Инсомния

Ричи дрыхнет у него на диване, пока никто не в курсе. Даже сам Эдди не знает, что он здесь забыл, но заранее возмущен подобным поведением. За каким-то чертом Ричард Тозиер решил, что имеет право прогулять сегодня школу и прийти именно в этот дом; Эдди его целый день не видел, хотя искал по всей школе и даже там, где этот идиот любил обычно прогуливать уроки. Эдди хочется рявкнуть что-нибудь неприятное, но от вида умиротворенно спящего Ричи все его недовольство постепенно сходит на нет. Ричи хороший, симпатичный даже мальчишка (пока что так думает, скорее всего, только Эдди Каспбрак, но какая разница), но только когда молчит и, в идеале, не шевелится. Эдди подходит к дивану, присаживается на коленки перед Тозиером и поправляет плед. Этим пледом пользуется его мама, Соня Каспбрак, когда ей начинает казаться, что из-за сквозняка продувает спину. Ричи очень домашний с этим колючим пледом, пропахшим кремом для рук и лекарствами. Он натянул плед до самого подбородка, при этом оставив ноги открытыми; на этот раз на нем темно-синие носки и, надо же, не дырявые. «Оуч, — думает Эдди, — да я хорошо на тебя влияю». Хотя он догадывается, что Ричи скорее удушится где-нибудь на ближайшем дереве или просто перестанет дышать, чем станет причесывать свои волосы должным образом, заправлять рубашку в штаны с проглаженными стрелками и начищать ботинки перед выходом. Ричи часто говорит, что его воротит от «идеального видка» Каспбрака, от этого образа прилежного мальчика, но Эдди достаточно внимательный для того, чтобы заметить явный фетиш на его уложенные волосы. И достаточно сообразительный, чтобы не шутить по этому поводу. Забавно, но у них это взаимно. Наверное, потому что Тозиер никогда в своей жизни даже должным образом не причесывал кудряшки, а Эдди никогда не выходил из дома растрепанным. Единственным человеком, который мог видеть не уложенные локоны, а растрепанные волосы, был Ричи, и это случалось, как правило, в моменты их близости или после душа. Причина не имела никакого значения: Ричи всегда одинаково рвало башню. Каспбрак даже терялся поначалу, ведь Ричи никогда не трепал его волосы умышленно, чтобы можно было сразу заметить фетиш. Но когда этот гребаный извращенец выловил его сразу при выходе из душа и затолкал обратно в ванную комнату, наполненную клубами пара, что даже стекло запотело и перестало отражать, Эдди почувствовал что-то неладное. Еще лучше он это почувствовал, когда Тозиер вцепился руками в его волосы, — черт, больно, — и порывисто укусил нижнюю губу до мелких капелек крови. Эдди стоило бы подумать о том, что Ричи никогда так не делал и обращался с ним, вопреки своим грязным словечкам и обидным шуткам, довольно бережно. Никогда не оттягивал его за волосы назад, не вгрызался в адамово яблоко. Но первое, о чем думает Каспбрак, это высчитывает вероятность какого-нибудь заражения через кровь и уровень антисанитарии. А потом предсказуемо начинает задыхаться: комната душная, укутанная влажным паром, ему не дают нормально отдышаться и только усиливают напор поцелуя. Хорошо, что Ричи всегда обращает внимание на такие вещи, — хотя, признаться начистоту, тяжело не заметить астматика, особенно если ты… как сказал бы Ричи, долбишься с этим дурачком в десны. Когда Ричи громко вдыхает и выдыхает вместе с ним, а его руки так правильно держат лицо Эдди, Каспбрак никогда не слушает, что тот говорит. Стоило ему успокоиться, заставить себя дышать в привычном темпе, и первое, что он слышит, это душевное, почти заботливое: — Гребаный мистер ингалятор! Что тут же дает ему повод оскорбиться и задрать нос повыше. Но Ричи в этот раз удивляет и, приправляя свою короткую речь помойной шуткой, делает что-то вроде неловкой попытки извинения за прокушенную губу, в которой, тем не менее, ни одного «прости». Когда Эдди, косясь на