заметить, как Линч безуспешно пытается встать, с рычанием отшвыривая ногами сжимающую нож Мэри. Как та вскакивает, шатаясь, словно пол и стены вот-вот обрушатся, и почти падает рядом с Тедом. Как неожиданно ярко блестит хрупкое окровавленное лезвие, занесённое над полосами клейкой ленты. Тед рванулся со стула. И почти одновременно с ним из резко пахнущих бензином обломков поднялся Лео. На секунду все замерли. И тогда стены будто правда пришли в движение. Пьяно зашатались вместе с беспокойными рваными тенями, метнувшимися в стороны. И казалось – стылый, но спёртый, пропитанный кровью и химикатами воздух колеблется вместе с ними. Банди стоял, слегка согнувшись. Одной рукой зажимая потемневший от крови бок, а другой поднимая вверх коптящую керосиновую лампу. И он улыбался. Кривой, ядовитой улыбкой, искажающей красивые черты, словно испорченную маску. Слишком откровенно. Слишком предвкушающе. Дамер сглотнул, чувствуя, как от его взгляда становится жарко – и вместе с тем неожиданно легко. - Джефф… Это же ты – тот, кого следует опасаться ночью? Лампа качнулась в последний раз, в последний раз дрогнула полуживым пламенем на почти прогоревшем фитиле – и резко ударилась об пол, разлетаясь на осколки. Разом погружая всё в абсолютную, оглушающую тьму. Какой ребёнок не боится спускаться в подвал?.. Неизведанное и необъятное шевельнулось, проступая и расправляясь в этой осязаемо плотной черноте – и нечто родственное ей, древнее и жадное, всколыхнулось в ответ, зазмеилось из живота в солнечное сплетение. Темнота заскользила по коже, обволакивая, когда Джефф неуловимо мягко шагнул в сторону, припадая к полу. Туда, где совершенно точно лежал топорик. Судорожное, резкое движение Лео он уловил в самом зачатке и отступил прежде, чем тот оказался рядом. Живое тепло. Шорохи. Чужое напряжённое дыхание. Шум собственной крови в ушах. Скрип разбитых стёкол под подошвами где-то поодаль. Рукоять топорика мигом нагрелась под его цепкими пальцами. Она будто вплавилась в горячую сухую ладонь – дерево и металл, растущие прямо из тела. Быстрый замах – и тупое лезвие встретилось с чем-то живым и плотным. Острый крик и панические, хаотичные движения заметались уже за спиной, когда Джефф, согнувшись и едва касаясь полок пальцами свободной руки, скользнул вдоль стены. Ещё одно тело метнулось к нему, оступаясь, и он с жадностью втянул горьковатый аромат одеколона, смешанный с запахом тёплой крови. Безошибочно поймал в темноте острое подрагивающее плечо и позволил себе сжать его на долю секунды, чтобы затем сразу оттолкнуть себе за спину. Это легко Это легче, чем убивать ради собственной жажды Потому что ради него я убью не задумываясь *** Чавкающие звуки раздавались совсем рядом. Приглушённые, но настойчивые. Элеанор с трудом пошевелилась – и тут же замерла, пытаясь справиться с тошнотой. Для того, чтобы поднять веки, нужно было собраться с силами. В затылке и за глазными яблоками ворочалась тупая, дурманящая боль; мысли никак не могли оформиться. Она дома? У себя в кровати, проснулась после долгой болезни? Почему тогда так ноет шея и затекла рука?.. Что с ней случилось? Открыть глаза. Для начала – просто открыть глаза. Тусклый свет полоснул неожиданно резко и болезненно. И первое, что она смогла увидеть – это блестящая, тёмная лужа крови, подползающая к самым ногам. Элеанор вздрогнула, и запястье, прикованное наручником к ледяной ржавой батарее, будто пронзило иголками. Свободная рука метнулась к заплечной кобуре – и пальцы похолодели, нащупав пустоту. Она должна была справиться. Собраться с мыслями, выстроить воспоминания в ряд, понять, что же теперь