Крёстная фея

      Намимори тихое местечко. Найти общий язык с бабушкой «мужа» получилось легче лёгкого, достаточно было поддержать её относительно дальнейшего обучения Кеншина, вести себя тихо и не отсвечивать… как неожиданно для себя оказалась «дорогой невесткой». Ну, думаю, после того как я вернусь в её дом с теми новостями, что меня озадачил доктор она меня тихо прикопает. В Токио почему-то на узи ничего разобрать у врачей не получалось, сбои какие-то в аппаратуре происходили, тут тоже при первом посещении было. Пузо росло аномально быстро и это уже начинало меня пугать, хотя сама беременность почти не ощущалась, ни тебе тошноты, ни отёков, ни болей в пояснице — тишь да гладь, да божья благодать. Но пузо росло, словно я волшебные бобы сожрала, и они там начали прорастать.       У меня было несколько идей на этот счет, было и выиграла самая бредовая — их там четверо. Каким образом? Легко! Ученые подсчитали, не понятно каким образом, но это проблемы ученых, что среди 200 циклов менструаций обязательно найдется один (!), в котором в организме женщины будет готово к труду и обороне более одной яйцеклетки. Вероятность того, что оплодотворенная яйцеклетка разделится, также наблюдается только 1 раз на 200 менструальных циклов. Я даже знаю кто мухлевал при зачатии чтобы оба варианта сработали сразу, вот только она не показывается! И правильно делает! Плюхнусь же сверху и задавлю!       Вот, села на лавочке в парке, реву тихонько смахивая текущие из глаз слёзы платочком, и думаю о том, что делать буду. Даже определиться не могу с чего вдруг сырость развела — от радости или от осознания величины подставы? Такой богатый выбор аж глаза разбегаются! Хотя нет, в одном я сейчас уверенна на сто процентов: увижу того парня, что мне их заделал — яйца ему оторву. Отпилю пилочкой для ногтей и депиляцию всего тела маленькими щипчиками сделаю. По одному волоску, ме-е-едленно и мучи-и-ительно. В какой-то степени винить его в чем-то глупо, я сама до сих пор не могу понять, что там в коридоре произошло и почему у него была такая реакция на меня. Глупо и что? Это должно меня остановить? Сейчас меня могут остановить только сушеные сливы или парочка сырных пирогов с Хоккайдо.       Рот наполняется слюной от одного воспоминания о вкусняшках и слёзы начинают течь с удвоенной силой. Какова вероятность, что Кеншин со мной разведётся, получив от меня радостную весть? Можно понять его благородство, когда он взял в жены беременную от неизвестного «насильника» девчонку, перспектива воспитывать чужого ребёнка его испугать не смогла, но… четверо? Фея берега не попутала? Нет, в детстве я мечтала о собственной футбольной команде, но так я хотела быть тренером, а не самой её рожать! Тут отмазка: «если хочешь чтобы что-то было сделано правильно сделай это сама» не прокатывает! Мне уже стоит начинать бояться мужчин и обходить их по широкой дуге, чтобы после родов не повторить заход?       Холодный, пробирающий до костей взгляд заставляет высохнуть слёзы и тревожно заозираться по сторонам в поисках неизвестной угрозы прикрывая ладонями самое ценное, но, увы, ладони — маленькие, пузо — большое. Страх липкими щупальцами оплетает сердце сбиваясь с ритма, но вот проходит мгновение, за ним другое и всё пропадает. И я начинаю реветь уже по-настоящему, с тихими, едва слышимыми всхлипами и трясущимися руками.       Похлопываю себя по щекам, чтобы успокоиться, отчаянно бодрюсь, поднимаюсь со скамейки, чтобы поковылять в дом бабки фиктивного мужа. Ну его нафиг, выгонят так выгонят, но играть в парке неизвестно с кем в волка и красную шапочку из-за подобной ерунды не стану. Буду решать проблемы в порядке их актуальности.       — Стой, — раздаётся из-за спины четкий приказ и у меня прямо ноги моментально немеют, но вот переставлять их я не прекращаю. — Твой муж хоть знает, что не он отец? Да этому типу какое дело-то?! Резко разворачиваюсь с трудом удерживая равновесие, впиваюсь взглядом сурового мужчину лет сорока с холодными серыми глазами матёрого хищника, словно каменным выражением лица, в… черном кимоно с 5 крестами и черным оби — полный траур. Весь гнев исчезает словно по мановению волшебной палочки. Устало вздыхаю и просто киваю, показываю жестами, что не говорю.       — Знает? — удивляется мужчина и я еще раз утвердительно киваю, развивать конфликт или игнорировать быстро перебирая ногами в сторону дома не лучшая идея, так что лучше не рыпаться. Мало ли что ему в голову взбредёт из-за горя?       — Выгнал? — отрицательно мотаю головой.       — Почему плакала? — собираюсь ответить, но замираю, вспоминая что в число четыре не только количество моих детей, но и число смерти. Глупость, суеверие всего лишь, но после знакомства с фей крёстной мне ли говорить о чём-то подобном? По щекам опять начинают течь слёзы, смахиваю их платком указывая на живот, а затем показывая две двойки.       — Двойня? — удивляется мужчина, я отрицательно качаю головой и снова показываю две двойки. Неизвестный медленно моргает, к его чести соображает он верно. — Четверо?       Киваю, мужчина подходит ближе, его внезапно смягчившийся взгляд заставил волосы на затылке встать дыбом и я инстинктивно шарахаюсь в сторону прикрывая руками живот. Проходили, знаем. Парочка доброхотов в Токио меня несколько раз чуть с лестницы полетать не отправило, так что лучше перебдеть. Миг и я замечаю едва заметные красные отсветы в глазах, чувствую знакомое по Италии ощущение чего-то непонятного и меня всю парализует от животного ужаса, сознание отключается.       Прихожу в себя уже в больнице. Пузо на месте, его жители тоже, а вот уснувший в кресле рядом с кроватью посторонний мужик в трауре — не к добру. Оглядываюсь по сторонам, замечаю вазу с цветами на тумбочке, тихонько начинаю двигаться к вожделенному орудию самозащиты.       — Не стоит этого делать, — хриплым со сна голосом предупреждает мужчина заставляя вздрогнуть и оцепенеть, вжимаясь в матрас. — Я не причиню вреда.       «Ха! Он сам-то себе верит?» — медленно поворачиваю голову в его сторону, встречаюсь со спокойным взглядом сероглазого. Сразу почему-то на ум приходит стихотворение Ахматовой «…а за окном шелестят тополя…» И уверенность возникает, что если что-то отвечу неправильно, то ни у какого дуба моё тело не найдут. Вообще ничего и нигде не найдут. Сметёт меня словно ураганом картонный домик и всё. Мистическая хрень поползла по комнате: невидимая, неслышимая, не имеющая запаха — только ассоциации с алым цветом и стихийным бедствием, сметающим все со своего пути. Сжимаюсь в комочек на кровати насколько мне позволяет живот.       «Если я буду его боятся, просто, когда он сидит и фонтанирует в пространство своей силушкой, то что я буду делать, когда он поставить мне какой-либо ультиматум? А если, давя силой попытается отобрать детей?» — внутри меня словно поднимается огромная волна, набирает силу и разбивается, натыкаясь на преграду, откатывается назад вызывая дикую слабость во всём теле.       Следующее пробуждение происходит утром в моей комнате, воспоминания о встрече с непонятным вдовцом кажутся такими далёкими и размытыми, словно всё мне приснилось. Акукуба-сан ведёт себя всё так же приветливо, вот только что-то в её поведении странно цепляет. Есть что-то обманчиво синее в ней, какой-то слабый след. Я цепляюсь за него и воспоминания обрушиваются на меня с тяжестью бетонной плиты.       «Нужно бежать,» — возникает в сознании отчетливая мысль. ***       Бежать с пузом или четырьмя младенцами на руках, очаровательный выбор, верно? Но оставаться на месте, не зная ничего о том, что меня ждёт и тех людях для которых затереть чьи-то воспоминания проще простого имея все шансы родить одарённых детей это ли не сумасшествие? Меня не стали убивать или сажать на цепь, но кто сказал, что меня и детей оставят в покое? Что я смогу вспомнить потом, что они у меня вообще были? Мучиться неизвестностью и ждать своей участи я физически не могла. В груди, словно поселился ежкинкот, и то скребся что-то закапывая, то просто кололся, топорща иголки в разные стороны и многозначительно пофыркивая.       В какой-то момент всё прекращается. Я всё так же мучаюсь, составляя планы побега, но понимаю, что ни один из них не сработает, меня словно выталкивает куда-то подхватывает и несёт. Озарение снисходит на меня будто сам грозный древний бог грома и великий кузнец роняет мне на маковку свой молот — я знаю, как именно нужно поступить, чтобы сохранить свободу моей семье. Просто знаю. Уже поздно, перевалило за полночь, но я не мешкая выскакиваю и иду на улицу даже не переобув тапки. В душе небо плачет и смеётся лисьим дождём окрашивая его в ярко оранжевый цвет.       Как часто люди обращают внимание на небо? На пару капель воды упавших с верху, когда в небе не видно туч? Видимо очень редко, ведь меня не замечают ни охранники на воротах неизвестного особняка, опасные тени внутри, ни сам седой старик в траурном кимоно со знакомыми серыми глазами работающий с документами за столом.       — Доброй ночи, хозяин здешних земель, — произношу я с трудом проталкивая слова сквозь горла и мой голос звучит настолько тихо, словно шелест осенней листвы. Мы встречаемся взглядами со стариком.       — Доброй ночи, Акитсу Акукуба.       — Я не знаю, что за силы вы используете, чтобы влиять на окружающий мир и стирать людям воспоминания, но я хочу знать, что ожидает мою семью, если останемся здесь и дальше, а что будет, если покинем эти земли, — объясняю цель своего внезапного визита, прикрывая ладонями живот.       — На землях клана Хибари никто не посягнёт на твою свободу и свободу твоих детей, никто не тронет вас пока ты не нападёшь первой.       Стоит ему договорить эту фразу, как ощущение оранжевого неба и лисьего дождя медленно угасает во мне, и я позорно скатываюсь в очередной обморок. Потому, что он говорил только правду. ***       Маленькое белобрысое воинство резвится в комнате, радуя усталый взор. Каждый из моих одуванчиков, пока я нахожусь рядом, вполне увлечены каждый своим делом: Ясуши* — строит башню из кубиков, хмуря белесые бровки, Юкайо** — носится по кругу изображая планирующий самолёт, Мизуки*** и Шинджу**** пьют чай с куклами. Это называется минуткой тишины, да. Прямо белобрысые голубоглазые ангелочки, но стоит надолго пропасть из вида подымется такой рёв и ор, что стекла повылетают только так. Наверно, природа компенсировала за то, что их мама может максимум громко шептать.       Здоровенькие, умненькие, красивые, активные и нам целых три годика и два месяца. Не верится. Время до родов и первые несколько лет жизни моих одуванчиков слились для меня в одно мгновение. Сначала мне устроили краткий инструктаж Хибари-сан, тот самый, что напугал при первой встрече чуть ли не до полусмерти, потом рядом виться стал. Науськаный Амаей-ба-сан Кеншин из Токио обратно в Намимори перевёлся и даже переговорил Хибари-саном на тему: « жена — моя, дети — мои, всё — моё», ну, или около того, а когда в городок переехал двоюродный дядя Кеншина, Тсуёши-сан вместе с женой***** и сыном, и открыл суши бар то какие-либо случайные встречи с Хибари-саном прекратились. Мой мир сузился до двух десятков человек разных возрастов и думать о чем-то другом просто не хочется.       Если бы не родные и близкие, я бы просто свихнулась после родов, разрываясь между детьми. Амая-ба-сан, Реико жена Тсуёши-сана, их сын, милейший Такеши-кун и подруга Реико Хитоми на первых порах самоотверженно спасали маленькую лодку только зарождающегося семейного счастья. Кеншин… дети ревнуют меня к нему, да и он сам из-за учебы редко появляется в Намимори. Папа и мама редко звонят из Токио, а свёкра со свекровью я в глаза за эти годы так ни разу и не увидела. Кеншин молчит, как Амая-ба-сан, но много ума, чтобы понять в чем причина не надо, я и сама не горела бы желанием видеть подобную мне жену сына. Жизнь в России и приключения в Италии и в Намимори после переезда кажутся чем-то нереальным. Всё спокойно и мирно, вот только постоянно зудящая о каком-то подвохе интуиция не спешит утихать. Но почему?       После занятий в младшей школе должен прибежать Такеши-кун, он обожает моё маленькое воинство, играет с ними в самураев, рассказывает о великих предках и непобедимом стиле Шегуре Соэн Рю даже Мизуки и Шинджу слушают его раскрыв рты и послушно пытаются в точности повторять за ним «движения тайного искусства». На мой взрослый взгляд «тайное искусство» обычная зарядка, позволяющая хоть немного умотать этих вечных двигателей, прыгателей и скакателей, но я держу это мнение при себе, иначе лафа закончится и мне что-то придётся выдумывать самой, а так пусть играют — вырастут всё сами поймут.       Ну, правда, кто в наше просвещенное время всерьёз сражается на мечах? Одно волнует, Такеши решил учить итальянский и мелких учит, пыталась с ним поговорить на эту тему, но напоролась на: «Атсука-сан, я не смогу уважать себя как мужчину, если оставлю всё как есть». И попробуй пойми, что именно он имел ввиду за этими словами.       Как же я люблю свои тихую размеренную жизнь в Намимори.       Интуиция противно взвизгивает, предупреждая об опасности, а потом затылок разрывается от боли отправляя меня во тьму. _________________________________________ * «честный, мирный» ** «счастливый человек» ***«красивая луна» ****«жемчужина» ***** эффект бабочки тут Тсуёши совсем отошел от дел по просьбе тётки ушедшей в другую семью, а потому и не убитой во время разборок якудза, одним из эпизодов которого стало и уничтожение додзё семьи Ямамото «Асари-Гуми» переводится как «Ветвь Асари»(дружно вспомним омерту и то что Скуало по собственной инициативе мирных жителей пачками вырезать бы не смог, а то пришел бы к нему кое-кто цепями погреметь и точно не из Кентревилля. К тому же «Гуми» часто обозначает принадлежность к якудза). И сделал он это раньше, так что жена осталась жива.