парня только одним глазом, ворчит про возможность исправить свою оплошность на практике, тупица Ричи даже не сразу понимает смысл сказанного. Зато потом: — Я не уверен, что в этот раз ты обойдешься без ингалятора, — самоуверенно говорит он. И они целуются снова, пока мама Эдди самозабвенно готовит ужин, — яичницу с беконом, как Эдди понял по запаху, когда выходил проверять уровень палевности, — и даже не знает о том, что ее сын не один в своей комнате. В своей ванной. Поцелуй получается жарким, — но это, конечно же, из-за пара и недавнего горячего душа, — и Эдди задыхается. Нет, на этот раз не приступ астмы, но зато одно обещание получается точно по плану: Каспбрак начинает думать, что ему действительно нужен ингалятор. Эдди до сих пор улыбается иногда, как сущий дурак, если вспоминает эту историю. Он замечает, что Тозиер дышит размеренно и спокойно, и ему по-глупому становится легче. Эдди уже доводилось видеть его метания во сне и громкие болезненные стоны, — черт знает, какие ужасы тому снятся, — и ему, как мальчику не из храбрых, элементарно страшно на такое смотреть. Наверное, потому что Ричи ему… ну, дорог. Страдания чужих воспринимаются совсем иначе, нежели близких тебе людей. Эдди убирает спадающие на лоб кудряшки и поглаживает теплую кожу лба. Почему-то вспоминаются те моменты, когда по вискам Ричи мутными каплями стекает холодный пот, а Эдди трясущимися руками бьет его по плечу, стараясь разбудить. Позже Каспбраку приходится наливать теплой воды в таз и брать с собой полотенце, чтобы помочь Ричи вытереть лоб. Тозиер всегда ворчит; иногда очень грубо, потому что считает, что все это ненужные глупости и, если уж так хочется помочь, ему стоило бы принять полноценный душ. Эдди очень жаль отказывать, но если его мама услышит работающий душ и одновременно увидит его, сидящего на своей кровати… Мама никогда не поймет, что такой грязный во всех смыслах Ричард Тозиер делает в его чистейшей ванной. Поэтому Эдди упорно молчит, стискивает челюсти и бережно проводит полотенцем по лицу Ричи. Ричи чаще всего сдается и позволяет за собой ухаживать. С возрастом он перестал ершиться на чужую заботу. Эдди мотает головой, чтобы избавиться от неприятных мыслей, только мурашки пробегают от кончиков волос до копчика, холодя спину. Сейчас же все хорошо: Ричи не страдает от кошмара, просто спит, и Каспбрак рядом. Все нормально, все хорошо. Тем не менее, Ричард Тозиер — законченный дурак, если решил вздремнуть на общем диване в гостиной. Более того, Эдди чувствует между пальцами легкую влагу от волос и улавливает запах своего же геля для душа, как Ричи всегда говорил, настолько бабского, что с закрытыми глазами Эдди можно было бы без труда спутать с девчонкой. Значит, засранец еще и принимал его душ без спроса! А Эдди Каспбрак дурак еще хлеще, если вместо того, чтобы скинуть совершенно невоспитанного парня с дивана, решает использовать более изощренное наказание. Наказанием оно, конечно, даже не пахнет. Просто в Эдди иногда просыпается любопытство и чуйка хорошего шанса, у него переходный возраст и, конечно же, основная причина поступка: грязный Ричи Тозиер на него отвратительно влияет. Во всяком случае, он находит эти аргументы отличным оправданием своего поступка. Он седлает бедра Ричи, пока что привставая на коленках и оглядывая лежащее под ним тело сверху вниз. Отсюда неплохой вид, нужно признать, жаль, что он в скором времени сменит позицию. Тозиер по-прежнему дрыхнет неподвижным бревном; он и раньше спал крепко, потому что засыпал, когда стрелка часов переваливала за полночь, а теперь, когда он, возможно, вообще не спит круглой ночью из-за кошмаров, ловит любую возможность выспаться. Эдди стягивает с него летние практически шорты вместе с трусами, и Тозиер по-прежнему неподвижен. Ричи считает Эдди маминой умничкой и стесняшкой, — последнего