делать. И как можно скорее. Но в груди уже стучало так, что казалось – рёбра вот-вот пойдут трещинами. И образы теснились, наваливались друг на друга… Заброшенный дом. Сухие, трескучие помехи из динамика рации. Удушливо-тошнотворный запах в пыльной прихожей. Удар по затылку и звуки выстрелов, прорывающиеся сквозь накатившую дурноту. А ведь она догадывалась. Едва почувствовав запах разложения, поняла – слепое попадание оказалось точным. Возможно, помощь уже близко… В дальнем углу комнаты что-то шевелилось. Свет, пробивающийся сквозь щербатые жалюзи, едва достигал сгорбленной тощей фигуры. Склонившейся над чем-то бесформенным. Чём-то, что совсем недавно было одним из сопровождающих её полицейских. Разорванная форма лоснилась, пропитанная кровью; лицо, обращённое к окну, слепо таращилось багровыми провалами вместо глаз. Человек возле тела слегка разогнулся. Его руки, погружённые в распоротый живот жертвы, на мгновение прекратили деловитое копошение. А затем выудили влажный грязновато-красный комок и поднесли ко рту. Элеанор захлебнулась воздухом, всеми силами пытаясь не смотреть на жадно, нетерпеливо двигающиеся челюсти, на впалые щёки и измазанный подбородок. Но взгляд увязал всё больше, будто склизкая кровавая масса утягивала его, заставляла погрузиться в себя всё глубже. И наконец запавшие, знакомые по фотографии в личном деле глаза поднялись, встречаясь с её собственными. Ричард Чейз перестал жевать и тяжело, натужно сглотнул. - У меня не получилось, – глухой голос звучал тоскливо и виновато, – я хотел вытащить глаз, хотя бы один… Он бы мне помог. Но они приросли очень крепко, их раздавить легче. Рука, скованная наручником, заледенела и не слушалась, но Элеанор стиснула зубы и потянула её. Маленькая, узкая кисть могла выскользнуть – ценой вывихнутых суставов и содранной кожи, но это было не важно. - Я знал, что они приведут тебя. – Чейз наощупь потянулся к большой металлической миске, пристроенной рядом с телом, и опустил в неё недоеденный кусок плоти. Взгляд исподлобья налился тяжестью, переползая с лица Элеанор к её рукам. – Вы все заодно, даже мать мою переманили. Но я всё знаю. Мне рассказали. Я больше не дам это делать со мной, ни тебе, ни твоим фашистам-хозяевам. Чейз оскалился, шатко поднимаясь на ноги, подхватывая с пола миску и короткий испачканный нож. Онемевшее запястье пронзила боль, когда Хоуп рванула его вниз. Недостаточно сильно. Чейз уже приблизился, присел, глухо звякнув миской об пол – и неоднородно-красное содержимое в ней заколыхалось, норовя выплеснуться. В лицо ударил сырой запах свежерассчённых тканей и удушливо-липкое зловоние добычи более старой. Горло сдавило спазмом, грудная клетка задёргалась рвано и сбивчиво; Элеанор подобралась и резким ударом ноги откинула Чейза назад. Лёгкое, истощённое тело рухнуло и неловко заскользило в остывшей луже. И тут же с животной ловкостью метнулось обратно. Хоуп успела заслониться прикованной рукой, прежде чем град яростных, бепорядочных ударов обрушился на неё. Боль взрывалась багряными вспышками, плечо и локти горели – кажется, их полосовали ножом. Собравшись с силами, она дотянулась до миски и с оглушительным звоном опустила её на голову Чейза, зажмурившись до головокружения, обливаясь скользкой густой жидкостью. Ричард застыл, и она ударила снова. И ещё раз. И ещё. Почти проваливаясь в беспамятство, Элеанор увидела, как он медленно оседает рядом с ней. *** Темнота навалилась, припечатала к земляному полу, заглушая чувства, оставляя место лишь ярости и жгучей боли, раздирающей ногу. Темнота давила, и вместе с тем давала ощущение безграничной пустоты