Инсомния

В такие моменты Ричи всегда вспоминает слова его мамаши, с которой у него так и не сложились хорошие отношения: «Он такой хрупкий мальчик». Конечно, Ричи прекрасно помнит, что было после такого многообещающего, драматического начала: там всегда слово «вы», — и это «вы» подразумевает шесть имен, среди которых его собственное, — там всегда скрытое «испортите его», завуалированное под короткие, но хлесткие упреки. Тозиер насрал бы с высокой колокольни на эту жирную тетку, на ее чрезмерную заботу, намеренные попытки сделать Эдди больным, но не может. Во-первых, потому что она мать Эдди, — мамашка, если быть точным, — во-вторых, потому что у Каспбрака получается это лучше. То есть, Эдди далеко не плевать, конечно, у них отличные отношения, даже когда рядом с «маленьким Эдди» находится Ричард Тозиер. Мальчик со словарным запасом грязнее, чем общественные туалеты. Мальчик с очень плохим поведением. Мальчик, который загубит мамину умничку Эдди. Третья причина хуже двух предыдущих, даже несмотря на то, что Ричарду можно прибавить еще нелестных комментариев в характеристику. Третья причина в том, что она, эта грузная помешанная на здоровье тетка, может оказаться права. Эдди болен. Сам Эдди об этом пока не знает, не глотает свои разноцветные пилюли, не пользуется традиционной медициной, если бы он ей вообще доверял, и не проводит профилактик. Болезнь Эдди таблетками не лечится. Болезнь Эдди, кажется, не лечится вовсе. Ричи всегда вспоминает именно эти слова его мамаши, когда обнимает Эдди со спины и гладит открытой ладонью плечи. Это явно не то, что ему стоило бы вспоминать, ведь нормальные люди судорожно ищут слова утешения, что-то в духе «да лан тебе, куда еще дерьмовей-то?», но только литературным языком. Ричи так не может, «хрупкий мальчик» крутится у него в голове детской каруселью: медленно, чтобы просмаковать оттенок каждого слова, в сопровождении дурацкой мелодии. Тозиер начинает переживать, что когда-нибудь оно вырвется у него изо рта. Ричи не умеет говорить утешающих слов, у него на языке только помойка, не забыли? Поэтому он молча передвигает холодную ладонь на левую часть груди Каспбрака и вслушивается в биение сердца. Оно трепещет, как птица в клетке. «Окно надо закрыть», — думает Ричи, когда Эдди вздрагивает от холода кожи. — Все нормально, Эдс, — все-таки говорит Ричи и утыкается лбом в его плечо. — Это просто сон. Но это не просто. (У Эдди вообще со здоровьем никогда не бывает просто, он сохранил за собой многие заскоки из недалекого прошлого.) Это ночной кошмар, которым страдает Эдди Каспбрак последние несколько месяцев. Все было хорошо ведь. Не по законам жизни, поэтому Ричи ничуть не удивлен, что сука-жизнь выдала одну из своих мерзостей спустя четыре года. Эдди редко снились кошмары даже в более юном возрасте, даже когда он был ссыкливым мальчиком, вопящим от любого чиха в его сторону. Ричи шутит, что и сейчас ничего не изменилось, но вообще-то это не правда, Эдди стал относиться к жизни немного проще. Эдди говорит, ему не снились кошмары после исчезновения клоуна. Еще он говорит, все эти сны — лишь проделки сознания, а оно у него спокойно на самом деле. Почему же тогда он просыпается посреди ночи с криком? Или спит с включенным ночником долгое время. — Да, ага, — отзывается Эдди и устало трет лицо. Плечи у него сильно ссутулены, и Ричи знает, что такое бывает только когда Эдс подавлен. Правильная осанка — залог здоровья и все такое. Ричи снимает свои ужасные очки, увеличивающие его глаза втрое; когда он вырастет, сделает операцию по коррекции зрения. Ричи прижимается виском к щеке Эдди и