не говорит, конечно, считая слишком сопливым для своей грубой помойной речи, — но оное подразумевается. На самом деле, это не так. Да, Эдди действительно боится подцепить болячки, которые фактически везде, до девчачьих криков, но он никогда не стеснялся вида чужого члена: во-первых, у него, неожиданно, точно такая штука, а во-вторых, он и не такую жуть видел в медицинских книгах. Да и в целом довольно информирован в некоторых аспектах, и одно из своих знаний собирается реализовать на практике. Он может начать с легкого петтинга, как они делали обычно, но тогда Ричи проснется раньше, чем Эдди того хотел бы. Эдди мысленно прикидывает все безумство его идеи, — его мама стопроцентно бы ее не одобрила, — всю грязноту его замысла, но банальный интерес в этот раз берет верх над здравым смыслом. Чертов Ричард Тозиер влияет на него просто отвратительно. Он облизывает губы. Кожа Ричи точно пахнет его цветочным гелем для душа, в этом Эдди убеждается получше, когда нагибается ниже и несдержанно опаляет горячим дыханием пах, сам не знает, зачем это сделал. Наверное, задохнулся от наглости Тозиера, который пользуется его гелем для душа вопреки правилам гигиены. Каспбрак на пробу чмокает головку члена, морщась от противного звука. Как будто показушно присосался к щеке какой-то девчонки на День Святого Валентина. В следующий раз он решает не издавать никаких особо неприятных звуков, аккуратно лижет кончиком языка уздечку, опасаясь. Но позже, представляя, что Ричи, не будь он спящим, выкинул бы что-то в духе: «Ты дебила кусок? Тебя не полы языком заставляют вылизывать», лизнул широким мазком. Вскинул взгляд вверх, чтобы проследить реакцию, и едва не заржал, потому что Ричи даже дышать почаще не стал. Ноль реакции. Эдди снова коротко облизывает губы, скользит на этот раз по всей длине, смачивая слюной. Вылизывает языком, коротко и часто, и у него в голове почему-то тупая ассоциация с домашней кошкой. Каспбрак краснеет. Быть кошечкой, он, вообще-то, никогда не собирался. Ричи по-прежнему спит, дыхание едва ли сбивается. Ричи никак не реагирует, но вот его тело действует как-то несогласованно с хозяином, и плоть предсказуемо твердеет, наливаясь кровью: Эдди чувствует это даже языком (пожалуй, даже лучше, чем обычно рукой). Эдди обхватывает губами головку, стараясь скрыть зубы. Замедляется, останавливаясь, чтобы выровнять дыхание: работать головой и языком с приоткрытым ртом и при этом ровно дышать у него пока не получается. Каспбрак не знает, должен ли он что-то сделать со своими руками, но, кажется, если он перестанет на них упираться, то упадет. Он выкидывает из головы мысль о том, что это чересчур грязно и впору бежать сейчас промывать рот с мылом, перестает следить за Ричи, полностью отдаваясь процессу, и все-таки опускается ниже. Ненамного: член у Тозиера самый обычный, несмотря на его рьяную хвальбу про дубинку непередаваемых размеров, но, знаете, Эдди и в голову не приходило запихать себе в глотку, скажем, не особенно толстый и длинный огурец, не разрезая на ломтики. Эдди горячо выдыхает через нос, возвращается вверх, чтобы отдышаться. Ему начинает казаться, что оно вообще в него не влезет, даже если хорошенько смочить слюной. Тем не менее, он снова вбирает плоть, расслышав, наконец, что-то похожее на стон со стороны Ричи. Только тот все еще спит. Эдди спускается еще ниже и решает использовать язык: давит им, пока опускает голову, на выпирающую венку. Затем — вверх, тщательно смазывая слюной. Снова вниз. Вверх. Тозиер громко стонет, когда Эдди удается опуститься до середины; тогда же он просыпается и, полностью потерянный и охваченный непонятным жаром в районе бедер, пытается осмыслить, что вообще происходит. Хотя бы где он сейчас находится. О, Эдди уверен, мозг Ричи не может выдать ничего более удивленного, чем «Нихуя