Если чешется - почеши

Лиам никогда бы не сделал этого, если бы хоть немного себя контролировал. Вот честно. И даже не сказать, что это того стоило. Возвращаясь к тому злополучному дню едва ли не каждый раз, когда смотрел на Тео или просто закрывал глаза, он все никак не понимал, как так вообще получилось. Он был зол, как все адовы черти вместе взятые. Лиам нервно топал ногой, беспомощно сжимая и разжимая кулаки. Челюсть все ещё саднило, а на языке, казалось, намертво осели сгустки собственной крови. Он все отплевывался, пытаясь избавиться от вкуса. Горло отзывалось ноющей болью на каждый плевок розоватой слюной. Беспомощность злила его неимоверно. Эти трусливые сукины дети определённо заигрались. То, с каким садистским удовольствием эти ублюдки пытались выбить из него весь дух, не укладывалось в голове. Ещё раздражали ехидные взгляды Тео, которые тот кидал на него с соседнего кресла припаркованной машины, в которой они оба ждали, пока Данбар исцелится. Не идти же домой с этим месивом на лице, в самом деле. Лиам сидел на пассажирском сидении боком, спустив ноги на асфальт. Но взгляды химеры чувствовал затылком так отчетливо, что еле удерживался от того, чтобы поежиться от нарастающего напряжения. Руки так и чесались что-то сломать или кому-то врезать. «Если чешется — почеши», — говорила одна из его прошлых детских психологов, милая с виду старушка. И он несильно стукнул локтем по спинке своего кресла, пытаясь выместить свое раздражение хоть как-то. — Эй, еще раз так сделаешь, и я сломаю тебе руку, — тут же среагировал Тео. — Стучать надо было по мордам своих милых друзей, которые тебя разукрасили. — Заткнись, — раздраженно отозвался Лиам. — А не то что? Ударишь меня? — насмешливо спросил Рейкен. — Так девчонки не дерутся. Они терпят и срывают зло на чужих тачках. Злость, только-только начавшая отступать, накрыла Данбара с новой силой. Он резко развернулся на сидении и, схватив Тео за короткие волосы, приложил его головой о руль машины. — Сука! — прошипел химера, накрыв лицо ладонью. Он быстро ощупал нос, из которого уже вовсю текло по подбородку и вниз, на рубашку. Рейкен выскочил из машины, обошёл её и выдернул младшего оборотня из машины за шкирку. Между ними завязалась драка. Костяшки пальцев не успевали заживать, как снова и снова разбивались о лицо напротив. Вообще милая старушка — психотерапевт в свое время вдохновила его на изучение психологии. Больших успехов он, правда, не достиг, не его это наука. Но несколько полезных мелочей он запомнил. Например, то, что излишняя агрессия может быть нерастраченной сексуальной энергией. «Поссориться, как потрахаться», — вспомнил он высказывание необычной лекторши, чьи лекции ему довелось послушать в интернете. И прежде чем Лиам вообще сообразил, какого хера он творит, он уже прижимал парня к машине и целовал с жадностью, которую никогда раньше в себе не замечал. Хейден была девушкой хрупкой на вид. И пусть Данбар знал, что хрупкой она вовсе не была, позволить себе быть с ней грубым он не мог. Ее нельзя было прижимать к машине, впившись в бедра с такой силой, что сводило суставы пальцев. Нельзя было так крепко держать за нижнюю челюсть, фиксируя голову в нужном положении. Он никогда не целовал ее так: агрессивно, стукаясь зубами и кусая губы практически в кровь. Тео на поцелуй отвечать не спешил. Замешательство сменилось едва заметными попытками оттолкнуть. Он вцепился одной рукой в запястье Лиама, пытаясь убрать руку от своего лица, а второй, согнутой в локте, упирался ему в грудную клетку, отталкивая. Давайте будем честны: Тео Рейкен не трепетная мадемуазель, которую качок зажимает в углу. Он вполне мог выбить ему челюсть к чертовой матери, если бы захотел. — Да стой же ты, — оторвавшись, прохрипел