вокруг, двинешься – и провалишься в невесомость, повиснешь в липких густых чернилах, не понимая, где был раньше пол, а где стены. Кенни скрипнул зубами, выхватывая охотничий нож из кармана куртки и слепо, наугад рассекая воздух перед собой. Попытался встать – и тут же почти рухнул снова. Руки, вытянутые перед собой, ловили воздух, и на мгновение показалось, что вместе с тусклым светом из подвала исчезли все – сумасшедшая девка со своим непонятно откуда взявшимся ножом, Лео, странный тип, увязавшийся за Тедом, Тед… Тед? Кенни не понимал, что произошло минуту назад. Кенни не понимал, что происходило сейчас. Он только хотел, чтобы широкое лезвие с зазубренным обухом наконец встретилось с чем-то живым. Тёплым. Податливым. Скользким и пульсирующим изнутри. Откуда-то спереди раздался шум движения и сразу же – пронзительный, надрывный крик. Кричал Лео. Кенни кинулся на звуки, волоча раненную ногу, но в ту же минуту что-то твёрдое гулко врезалось в плечо и темя, заставило голову взорваться звенящей болью, а темноту расцвести слепяще яркими вспышками. Линч споткнулся, оседая. Хватаясь за нечто гладкое и проваливаясь свободной рукой в ледяную, едко пахнущую жидкость. Густой, синтетически-животный запах всколыхнулся; шум впереди усилился, смешиваясь с шумом в ушах. Вопль повторился, переходя в клокочущий хрип. Кенни надтреснуто замычал в ответ, судорожно шаря в карманах мокрой ладонью. Она должна быть где-то здесь… Наконец трясущиеся пальцы нащупали зажигалку; вцепились, вытягивая её вперёд, с трудом попадая по колёсику. Первая вспышка погасла сразу же. Вторая выдержала – и слабый, дрожащий огонёк выловил из темноты две фигуры, сцепившиеся у самой лестницы. А ещё – Теда Банди, шаткой тенью отступающего от него, держа в руках испачканную кровью металлическую канистру. Кенни почувствовал, как за ухом, с той стороны, где голову и плечо раскалывала боль, щекочуще сползает что-то мокрое и горячее. Кенни втянул носом воздух – и внезапно расхохотался. А ведь это он притащил бензин из самого Аспена. Не для того же, чтобы ему просто разбили башку канистрой?.. Палец снова высек пламя из погасшей было зажигалки, и Линч резко развернулся, зашвыривая её в кучу хлама у стены. Огонь взметнулся – невесомый, стремительный, нестерпимо яркий. Тени сжались, прячась в углах тесного подвала. С болезненной чёткостью Кенни увидел, как Джефф упирается ботинком в распростёртого на лестнице Лео, вытаскивая из его груди топорик. Из груди, превратившейся в сплошное алое месиво с торчащими обломками рёбер. Как он медленно разворачивается – и брызги крови вспыхивают на его отрешённом бледном лице. Как девчонка, затаившаяся возле стула, вскакивает, прикрывая глаза рукой. Кенни чувствовал, как всё новые и новые двери распахиваются внутри него; как из них вырывается нечто совсем ему неизвестное, хрипит, захлёбываясь приступами смеха, с ликованием всасывая будоражащий запах бензина и терпкого дыма. Пламя крепло, вгрызаясь в обломки дерева, перекидываясь на полки и обитые досками стены. Банди отшатнулся; закашлялся, прижимая ладонь к раненному боку. Канистра с пустотелым грохотом полетела в ноги, сбивая, и Кенни бросился вперёд, будто желая нырнуть в жаркий дрожащий воздух. Он повалился на Теда, подмял его по себя, до хруста сдавливая рёбра. Собственная грудная клетка вибрировала, разрывалась от торжества, и он давился этим чувством. В один момент всё стало обострённым, избыточным – окровавленный рот Теда, оскаленный от напряжения; руки, упирающиеся в его плечи; собственная ладонь, сжимающая чужое горло и бешеное биение пульса под ней; гладкая, горячая