ж себе, что, блядь, происходит?!», но сейчас как раз такой случай, когда стоило бы придумать. Когда Тозиер возвращает себе способность соображать, прежде всего он тихо матерится. Как предсказуемо. Эдди ловит этот момент и сильно втягивает щеки. Ричи дергается, вздрагивает и выругивается во весь голос, в этот раз не обладая особым красноречием на бранные слова: не проснулся, и к тому же стоит сказать, что вся кровь от мозга прилила к члену. Это, к слову, очередная тупая шутка из его арсенала аналогично тупых шуток. Эдди практически все время смотрел на его лицо, но сейчас тушуется: не потому, что стыдно, а потому, что это немного… глупо. Ну, он не блистает на сцене, согласитесь, он всего лишь насаживается ртом на чужой член, и в этом ни грамма презентабельности. Только Ричи все равно без своих очков, отложил их перед сном, поэтому практически слеп, только яркими пятнами в глазах расплывается изображение. Когда Эдди понимает, что Тозиер, фактически, ориентируется только на тактильные ощущения, сосредоточенные в одном месте, его самого обдает жаром. — Блядь, Эдди, — выстанывает Ричи, неосознанно переходя на высокие ноты на последних слогах. Подается бедрами вверх, но Каспбрак тут же вцепляется ему руками в бедра, впивается стрижеными ногтями в кожу. Нет, не-а, в этот раз процесс полностью контролирует он. Ричи зарывается рукой в его волосы; бросает любые попытки приподняться на локте и посмотреть вниз; и потому — расслабленно откидывается на диван. Бедра сковывает покалывающими ощущениями, внизу живота словно закручивается тугая пружина. Тозиер наматывает на кулак чужие волосы почти до боли, только в этом нет никакого смысла: он не может ни притянуть к себе, ни оттолкнуть. А Эдди, — о, господи, в этой маминой лапуле с видом молодого олененка сто сорок чертей, слышите?! — медлит. Ему вообще плевать на скорость, честно говоря, у него почти научный интерес. Он усиленно пытается расслабить глотку, чтобы заглотить как можно глубже, но все равно особых успехов не показывает, дальше рвотного рефлекса пропустить просто не может. Слюна стекает по подбородку и подсыхает неприятной пленкой. И если Каспбрак сводит брови к переносице и отдает себя технике целиком и полностью, Ричи мечется, выгибается, стонет так протяжно, как никогда бы не стал стонать, шепчет: — Хватит. Шепчет: — Перестань. Почти умоляет: — Блядь!.. Эдди! Эдди, наконец, прислушивается, дышит прерывисто и аритмично, но все-таки двигает головой быстрее в ущерб глубине проникновения, ласкает языком напряженную плоть, сжимает губы плотнее. Иногда задевает чувствительную кожу зубами, и Ричи шипит, дергается и материт Эдди слишком плоско для его талантов. Плед слетел на пол, сбившись в кучу, хотя Тозиеру сейчас глубоко плевать, ему больше не холодно. Он чувствует, как воображаемая пружина внизу живота готова вот-вот раскрутиться. — Эдди, — зовет Тозиер и тянет волосы вверх. Но Эдди не особенно быстро соображает, что от него хотят, и отстраняется не вовремя. Хорошо, что Ричи не видит, как его сперма попадает на лицо: полузакрытые веки, ресницы и губы, а еще пачкает волосы. Каспбрак палец на отсечение дать готов, такого зрелища извращенец просто не выдержит. Позже Эдди пришлось серьезно постараться, чтобы промыть волосы; да даже Ричи был вынужден подключиться к этому процессу, ибо чувствовал себя виноватым. В четыре руки они все-таки справились. Сейчас же Ричи, кажется, вообще не в этой вселенной. Пытается отдышаться, как будто бежал куда-то, а не валялся на спине, а Эдди обеспокоенно ощупывает собственную челюсть: она предательски ноет, как будто бы вывихнул. — Ну, как тебе, мистер Позорные Шутки? — интересуется Каспбрак, старательно глуша в себе назревающую панику. Все-таки он понимает, что ноющая боль, скорее всего, пройдет уже к вечеру. — Я мог бы сказать «охуительно», детка, но, знаешь… это мой первый минет, и я предполагаю, ты не мог не облажаться. Эдди закатывает глаза. — Прелестно, значит, первый и последний. — Но-но-но, попридержи коней, мамина умничка, — тут же отзывается Ричи и вынуждено привстает на локте. — У меня должно быть время на прийти в себя и подумать. — Хорошо, — подозрительно легко соглашается Каспбрак. — Что ты делаешь в моем доме, да еще и в гостиной на общем диване и, засранец, омытый моим гелем для душа?! — Я же просил попридержать коней, я все еще не кайфанул до конца, ну что ты такой. — Ричи! — Эдди несильно ударяет кулаком по боку, и Тозиер тихо охает. — Я серьезно! — Захотел и пришел, — фыркает Ричи, потирая ушибленное место. — Захочу и побегу сейчас чистить зубы. Клянусь, Ричард Тозиер, вместо трех минут мне придется чистить все пять… — Ладно, ладно, мамуля. Я не спал всю ночь и пришел прикорнуть сюда. Взгляд Эдди моментально смягчается, а легкая складочка между бровей разглаживается. Потерянный вид; тот самый, когда не знаешь, что тебе делать с полученной информацией. — До чего дебильный у тебя взгляд, — хмыкает Ричи Тозиер и закрывает глаза, лишь бы не смотреть. Это дурацкое сочувствие на лице Каспбрака ему не нравится. Нет, не раздражает, не бесит, как Ричи бесят многие вещи в жизни, хотя оное громко сказано. Это давит на жалость. Вынуждает давно потопленные альтруистические чувства внутри него зашевелиться дождевым червем. Так не должно быть, чтобы Ричи выше безопасности собственной задницы ставил что-то иное. Но сейчас, посмотрите, Эдди переживает не за себя, — за него, а Ричи только и думает о том, чтобы он перестал волноваться. Потому что, ну… Эдс, тупица, плакса и мамина умничка одновременно, кто ты такой, чтобы делать такое озабоченное лицо. Какое тебе дело до сна Ричарда Тозиера, грязного мальчишки, если ты сам не спишь по ночам. Но Эдди не отстает, сглатывает слюну и приближает свое лицо к лицу Ричи, всматриваясь в покрасневшие глаза. Его ладони лежат на плечах, прижимая к мягкому дивану, чтобы Тозиер не смог пошевелиться. — Я… — начинает Эдди и фиксирует его запястья над головой, потому что Ричи начинает ворчать и вырываться. — Я… не знаю таблеток, которые можно дать, чтобы помочь тебе. — Себе помоги! — огрызается Ричи, но Каспбрак его даже не слушает. — Но… Ты приходишь в мой дом, чтобы уснуть. Знаешь, моя мама будет против… да и даже если она нас спалит… Ты можешь приходить чаще. Ричи непонимающе смотрит на Эдди; из-за плохого зрения видит, конечно, совсем немного, но чтобы Каспбрак добровольно согласился разочаровать свою дражайшую мамашку… Это что-то. Что-то, чего Тозиер до этого момента представить не мог. — Если хочешь, конечно, — поспешно добавляет Эдди. Ричи лежит и пытается осмыслить очередной храбрый поступок трусливой маминой умнички. У Эдди, Тозиер уверен, целый ураган душевных метаний; сейчас он наверняка весь сжался, как будто его бьют, и опустил голову. Его руки влажные, и Тозиер боится, что тот тут же возьмет свои слова назад. Ричи не хочет признавать, но он максимально не готов сейчас услышать: «Прости, прости, я пошутил». Он знает: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Обычно до Ричи никому нет никакого дела, но сейчас другой утопающий протягивает утопающему Ричи руку помощи, очень сомнительной и слабой, но все-таки. Вокруг вода соленая до такой степени, что, выпив ее, хочется пить еще больше, палящее солнце над головой и волны от горизонта до горизонта. Плыть некуда: суши не видно. Их не спасут. Они — не спасутся. Ричи знает, насколько это бесполезно, Ричи знает, что, скорее всего, если принять его помощь и переплести пальцы, они вместе камнем пойдут ко дну. Знает, что тщетные попытки подлатать скотчем разбитую вазу приводят к ровному ничему. Знает. И протягивает руку. — Хочу. Тонуть бывает не так уж плохо.