Крёстная фея

      Два аккуратненьких красивых домашних святилища во дворе особняка встроенных подчинёнными буквально за сутки, радуют глаз и заставляют петь сердце. Увы, в дали от Асари-Гуми спалось плохо, отсутствовало то ощущение невидимого присутствия, окутывающее земли клана, да и звуки флейты по ночам не долетали до меня тут. Тем более с церемонией наследования Вонголы творилось черте что и её дату сдвинули на несколько дней, что доброжелательности собравшимся на неё мафиози и якудза не добавляло. Оставаться без поддержки было непривычно и дико, особенно зная, что людей клана может раскатать по полу школьник, пускай этот школьник и мужчина из клана Хибари.       Одно маленькое святилище — яркое, красочное, со стенами покрытыми золотой краской и черной крышей, оно словно кричит: «Смотри на меня! Не отрывай взгляда!», даже в очищающем источнике для рук и рта призывно плескаются золотые рыбки. Другое — строгое, спокойное, с красными стенами и тёмно-зелёной крышей. Оно дарит спокойствие и укрепляет веру в собственные силы. Такие же разные, как и два бога, что мне помогли. Несколько раз проверила строения на использование различных уловок, в том числе и использование пламени тумана и только потом набираю по памяти номер.       — Хай! Спасибо за Ваш звонок! Быстрый, надежный и дешевый Бог по вызову — Ято, на связи!       — Не забудь про Лаво. Они маленькие и домашние, но им только синтай* не хватает. Смотреть будешь? — молчание в трубке прерывается криком появившегося рядом в воздухе божества.       — Ты еще спрашиваешь, Аки-тян! — сияя незамутнённым восторгом возвещает бог.       — Лаво, — напоминаю я.       — Сейчас! — пылает энтузиазмом Ябоку и притаскивает ничего не понимающего друга чуть-ли не за шкирку и чуть ли не суёт под нос как товар. — Вот!       — Оглянись, — от дикого визга с неба падают птицы и надеюсь, что не в радиусе километра. Ято кидается к своему позолоченному счастью и чуть ли не на зуб пробует.       — Никто не строит два домашних святилища, тем более рядом.       — Мне нравится, — пожимаю плечами, не видя в сказанном им никакой проблемы для себя.       — Никто не зовёт богов бедствий жить в свой дом.       — Может быть, — не собираюсь спорить с намного дольше живущем в этом мире существом.       — И как же тебя после этого всего называть, упрямая женщина?       — Как зовут люди моего клана, так и ты зови, Бедствием, — Лаво хохочет, запрокинув голову к небу, хлопает по плечу и идёт изучать своё святилище.       Делаю отмашку, и мои сорванцы приносят две корзинки с подношениями. Стоило бы позвать священника и сделать по правилам, но… договориться не получилось. Корзинки тоже пришлось собирать по своему разумению: саке, еда что им нравилась, немного оружия. Возжечь ароматические палочки, поблагодарить за помощь и улыбнуться, чувствуя, как тут же легче дышать стало и натянутые как струны нервы немного расслабляются. Вдыхаю полной грудью воздух, разглядывая немного изменившуюся реальность.       — Теперь дело за амулетами.       — Хай!!! — радостно поддерживают меня разулыбавшиеся акулята. ***       Шар из плотно прижатых друг к другу алых роз и внушительная бархатная коробочка заставляют мой глазик дёрнуться. Надежда на то, что у кого-то хватит совести не влезать в мою жизнь разбивается в дребезги. А чего я, собственно, ждала? Ничего. Вообще ничего не ждала и ни на что не рассчитывала. Но вид присланых роз и коробочки вызывает… бешенство. Мягкие, ненавязчивые знаки внимания, к которым я оказывается успела привыкнуть и полюбить, сотканные из полунамёков, а главное несущие пользу в дом и это. Когда я вижу этот красный шар, с коробочкой, то моментально чувствую себя, будто я школьница, встретившая в парке извращенца и передо мной только что распахнули плащ и короткая волосатая колбаска болтается в поле зрения.       