Крёстная фея

      «Странный сон» — подумала я, рассматривая фигуру этакой бой-бабы, затянутую в ярко розовый брючный костюм строгого кроя. Перемотанные белыми бинтами кулаки, седые волосы, собранные в высокий хвост на затылке, ярко голубые светящиеся странным успокаивающим светом глаза и кубинской сигарой в зубах.       Не знаю, что больше меня смущало в ней: рукоятка ли пистолета в разноцветных стразах; зверское выражение на породистом, но не очень красивом, с не раз сломанным носом, лице; катана в ножнах; а может быть подозрительно искрящая на манер повреждённого высоковольтного кабеля волшебная палочка со звёздочкой на конце, словно украденная у феи из детской сказки? Учитывая все выше перечисленные факты, а так же появление мадам в золотой вспышке с рассыпавшимися полу моей скромной съемной квартиры, считать происходящее чем-то реальным?       «Может тортик был просроченным?» — думаю я, облизывая вилку, которой и наворачивала приличных размеров торт «Три шоколада» и проверяю наклейку со сроком годности на крышке. — «Хм, сегодняшний. Хотя, если я сплю, то эта дата особой роли не играет, он в равной степени может быть как пропавшим, так и свежим — это же сон. И вообще, если это сон, то торт можно исключить из числа подозреваемых… Наверно».       — Здрасти, — приветствую я её, даже как-то неловко себя чувствуя в цветастых шароварах на резиночках купленных по случаю на рынке лет пять назад, футболке с надписью: «жена царя» оставшуюся на память о «лучших месяцах моей жизни, потраченных на брачного афериста» и тапках по виду напоминающих чукотские унты. Из-за него у меня квартиру отжали, и кредиторы в затылок дышат.       — Узнала? — недобро щурится мадам.       — Вы моя судьба?       — А ты девушка с юмором. Что даже удивительно в твоей ситуации, — довольно хмыкает мадам, вынув сигару изо рта и пыхнув облаком разноцветного дыма.       — На чём стоим, тем и подпираемся, — улыбаюсь я и достаю ножик и щедро отрезая половину торта своей возможной убийце, режу на более мелкие кусочки и вооружившись лопаткой перекладываю на большую тарелку.       — Ты погорела на мужике.       — Если вспомнить сколько классных мужиков погорели на бабе, то мне не на что жаловаться или сожалеть. Секс с Серёжей был классным, но оказался дороговат. Эх, не умеет он выбирать клиентов по их возможностям… когда-нибудь ему подобное заточкой в бок выйдет. Это может быть я с матерью Терезой из одной фракции, а вот кто-то другой, — я мечтательно закатываю глаза ставя тарелку перед гостьей.       — Чаю? Кофе? Водочки или коньячку?       — Чай. Тот из коробки со слоном, — ухмыляется мадам. «А у меня такая есть?» — не перестаю удивляться, но проверяю один из шкафчиков и нахожу красивую керамическую банку, открываю и…       — Патроны к нему есть? — спрашиваю, разглядывая маленький, изящный револьвер явно эксклюзивной работы. Перламутровые накладки с гравировкой с одной стороны акулы, а с другой русалки, позолота, на курке, барабане, спусковом крючке и скобе, нижней части ствола, неоново-синий блеск остальных частей. Вроде бы везде в гравировке морская тематика, но на револьверах мне максимум попадалось изображения на барабане корабликов, а тут моллюски какие-то и водоросли по стволу. На торце рукояти странная зверушка изображена с закосом под геральдику. Кажется, это тигр. Хотя по моему скромному мнению и годзила с обезьяньим хвостом тоже подойдёт под этот фоторобот.       — Не нужны. Он… магический.       — Ага, — верчу в руках попавшуюся в загребущие лапки прелесть, со вздохом опускаю его на стол, сажусь, переводя пристальный взгляд на мадам. — Так что тебя привело на мою кухню?       — Дать шанс, на исполнение твоих желаний. Кажется, ты хотела детей и побывать за границей?       — Что от меня нужно и таки во что мне это всё встанет?       — Я фея, крёстная, если быть уж совсем точной, — сделав глубокую затяжку и пустив к потолку колечко золотистого дыма отвечает мадам, почему-то убирая куски торта вместе с тарелкой в маленькую сумочку.       — Чья крёстная? — не спешу радоваться, на что мадам довольно хмыкает. Уверенна, моя бы от водки и коньяка точно не отказалась бы.       — Одной надоедливой заразы. Мелкоте только шестнадцать стукнуло, а личное кладбище уже таких размеров, что не каждый опытный киллер имеет, — черты лица женщины становятся мягче, а в глазах поселяются материнская любовь и нежность вперемешку с тоской. — Понимаешь… А ладно, подробности тебе ни к чему, — встряхивается фея, возвращаясь в привычное состояние. — Один тип мне проспорил кое-что, кое-где батя свои связи поднял и у тебя есть уникальный шанс выиграть новую жизнь. Победив ты получишь новое, здоровое и молодое тело, кое-какие магические способности и даже сможешь выбрать из предложенных тебе вариантов.       — А если проиграю?       — Умрёшь, — пожимает плечами мадам.       — А что будет с моей душой? — крёстная одобрительно хмыкает прежде чем ответить затягивается явно раздумывая над чем-то.       — Пойдёт на реинкарнацию с бонусом в виде немного почищенной от негатива кармы.       — Знаешь, у меня не настолько плохая жизнь, чтобы заканчивать её самоубийством, так что думаю отказаться от подобной авантюры, — не раздумывая отвечаю я, кредиторы кредиторами, да и мой почти сороковник тоже не фунт изюму, но себя я люблю.       — А если в случае проигрыша ты просто опять проснёшься в своём теле?       — Моя душа будет только моей? — помня о бесплатном сыре в мышеловке уточняю я.       — Душа, жизнь, посмертие всё будет таким каким и было бы без встречи со мной. Но с очисткой кармы в этом случае пролетишь. Полная свобода выбора, — усмехается мадам из-за чего попа подаёт сигнал мозгу о том, что нас - всю тушку в целом где-то собираются облапошить.       — А может быть я просто помогу твоей подопечной и проснусь? — предлагаю самый, по моему мнению, отличный вариант.       — С чего ты решила, что моей заразе нужна какая-то помощь? — недобро щурясь спрашивает мадам.       — Ты крёстная. И можешь сколько угодно отрицать, но по тебе видно, что ты свою крестницу любишь. Вон, седая уже вся от её выходок. И…       — Что ж, как бонус за догадливость, ты действительно сможешь в случае проигрыша проснуться и продолжить жить в этом мире дальше. Так будто бы ничего не случилось.       — А что случилось? — неожиданно охрипшим голосом спрашиваю я.       — Взрыв бытового газа.       И после этого мир разлетается на куски, чтобы собраться вновь, но уже совсем иначе. Яркий свет бьёт по глазам, как и тишина какого-то коридора. «Кажется, я заблудилась» — приходит в голову своя-чужая мысль. Иду вперёд по мягкой ковровой дорожке между дверьми с номерами, цветами на ажурных столиках в вазах, точнее крадусь. Вокруг всё даже на вид такое дорогое, что иначе у меня просто не получается в голове только одна мысль: «кокну что-нибудь — не расплачусь». Чувствую себя Штирлицем из анекдотов… потому, как моя майка надписью «Жена Царя» изменившейся на белую кофточку с «Еmpress» на всю грудь и постоянно сползающая с одного плеча — никаким образом не характеризует моё финансовое положение, да и весь вид мой далёк от столь высокого звания. Туфли, юбка и гольфы идущие к ним, если судить по цветовой гамме и фасону точно были украдены из детского сада.       «Тут где-то должен быть лифт или люди», — отчаянно бродя в поисках выхода, но, как и бывает в любом нормальном сне умудрялась блуждать в многозвёздочно отеле между этажами, не натыкаясь ни на одно живое существо. Лифт не работал, двери на улицу и нижние этажи были наглухо закрыты, одна надежда была на пожарную лестницу, но… — «Почему этот сон так долго длится? Часов пять уже прошло! У меня уже на теле синяки сплошные от постоянных щипков образовались!»       — Ау, люди… — робко бросаю в пустоту, особо не надеясь на ответ, тут звукоизоляция, наверняка, как у звукозаписывающих студий.       Пару секунд тишины и носа касается жуткий запах перегара, и кто-то наваливается на меня немаленьким весом, едва не опрокидывая на пол, сгребая в охапку и что-то бормоча на ухо.       «Пистолет?» — появляется в голове по-детски наивная мысль, когда я начинаю ощущать кое-что упирающееся мне чуть по выше того места где спина теряет своё благородное название. Голову захлёстывает паника. — «Поимеет, а на утро, как протрезвеет в суд подаст! Как пить дать, подаст. Или еще что по хуже! Нужно валить!»       Пытаюсь вырваться и у меня это даже получается, вот только мой забег заканчивается после шагов десяти. Чьё-то тело сбивает меня с ног и прижимает к полу. Прямо перед носом возникает лицо подростка с горящими синим светом глазами, в которых дикое возбуждение мешается с оглушающей яростью. «Будь я его ровесницей я бы… А взгляд-то трезвый», — думаю я, отчаянно сглатывая и держась из последних моральных сил, чтобы не облизнуть пересохшие губы.       — *#$*$%#@#$&, — тихо выдаёт какую-то абракадабру парень и так будто одолжение мне сделал.       — Пожалуйста, отпустите, — едва не плача говорю я, а в голове звучит сухим тоном знакомого судьи: « Половое сношение с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста, совершенное лицом, достигшим восемнадцатилетнего возраста, — наказывается обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо ограничением свободы на срок до четырех лет, либо…» Страх и попытки освободиться заставляют подростка смягчиться, вот только отпускать меня явно никто не собирается.       — Не надо… — прошу я, пытаясь сообразить, что вообще за терминатор на меня наткнулся, ни по яйцам двинуть, ни взбрыкнуть как следует — всё без толку. Мой страх усиливается потому, что до очередного суда я могу и не дожить — покалечит и не заметит. — Отпус… Ах!       Поцелуй-укус в шею электрическим разрядом проходится по телу заставляя сгорать от желания.       «Посадят» — бьёт по нервам отрезвляющая мысль.             — Прек… Ах! Ты! Что ты тво-о-о-ох. Не-е-е-ет… — крайне неумелые, грубые действия подростка отдавались в каждой клеточке тела такой бурей, что какие-либо мысли исчезли из моей головы. Наслаждение и боль сплелись между собой, позволяя не справляющемуся с количеством ощущений разуму, сохранять происходящее только в виде смазанных картинок.       Всё заканчивается резко и там же где и началось, и продолжилось — в коридоре неизвестного отеля. На оценку неудовлетворительно. Всё прощание и забота о женщине, с которой только что перенёс несколько заходов чуть ли не акробатического секса состояло из какой-то абракадабры и застёгивания ширинки. После того, как подросток уходит, оставив меня валяться на полу в пустой и какой-то слишком лёгкой голове долго бродит только одна мысль: «А что это-таки было?». Всё на что у меня хватает сил это рассматривать потолок.       «Надеюсь, у него плохая память и он не сумеет составить мой фоторобот» — думаю, медленно погружаясь в сон. ***       Рассматриваю своё отражение в зеркале в ванной, вздыхаю, опираюсь руками на раковину и в который раз пытаюсь осмыслить тот факт, что… меня зовут Акисту и говорить я не могу, в моём распоряжении только иероглифы и знаки руками, как объяснили врачи: «в следствии тяжелой психологической травмы». Я помню, каждый день из своей жизни тут, как и несколько десятков другой в которой меня звали совсем иначе, вот только как именно? Каким оно было это имя?       «Съездили двумя семьями с другом отца в Италию…» — тоскливо думаю, опуская взгляд на заметно округлившийся живот. Из того что произошло в Италии родители, конечно, едва не поседели, пытались искать виноватых, но…       Задеваю одну из баночек, она падает и катится, а в ванну врывается испуганный Кеншин, племянник первой жены моего отца погибшей в аварии. Его с нами в Италию родители отпустили, у них только бизнес налаживаться стал и самим поехать возможности не было, вот и взяли, родственные отношения-то с сестрой жены сохранились.       — Акитсу, — хлопаю глазами всем видом выражая недоумение, семнадцатилетний мальчишка облегченно вздыхает и неожиданно притягивает к себе и обнимает, заставляя ощутимо вздрогнуть. — Прости. Прости. Прости…       Он повторяет и повторяет одно и то же слово, крепче прижимая к себе и плача. По задумке взрослых он должен был приглядывать за мной в поездке. Увы, но он оказался не суперменом, умеющим смотреть сквозь стены и момент моего исчезновения из номера пропустил. Мы с Ичиро, сыном знакомых поспорили на пятьсот йен, он утверждал, что у меня никогда духу не хватит, чтобы забраться в чужой отель и принести оттуда что-то в качество доказательства того, что я там всё-таки была. Глупо. Кеншин когда узнал кинулся искать, и даже нашел. Спящую с открытыми глазами на полу коридора в более чем красноречивом виде.       Осторожно обнимаю в ответ, мало ли. Вот моя бывшая подруга шарахнулась от меня как от прокаженной, после того как всё узнала стоило мне её попытаться обнять. Я не понимаю, как всё произошедшее обратилось всеобщем порицанием, едва не переходящим в откровенную травлю. Я много не понимаю. Например, у меня очень много вопросов к одной фее крёстной.       — … Прости…       Кажется, у мальчишки намечается крупная истерика.       Насколько крупная у Кеншина истерика я смогла осознать только несколько недель спустя отправляясь с ним в Намимори к его бабушке и озадаченной свидетельством о нашем с ним браке. А так же понять насколько мелкими были мои проблемы с кредиторами и бывшим. Малюсенькими, если быть точной.