химера. Однако его тут же заткнули настойчивые губы оборотня. Тот во всю уже шарил руками под его рубашкой, где-то с силой нажимая, где-то царапая. Будто слетели все тормоза. Он, словно обезвоженный путник в пустыне, набредший на оазис, не мог напиться. Во рту ко вкусу собственной крови примешался вкус чужой. Скорее всего, после драки остались незатянувшиеся ранки. Но было так наплевать. На улице уже вечерело. Да и припарковались они на каком-то краю города, где если кто и мелькал, то издалека и ненадолго. Лиам обхватил парня за талию, прижимая к себе, и отступил от машины. Он открыл дверцу и пихнул Тео внутрь, вынуждая откинуться на задних сидениях. Химера же сопротивляться перестал, однако и на грубые ласки парня отвечать не спешил. Скорее позволяя, чем участвуя в процессе, он наблюдал за ним из-под приопущенных ресниц. Возможно, ему было просто интересно. Он не вырывался и не возражал, когда Лиам дернул полы его рубашки в стороны, рассыпая оторванные пуговицы по салону автомобиля. И когда на его грудь, шею и бока посыпались жалящие поцелуи с укусами, вспыхивающие красным на коже и пропадая, он тоже не возражал. И даже когда его грубо вытряхнули из джинсов и нижнего белья, которые потом просто вышвырнули из машины, которую, на секундочку, никто не потрудился за собой закрыть, он все еще продолжал молчать. И если бы Лиам только мог остановиться, если бы хоть чуть-чуть контролировал свое тело, он бы остановился именно в этот момент. Уже потом оборотень будет протяжно выть от бессилия, вцепившись себе в волосы, в попытках стереть это из памяти. Потому что, черт возьми… Это было похоже на самое настоящее изнасилование. И как бы не старался забыть, он помнил, как до побелевшей кожи на костяшках пальцев сжимал чужие бока. Лиам помнил закрытые глаза химеры под ним, хмурящиеся брови и вздернутую верхнюю губу, когда он резко ворвался в чужое тело, едва ли потрудившись его подготовить. Помнил, какие у Тео были холодные пальцы. Он прикоснулся к нему сам всего единожды, порываясь то ли оттолкнуть, то ли прижать ближе к себе. Лиам толкнулся слишком резко, и одна рука химеры, заведенная за голову и уберегающая от перспективы биться головой о дверцу машины на каждом толчке, порывисто дернулась к Данбару, хватая его за предплечье. Тео не произнес ни звука, только рвано дышал и хмурился, иногда непроизвольно закатывая глаза и откидывая голову. Одна из его ног неудобно свисала с сидения, и он закинул ее Лиаму на бедро — это был единственный признак размытого согласия, который тот получил. Неловкость, последовавшая за этим, была почти физически ощутима, она забивалась в легкие, словно металлическая стружка, царапая изнутри. Лиам впервые пожалел о том, что не курит. Он сидел на переднем сиденье машины, нервно загибая пальцы, пока Тео продолжал молча лежать на задних сиденьях. К моменту, когда Рейкен все же встал и пошел собирать разбросанную одежду, он уже готов был плюнуть и сорваться домой своим ходом, хотя до дома добрых два часа пешком, если повезёт ни на кого не наткнуться. Лицо человека, отражавшееся в зеркале заднего вида, он едва узнавал: измазанное в крови, оно имело какое-то совершенно незнакомое выражение. Когда Тео сел за руль и завел машину, уже полностью одетый, взгляд Данбара зацепился за не успевший сойти засос между плечом и шеей химеры. Он продолжал сверлить взглядом алеющий участок кожи всю дорогу, и, к тому моменту, когда он полностью сошел, они уже подъезжали к дому Лиама. Сказать что-то было необходимо, но сказать было катастрофически нечего. Он еще с минуту смотрел на то место, где еще пару минут назад была метка его собственного авторства. А потом схватил рюкзак, валявшийся в ногах, и поспешно покинул автомобиль.