трется, как кот. Конечно, он знает, как сильно Эдс любит его непослушные кудряшки. Однажды ему пришлось очень подло поступить, угрожая Каспбраку, что сморкнется прямо на его лицо, чтобы выведать это. В то время они еще были друзьями, просто друзьями, поэтому Ричи никак не ожидал такого признания. Совершенно не в тему пошутил про девственников; и хотя многие считают, что он большую часть времени шутит невпопад, в этот раз было действительно ни к чему. Можно сказать, с этого началось… в общем-то, очередное дерьмо, из-за которого сейчас Ричи в чужой постели пытается заставить почти взрослого парня уснуть. Хотя чего удивляться, у многих нормальных людей отношения начинаются с летящей в тебя сопли? Внешне Каспбрак не выглядит взрослым. За четыре года он подрос, конечно, но все по-прежнему мельче всех. Да и глаза у него… такие же большущие, и веснушки дурацкие. У Ричи они с возрастом исчезли. Голос не мужской, но и не женский: подростковый, не поймешь, сломался он или нет. — Слушай, док, давай пока я не пошутил, уснем? — Ричи знает: его помойный юмор с течением времени изменился наравне с ростом Эдса — незначительно. Эдди на него обижается, иногда — чисто для вида, но тем не менее он не готов терпеть некоторые шутки. — Не называй меня так. — Как? — недовольно переспрашивает Ричи. Ну на самом деле, до чего это глупо. Всем совершенно очевидно, что Эдди Каспбрак станет доктором. Самым занудным доктором, которого Тозиер знает, и умным. В последнем Ричи никогда не признается вслух. — Тебе опять снилось… — Да. Он. Если быть точным, оно. Ричи старается не выдыхать так обреченно. Он не знает, как с этим бороться, не знает. Его главной фобией являются все еще клоуны, да и не удивительно, что после всего произошедшего иначе и быть не могло. Ему снились кошмары, не так часто, как сейчас Эдди, но в них всегда были клоуны. Как можно помочь человеку с кошмарами, если тебе самому снятся кошмары? — Так что же нам делать, док? — спрашивает Ричи. И Эдди включает свои нудные научные лекции. Ричи их наслушался, но, кажется, когда Каспбрак выговаривается, ему становится легче, поэтому не против послушать еще раз. Возможно, потому, что создается ощущение полного контроля ситуации. Эдс, тот самый трусливый, кричащий от вида всякой мерзости Эдс, на самом деле храбрее, чем кажется. Тозиер его за это и любит. Эдди снится Оно через каждую ночь, и Эдди делает вид, что все в порядке. Эдди говорит, это временно, и научись он избавляться от мыслей перед сном, будет спать без сновидений. Ричи кивает — и Ричи ему не верит. Бен говорил, некоторым детям войны до конца жизни снится война. Бен читает много книжек, а потому ему можно поверить, хотя выводы неутешительные. — Поэтому нужно просто не думать ни о чем. Не знаю, есть ли что-то лучше этого. — Ты когда-нибудь пробовал передергивать? — классика. Тозиер очень давно отвечает на фразы про самое лучшее именно так. И плевать, что Эдди и не такое пробовал; и плевать, что Ричи об этом прекрасно знает, потому что сам видел все своими глазами. Ричи касается сухими губами покатого плеча, пока Каспбрак бьет его по лбу ребром ладони. — Тише, Эдс, — шипит Ричи и перехватывает его запястья. Выпрямляется. Даже сидя Тозиер выше на целую голову, и он искренне любит эту разницу в росте, потому что может зарываться носом в едва влажные, пахнущие шампунем волосы. У Эдди всегда уложенные волосы и раздражающие девчачьи маски для волос в ванной. Хотя за шелковистость его волос Ричи готов потерпеть, даже шутки не шутит. На самом деле просто не знает, как это связать с чьей-то мамкой. И почему человек с такими хорошими