Никто из адекватных людей не ждёт, что я со счастливым визгом кинусь на шею устроившему всё придурку, но… бархатная коробочка, алые розы, приглашение в ресторан похожее на приказ…       В ушах почему-то звучит мультяшный «пум-пум», будто что-то упругое качается в воздухе, задевая что-то, а перед глазами встаёт очень яркий образ…       Всё на что хватает моих моральных сил это недобро сощурившись выдохнуть:       — Намагоми**… — короткое ёмкое слово выражающее отношение почти ко всей ситуации и одном конкретном мечнике разом, а главное не матерное. Идеально! Еще несколько секунд уходят о том, чтобы выдавить осмысленную, отцензуренную фразу. — Вернуть. Быстро.       Ну, почти осмысленную и почти фразу — пианиста бить не стоит он играет как умеет. Только когда мой приказ был выполнен в голову робко забрела мысль о том, что пианист тут не я, а один патлатый нама… мечник, и что с его воспитанием это послание верх деликатности. Вот только розы… розы, присланные в таком, количестве и бархатной коробочкой никаких приличных ассоциаций не вызывали. Извращенец распахнувший плащ, задница бабуина…       — Гайдзин, — беззвучно слетает с моих губ, голос отказывает. Уж до чего я не дотягивала до Ямато Надесико, но к хорошему (даже если сначала его хорошим и не считаешь) быстро привыкаешь. Не то, что бы тут все были крайне вежливыми и гадостей не делали, но… Хибари, например, известны своим крутым нравом и пренебрежением к некоторым формальностям и вообще: «увидел, понравилась, взял» — любимая тактика. Но в голову так почти в открытую пытаться купить достойную женщину им просто не придёт! Даже на западе, насколько я помню, неприлично принимать дорогие подарки у фактически незнакомых мужчин.       Вникая в некоторые особенности Асари-Гуми с помощью одного из присланных Кешином людей и этим успокаивая свои нервы, я только-только начала успокаиваться, как слегка дрогнули стёкла, и я ощутила недовольство сильного Дождя на своей территории.       — Не мешайте, — отдаю приказ своим, выходя навстречу этому психованному.       — Вроооой! Женщина, что тебя не устроило?! — растрёпанный, растерянный, злой, со вселенской обидой в глазах вариец создавал убойное впечатление. Прямой, решительный взгляд, как у Юкайо, от которого изначальный настрой улетучивается. И я обращаю внимание на то, на что в предыдущий раз особого внимание не обратила, на мощное гибкое тело, статную фигуру прирожденного бойца, шикарные густые волосы довольно редкого пепельного оттенка, серо-стальной цвет глаз, высокий рост.       «Лапочка, » — проносится в мозгу предательская мыслишка, пропитанная умилением, за которой следует её ядовитая и тоскливая подруга. — «Воздержание мозгов не прибавляет.»       — Ты.       — Говори конкретней!       — Я говорила. Конкретно и так, чтобы это не имело иных толкований, — продолжаю диалог сохраняя внешнюю невозмутимость. — Что именно ты хочешь понять?       — Ты не справляешься в одиночку, тебе нужна защита и я…       — Достаточно, — требую я и… он обрывает фразу и ждёт. Поведение мечника кажется немного жутковатым и неестественным будто его Империо шандарахнули, или фея крёстная мешком картошки из-за угла. И взгляд странный. Он что перед тем как ко мне заявится успокоительными накидался или транквилизатор себе вколол? — Почему ты решил, что если мне что-то действительно нужно, то я приму это от тебя?       Молчим. Пялимся друг на друга. Прислушиваюсь к интуиции, но та на удивления молчалива, будто её кто-то вырубил, треснув со спины по затылку и теперь вместо нормальных рекомендаций может только мычать через ярко синий кляп. Хмурюсь, стряхивая чужое воздействие и тут же слыша лёгкий звон предупреждающей о крупных неприятностях. Чужих неприятностях, которые могут стать моими.       — Я… не могу отступиться, — идёт на внезапное откровение мафиози. Если судить по дури, что он тут толкает совершенно незнакомой женщине (мафиози, что с него взять?), то он много успел себе навоображать.       — Ты не можешь отступиться от детей, — он вздрагивает от этих слов, но возражать не спешит, пытаюсь разозлиться, чтобы выкорчевать из себя то и дело возникающее в душе чувство неуместного умиления. — Я это понимаю. Я говорила это уже дону Вонгола, скажу и тебе: прятать их или запрещать общение не стану. Но они Асари, капитан. У них есть и отец, и мать. Это свершившийся факт.       — Как часто я могу видиться с ними? — что-то он уж больно тихий и покладистый, не к добру. Но… он так сейчас похож на моих малышей, которые что-то натворили и «больше ни-ни», что резкие слова в горле застревают. Взгляд как у Хатико, еще немного спокойного и тихого диалога и я тискать его начну. Надо у Тсуёши спросить, может это как-то с пламенем связано?       — Всё будет зависеть от того как ты себя с ними поведёшь. Пока им не вредит общение с тобой, можешь появляться рядом хоть каждый день, только предупреждай меня, не пугай детей и не трогай охрану.       — Что в обмен?       — Ничего.       — В чем подвох? — не собирается отступать мечник.       — Ты нас не знаешь, и уже успел сделать неверные выводы и допустить несколько ошибок. Но подвох не в этом, а в том, что указывать тебе на ошибки и промахи я не собираюсь.       — Что они знают обо мне?       — Почти то же что знаю я, но некоторые подробности всё же решила оставить при себе. На данный момент ты им любопытен, агрессии как таковой не испытывают. Повторюсь, но всё зависит от того как ты себя поведёшь.       — Не ожидал, что… — итальянец замолкает явно не зная, как продолжить начатую фразу.       — Я в действительности хочу избежать конфликта и сохранить дорого доставшийся моему клану мир?       — Нет, — мужчина резко вздыхает, прикрывая глаза и поднимая лицо к небу. — Ты… презираешь меня за то, что произошло тогда в коридоре?       — Нет. Мне было страшно и всё казалось дурным сном, но несколько странностей мне бросилось в глаза сразу и отмахнуться я от них не смогла, как и забыть. Понять, что тебя подставили оказалось нетрудно. Твои действия позже, я могла себе объяснить, даже боялась того, что ты можешь меня узнать случайно встретив, но узнав о пламени и некоторых особенностях его носителей, а так же возможных причинах случая в коридоре… Я не могу простить той лёгкости, с которой ты списал нас со счетов.       — Асари-сама!       Сердце попытавшись выпрыгнуть из глотки начинает стремительно падать вниз. ***       Шинджу спит на ходу и сцеживает зевки в кулачек, Ясуши наблюдает за итальянцем с чисто научным интересом, Юкайо не может определиться восхищаться ли ему тем, что он видит или игнорировать, Мизуки прикрывает широкую улыбку ладонью. Итальянская речь, сливающаяся в нечто очень похожее на стрельбу из крутящегося пулемёта работы Мёбиуса бьёт по ушам. Перед носом мельтешит мечник.       Отчаянно не хватает попкорна.       — Ока-сан, а что с ним? — всё-таки решается уточнить у меня смысл происходящего Ясуши       — Волнуется из-за вашего похищения.       — Мы гуляли.       — А зачем оставили записку от лица похитителей?       — Ты же сразу поняла, что нас никто не воровал, — с явной обидой в голосе говорит вымотавшая из-за долгого использования пламени Жемчужинка.       Хм… Видимо, кто-то слишком буквально понял мою любимую присказку «мне родительское сердце подсказало». Капитана Варии ждут суровые времена. _________________________ *Синтай — «тело ками», — предмет, в который, как считается, вселяется дух ками. Синтаем могут быть разные предметы: деревянная табличка с именем божества, камень, ветвь дерева. Синтай не демонстрируется верующим, он всегда скрыт. Поскольку душа ками неисчерпаема, одновременное её присутствие в синтай многих храмов не считается чем-то странным или нелогичным. Изображений богов внутри храма обычно не делается, но могут присутствовать изображения животных, ассоциирующихся с тем или иным божеством. Если храм посвящён божеству местности, где он устроен (ками горы, рощи), то хондэн может не сооружаться, так как ками и так присутствует в месте, где построен храм. ** яп. «мусор»