рукоять занесённого ножа… И резкая боль между лопатками. На секунду все чувства погасли, подёрнулись мутной звенящей завесой – словно где-то внутри не выдержали предохранители, сгорая в наплыве ощущений. Когда он опомнился, Тед уже отползал в сторону. А его спутник стоял, слегка склонив голову набок, с непроницаемым лицом меряя Кенни взглядом. И Кенни не успел уловить тот момент, когда топорик снова мелькнул в воздухе. Врезаясь в здоровую ногу. Хруст и оглушающий удар слились вместе; Кенни попытался вскочить, не веря происходящему. Стопы подогнулись. Земляной пол ударил в лицо и качнулся, словно хотел поменяться местами с потолком. Кажется, хрупкая тень метнулась вверх, открывая люк – и пламя сразу же вспыхнуло, оживлённое притоком воздуха. Ещё две тени, намертво вцепившись друг в друга, ринулись следом, перебираясь через Лео, поскальзываясь на залитой кровью лестнице. Кенни обернулся назад, растерянно глядя на собственные штанины – кирпично-красные, липнущие к искалеченным ногам, на змеящийся дым вдоль стен, на горящие полки, с треском наклонившиеся над ним. Раскалённый воздух выжигал лёгкие, сжимал голову, выталкивая остатки мыслей... Где-то сверху хлопнул люк, закрываясь. *** - Ну ты только посмотри. Ты вообще встречал таких красоток? У нас вот если задержанная не опухшая и все зубы на месте – то считай звезда. А кому-то вот такая попадётся, – сержант Кламски почесал антенной рации свою неровно побритую щёку. Сквозь треск эфира то и дело пробивались приглушённые голоса. – И почему мы не во Флориде?.. Со стенда, оклеенного фото объявленных в розыск, смотрела светловолосая девушка. Лукаво улыбающееся лицо странным образом сочетало в себе хищную яркость и утончённость. Ниже чернело имя – Амелия Гиллис. Говард понимающе кивнул и в последний раз затянулся, прежде чем отправить докуренную сигарету в мусорный бак. Полдень миновал, и они с сержантом вышли перекурить на крыльцо у пожарного выхода; Кламски как раз собирался заступить в патруль, Симмонс же снова старался сбежать от суеты. Сосредоточиться на работе никак не получалось, тревожные мысли то и дело хаотично вспыхивали в голове – позвонить Джинни в школу, напомнить жене, чтобы забрала её, да так, чтобы не вызвать раздражение ненароком, а то она кажется успела услышать о возвращении Элли… Кстати, Элли. Знать бы, как проходят её поиски. Опасность конечно маловероятна, но всё же… - На связи, – Кламски нахмурился, поднося рацию к губам. – Да, свободен. Принял. Говард вскинул брови, но тот лишь досадливо поморщился. - Да детектив Хоуп вызывает. Говорит, что-то подозрительное нашли, требует подъехать. Как будто своих агентов нет, мы и так носимся с ними, как… Ещё бы причина была. - А что там? – Говард почувствовал, как морозный воздух вдруг ощутимо заскользил под форменной курткой. - Да в том-то и дело, что ничего. Дом ей какой-то не понравился. Ну вызывали бы штурм, если там правда проблемы. - Я с тобой поеду. – Сержант скептически хмыкнул, но Симмонс махнул рукой. – Да плевать. Шеф и так найдёт, за что надрать мне зад. А я потом к родственникам погибшего заеду. Несколько крупных снежинок закружились, медленно опускаясь перед крыльцом. Тяжёлые грязно-серые тучи наползали со стороны гор, готовые опустошиться над подмёрзшими улицами. Минута – и город окутала глубокая тишина. Словно первый снегопад впитал в себя все звуки, обесцветил и расслоил на невесомые рыхлые хлопья. *** Когда патрульная машина выехала на узкую полузаброшенную улицу на окраине города, упирающуюся в глухой тупик, мягкий белый ковёр уже покрывал землю. И казалось, сам воздух стал таким же