волосами любит нерасчесанное гнездо на голове Ричи?.. Хотя, о чем вопрос. Тот факт, что такие, как Эдди и Ричи, спокойно стоят рядом друг с другом — уже удивителен. — Прекрати, — говорит Эдди и, Тозиер уверен, морщит нос показушно. На самом деле ему это нравится, и Ричи об этом знает. — Я серьезно, док. Это первый раз за полторы недели, когда мы в одной кровати. — Я уже думал, ты не придешь, — признается Эдди, и голос его дрожит. Эдди снятся кошмары, а Ричи едва ли может найти способ обнимать его по ночам. Мамашка Каспбрака, конечно, старается, — вот такие у них прохладные отношения, что долго видеть его в своем доме женщина уже не хочет, — но и сам Тозиер хорош: у него постоянно не хватает времени в учебные дни, да и родная мать частенько против его ночевок. Ричи, бывает, снятся кошмары, и он знает, насколько же неприятно просыпаться в полном одиночестве и не иметь возможности уснуть еще несколько часов с тяжелыми мыслями. — Но я пришел, и теперь у нас много свободного времени, не так ли? Каспбрак бурчит что-то себе под нос, и Ричи в какой раз удивляется, как человек, настолько равнодушно размышляющий о венерических заболеваниях, — о, вы бы видели лица их одноклассников, когда Эдди пугает их почти 80% вероятностью подцепить заразу, приправляя все это крепкими словечками. Что-то среднее между желанием дать ему по лицу и назревающим страхом, — может краснеть от намеков. Ричи отлипает от его волос, утыкаясь носом в выпирающий позвонок на шее, о который трется кончиком носа, и обнимает поперек живота. Дует в ушко. — От тебя опять несет сигаретами, — жалуется Эдди. — Я же просил тебя… — Бросить. Да, Эдс, да, я знаю. — Что ты знаешь, — качает головой Каспбрак. — Если бы ты знал, сколько вреда в никотине, ты бы никогда не стал курить. Вот только послушай… Ричи уже слышал лекцию о вреде курения от Эдди не первый раз, и поэтому: обхватывает ладонью его горло, закидывает голову назад. Целует. Чтобы он замолчал и просто потому, что хочется. Целоваться вот так не очень удобно, но зато Ричи ощущает все прелести высокого роста как никогда. Если у Ричи во рту привкус дешевых сигарет, то у Эдди лишь мятная зубная паста; мамины умнички чистят зубы по три минуты дважды в день. Учитывая, насколько Тозиер склонен к грязным диалогам и обещаниям, поцелуй выходит почти невинным. Легкие касания губами с переменным давлением — ничего больше. Эдди вырывается, когда руки, щекочущие его живот, скользят за резинку пижамных штанов. Ричи терпеть не может его пижаму. Эта ужасная штука — тоже важная часть здорового образа жизни, ведь у Каспбрака открытое по ночам окно, чтобы в комнате был свежий воздух, и он может простыть. Ричи неохотно отстраняется от чужих губ, задерживает дыхание, когда видит блестящие оленьи глаза снизу под непривычным ракурсом. И какого черта нескладный подросток Эдди Каспбрак из клуба Неудачников настолько… милый? Это заставляет полную всякого мусора голову Ричи отключаться. Забывать грязные шутки и правила отвратительного поведения, если те существуют. Говоря о последнем, в этом Эдди преуспел больше всего. Ведет себя как курица-наседка, не разрешает покупать вредную еду, — стоит ли говорить о том, как много еды у Эдди попадает в категорию вредной? — дерется, когда Ричи тянет к губам сигарету (а потом он заменяет никотиновую палочку своим поцелуем, и целуются они долго и со вкусом), заставляет соблюдать правила гигиены. Ричи впору чокнуться от такого контроля, и он точно сделал бы это, но Каспбрак ему не дает. Вот и сейчас он оборачивается всем телом, привстает, чтобы без всякого стеснения снять с себя одежду, — ох и