податливо-мягким; протянешь руку – и сможешь коснуться бесшумно рябящей стены. В обветшалом доме запах умершего, медленно распадающегося жилища тесно переплетался с запахом человеческой смерти. Холод поднимался от земли, проникал в распахнутую дверь и выбитые окна. Холод сковывал и грозился не отпустить. Молодой человек, лёжа щекой на прогнивших досках, испачканных кровью и ошмётками вырванной плоти, медленно открыл неживые глаза. *** - Грёбанное, грёбанное дерьмо! – Мэри как подкошенная, рухнула на колени. А потом зажмурилась и громко, совсем по-детски завыла, широко открыв рот. Джефф, бережно придерживая Теда, опустился рядом с ней – и она тут же прижалась горячей трясущейся головой к его плечу. Добавить ему было нечего. Снег продолжал валить густой завесой, мягкий белый покров темнел, проседая вокруг ног. Дом, оставшийся позади, уже терялся в ней, и чёрный, с багровыми проблесками дым, вырывающийся из окон, растворялся в бесцветном хаосе. Дамер осторожно отодвинул липкую от крови рубашку Теда. Рана почти не сочилась, влажные красные края пульсировали в такт частому дыханию. Вот ведь… От нахлынувших несвязных ощущений пришлось закусить губу. Злость. Растерянность. Сбивчивые попытки выловить обрывки знаний по топографической анатомии. Нечто похожее на боль – но слишком неясное, блуждающее и выкручивающее изнутри. И где-то за всем этим – тянущая, предательски-сладкая жажда прикоснуться. Джефф торопливо скинул куртку и своей рубашкой плотно опоясал Банди, завязав рукава на пояснице; куртку накинул на его плечи. Холод тут же обжёг намокшую от пота кожу. Хлопья снега таяли, едва касаясь спины, ледяными прикосновениями щекотали шею. Правое плечо неожиданно болезненно засаднило, и бросив мимолётный взгляд, Джефф заметил на нём длинный красный росчерк, оставленный топором. Это было не важно. Всё было не важно. Банди смотрел на него не отрываясь, и даже на свету его глаза казались угольно-чёрными от расширившихся зрачков; ещё чуть-чуть – и чернота выплеснется за пределы металлически-синей радужки, потечёт по бледным, вымазанным кровью и копотью щекам. - Джефф, – тонкие пальцы поймали его руку и крепко сжали, – ты… ты. Я так… Он не договорил и коротко, истерично рассмеялся, прижимая его ладонь к лицу. Дамер кожей чувствовал горячие, разбитые губы; чувствовал твёрдое худощавое плечо под рукой и тихо вздрагивающую от рыданий Мэри, снова приникшую к нему с другого бока. Ну вот и всё. Ты съехал окончательно. Теперь уже и пить бросать поздно Снег укутывал нежным, успокаивающим пологом, его неторопливое бесцельное кружение приковывало расфокусированный взгляд. Жаркая тяжесть легла на лоб, медленно сползая к набрякшим векам, и под ними уже раскрывался тихий полумрак. В его глубине вечерний свет едва сочился сквозь занавески, и старая собака Фриски забиралась на ноги, приваливалась тёплым меховым боком, и он зарывался в него босыми ступнями. Снег падал – и он медленно падал вместе с ним. Всё, что сейчас происходит и живёт внутри тебя – это ведь всего лишь твои бредовые фантазии, верно? Так какая разница, что ты в них будешь делать? Ты слишком устал. Ты можешь просто побыть здесь немного… Откуда-то со стороны хижины раздался громкий глухой треск. Лёгкое дуновение ветра всколыхнуло снежный купол, принося горький запах гари, смешивая белые хлопья с сероватыми, крупными хлопьями пепла. Джеффри оглянулся и увидел, как из-под рухнувшей крыши вырываются дымно-рыжие всполохи. Он встряхнул головой и тут же поёжился от стылого озноба. - Мэри. Ты цела? Идти сможешь? Девушка распрямилась, глядя ему в лицо покрасневшими глазами и заговорила неожиданно ясно – - Да. Пойдёмте. Они убили женщину, разыскивая нас. Может, полиция их уже ищет. Вам надо уезжать. Банди, обмякший было на руках у Джеффа, вскинулся, внимательным цепким взглядом скользя по её лицу. - Было бы интересно тебя послушать. Медленно, осторожно они поднялись с земли. Одной рукой Дамер обхватил Теда за пояс, плотно прижимая к своему боку; Мэри поднырнула с другой стороны, подставляя плечо. Они двинулись к машине, мелкими шагами ступая нога в ногу, поскальзываясь на присыпанных снегом листьях. Тропа, идущая под откос, подгоняла – как и растущая тревога. Что угодно могло пойти на так; всё уже шло не так. И не просто шло, а катилось с устрашающей скоростью. А чего ещё ты ожидал? Всё, всё – начиная с первой поездки в Аспен – было сплошным безумием. Вся твоя жизнь была сплошным безумием. Понимал ли ты это? О да. Хотел ли что-нибудь с этим делать?.. Дамер мотнул головой и ускорил шаг, крепче удерживая Банди за пояс. *** У самого пикапа Тед покачнулся от накатывающего головокружения. Дурнота клубилась, переполняя голову, повисала на теле вязкой сковывающей субстанцией, мешала двигаться – и так хотелось опуститься на землю, растечься вместе с ней… Озноб начал бить его ещё в хижине. Под курткой Джеффа было тепло, но ледяная тяжесть поселилась где-то глубоко, дёргая связки, словно натянутые струны. Радовало одно – жгучая боль в боку ослабла. Теперь она расползалась внутри мутным скользким маревом. Когда они остановились, Джефф привлёк его ближе, шаря в карманах своей куртки в поисках ключей, и Тед неосознанно потянулся к нему, отпуская плечо Мэри. В голове почти не осталось внятных мыслей; он чувствовал себя изломанным и испачканным, а прикосновения Джеффа лечили – это он помнил с неосознанной убеждённостью. Поднять руки не хватило сил, и он просто уронил голову, касаясь лбом холодной ключицы, вдыхая знакомый и успокаивающий запах кожи. Джефф на мгновение замер, а потом отступил, открывая машину. В замкнутом пространстве кабины озноб накинулся с новой силой. Холод, будто загнанный в клетку, давил и скручивал. Рубашка и брюки, пропитанные кровью, местами подсохли, местами липли к телу, заставляя вздрагивать ещё сильнее. Тед усердно старался не думать о том, сколько успело из него вытечь после удара ножом – и после того, как пальцы Линча побывали в ране. Мэри обхватила себя покрасневшими руками; Джефф вытащил из-за сиденья пропахший бензином и пылью свитер и натянул на себя, торопливо заводя мотор. С ленивым скрипом заработали дворники, сметая снег со стекла. Смертельно хотелось спать и курить. И пока дорога разворачивалась впереди, теряясь в подвижной белой ряби, словно в мелькающих на экране помехах, Тед всеми силами цеплялся за ускользающую реальность. Слушал тихий голос Мэри, рассказывающей о соседке, истекающей кровью на полу своей квартиры; о том, как Линч грозился прийти за сестрой Мэри; о месте на карте и дороге в горах; о кухонном ноже на дне ванны с останками Санчеса. Он смотрел на её бледное, грязное лицо со следами слёз и падающими на глаза, слипшимися от крови волосами – и будто видел её впервые. Временами он ловил взгляды Джеффа – быстрые и обжигающие, почти осязаемые. И тогда он невольно соскальзывал в мысли о том, что почти вырвалось у него там, рядом с горящей хижиной. Мысли наполняли тревогой и чём-то ещё, мягко искрящемся в глубине грудной клетки и словно распирающем её. Словно оно было неизмеримо больше, чем всё его грязное и деформированное, оплавленное изнутри существо. Он ещё подумает об этом потом, когда боль отпустит и всё окажется позади. Совсем скоро они будут далеко отсюда. Совсем скоро.