ржал же Ричи, когда увидел эти короткие пижамные шортики впервые, — и садится лицом к лицу. — Ладно, Ричард Тозиер, я категорически не согласен с твоим методом, и у меня есть тысяча причин доказать, почему ты не прав, но… — Но?.. — Я, в общем-то, не против. Так что… как там… дружеское передергивание — и баиньки. Я правильно все сказал? Ричи смеется. Если эта миловидная мамина умничка вздумает перенимать его грубую речь, Ричи придется фильтровать свои разговоры. Читай: не разговаривать вовсе. Засовывать руку в чужие штаны Эдди теперь тоже не стесняется, но Ричи прекрасно помнит, — такое тяжело забыть, — как у Эдса чуть приступ астмы не случился, — да и сам Тозиер, признаться, струхнул, — когда ему пришлось сделать это впервые. А сейчас, подумать только, Эдди Каспбрак, невероятная чистюля и трусишка, может вытворять настолько грязные вещи с таким спокойным лицом. Их первое «дружеское передергивание» было в стерильно чистом душе, который они самолично выдраили пару десятков минут назад. Даже мамашка Эдса не возмущалась, когда Ричи вызвался помочь с уборкой. — И все-таки, перестань это делать. Мне не нравится целоваться с пепельницей. — Хорошо, больше не буду, — легко соглашается Ричи, чтобы Эдди, наконец, заткнулся и позволил поймать его губы губами. Но Каспбрак только сильнее отклоняется, упираясь маленькими ладонями в чужие плечи, и уточняет: — Бросишь курить? — и рука у него, заразы такой, что выглядит очень невинно с большими, обрамленными черными ресницами глазами и рыжими веснушками, находится опасно близко к паху. И рука не двигается. — Брошу курить перед поцелуями с тобой, да. Только хватит болтать. Эдди пододвигается еще ближе, закидывает свои ноги на чужие, ерзает, чтобы устроиться поудобнее, и руки окончательно убирает. Закидывает обе Ричи на шею, запутывается в кудряшках, мстительно оттягивая назад. Видимо, ответ ему все-таки не понравился. — Давай ты, я передумал работать рукой во время поцелуев с тобой. Тозиер закатывает глаза. Потом как-нибудь отыграется за лишнюю физическую работу, а сейчас… сейчас не до этого. Полторы недели скромных, — ну, почти, — поцелуев в темных углах школы, когда им обоим по пятнадцать и гормоны бушуют. Эдди бы снова закатил целый рассказ по этому поводу, где было бы дофига научных терминов. Серьезно, если раньше он просто доставал своим сыкунством и пищал, цитируя свою мамку, то сейчас начитался своих умных медицинских словечек, и Ричи просто подыхает. Ни слова не понятно. Ричи приспускает резинку трусов и попутно целует Эдди в скулу — идеальный маневр. Каспбрак настолько падок на невинную ласку, что тут же млеет, расслабляется в чужих руках и подставляет шею. Тозиер незамедлительно отзывается на немую просьбу, присасывается к кадыку и едва удерживается от укуса. Если мать Эдса увидит маленький засос, Эдди конец. Возможно, потому что она догадается об истинной причине, возможно, потому что поднимет тревогу и выдумает смертельный диагноз. Или затаскает по врачам, что не лучше. Не одному Ричи приходится сдерживаться: Эдди плотно закрывает ладонью рот, чтобы не стонать слишком громко. Он всегда громкий, и голос у него тонкий, на высоких нотах звенящий. Ричи всегда любил звуки, которые он издает, но приходится быть тихими. Иначе прибежит мамашка Эдса, и, черт возьми, это будет лучшая ситуация для самых дебильных шуток. Эдди нужно не так много, чтобы возбудиться. Тозиер вообще думает, его партнер слишком чувствительный. Кроме того, нетерпеливый, «пятиминуточник», как любит шутить Ричи. Ему нужно всего лишь провести рукой вверх-вниз пару раз, растереть выступающую смазку большим пальцем и немного больше внимания уделить Эдди, чтобы выбить из парня первые стоны. Ричи всегда тянет с разрядкой, чтобы вдоволь наслушаться приглушенных и не очень стонов, и движения его неторопливы и ласковы, хотя самому хочется закончить эту пытку скорее. Ричи никогда не жаловался на собственные руки, но когда Эдди не выдерживает медленного темпа и с нетерпеливым шипением обхватывает оба члена своей ухоженной ладонью… Ричи готов признать свои руки наждачкой, а Эдди побить. Его руки — слишком; темп, который он задает, — слишком. В такой момент весь Эдди — слишком. И уж тем более его короткое горячее дыхание в шею: под конец он не может даже издавать звуков, только дышит часто-часто. На один денек Ричи не против махнуться с ним телами. Он бы точно нашел этим рукам должное применение. Для начала — отдрочил сам себе (в теле Эдса) и узнал бы, что чувствует Эдди. А потом нашел бы свое тело и проделал много смущающих вещей. Всегда было интересно, каково трогать самого себя чужими руками и посмотреть со стороны. Попробовал бы уснуть и узнать, какие ужасы снятся Эдди и насколько тот его обманывает. (Ричи, вообще-то, не знает, но заранее готов себя корить.) Тозиер позорно кончает первым, — черт, да постоянно вот так, — со звоном в голове, утыкаясь лбом в чужое плечо. Удивительно, что Ричи рядом с Эдди нужно еще меньше. Хорошо, что Эдс еще не догадался шутить по этому поводу. Только смотрит очень многозначительно, стоит Ричи снова затянуть свою песню про девственников и настоящих пацанов; пялится своими глазенками прямо в лоб, хитро так. Кажется, все начали что-то подозревать. Нет, не в плане существования их отношений, там все давно понятно, а в плане того, кто все-таки кончает первым. Ричи очень надеется, они не думают, будто он еще и снизу. Теплая сперма орошает его живот немногим позже. У Ричи есть одна маленькая грязная мечта — слизать чужую сперму со своих пальцев, — или чужую с чужого же торса, — но он все еще боится, что чистоплюй Эдди снова начнет задыхаться от такого неожиданного решения. Когда-нибудь он обязательно это исполнит, нужно только подготовить Эдса к такому. Потому что сейчас он достает салфетки из тумбочки и принимается методично вытирать руки и живот Ричи, пока последний, разомлевший, валяется на спине, раскинув руки. С присущей ему педантичностью Эдди убирает все следы и плюхается рядышком, поворачиваясь спиной. Ночник в их комнате все еще горит. Ричи разглядывает в легком свете спину Каспбрака и щекочет пальцами его щеку: Эдди уткнулся в чужую открытую ладонь. Потом, ощущая мерное дыхание рядом, перекатывается на бок, закидывая сверху руку. Немного приобнимает, думая, что к утру его рука затечет и будет ощущаться деревянным отростком. Да и плевать. — Ты засыпаешь, Эдс? — спрашивает Ричи и ждет вредного «Не зови меня Эдс, сколько раз говорил». Он, вообще-то, понимает, что да, Эдди теперь расслаблен и разморен, но ему нужно убедиться в этом. Эдди, чертов трусливый плаксивый романтик, отвечает не в тему: — Если ты будешь всегда обнимать меня во сне, мне перестанут сниться кошмары, — Эдди умалчивает, что Ричи и сам, бывает, просыпается в холодном поту и потому — вовсе не спаситель. (Хотя ради Эдди старательно пытается им быть.) Ричи ничерта не спаситель, но стискивает его в объятиях сильнее, словно это действительно работает, словно его самого не приходится иногда успокаивать. Ричи говорит; или врет, да он и сам не знает: — Конечно, док. Доктора сами себя не лечат, поэтому я тебя вылечу. Ричи всем сердцем хотел бы Эдди вылечить от кошмаров, серьезно, он бы очень старался, но. Ричи и сам болен.