You have a good taste

Love, by my crown, is law that's greater than All law that Nature gives to earthly man; That's why, for love, decrees and laws of men pass Are broken every day in every class. "The Canterbury Tales", Geoffrey Chaucer

В огромной квартире на Десятой Авеню, почти что на границе Челси и Адской кухни тихо не бывало никогда: в одной комнате кто-то с кем-то ругался, в другой трахались, в третьей играли в покер, в четвертой пили, на кухне что-то кипело, булькало и жарилось, под ногами путалась пара сеттеров, привезенных МакФлином прямиком с родины еще лет пятнадцать назад, - собаки старые, седые и очень ревнивые, в коридоре обязательно кто-нибудь сидел прямо на полу, на непомерно дорогом для такого проходного двора паркете и курил, стряхивая черно-серый пепел прямо на подогнанные одна к другой деревянные пластинки. В кабинете, находившемся дальше всего от входной двери, царил относительный порядок и тишина, на полу был расстелен большой ковер, на котором любили валяться сеттеры, тем более, что здесь их никто не беспокоил, не задевал ногами и не мешал спать, а Деннис МакФлин здесь с отстраненным видом, означающим глубокий интерес, выслушивал последние новости. - Динни, он добился для Малыша Гастелло виселицы! - Чарли Хиггинс пыхтит как паровоз, делая глубокие затяжки и выпуская к потолку клубы вонючего едкого дыма. - Это какой-то дьявол, а не человек, я тебе клянусь. У Хиггинса такой классический шрам через все лицо и глаз, что он не смог бы стать добропорядочным членом общества даже если бы постарался. - Виселицы, Динни, его повесят через две недели! - продолжает надрываться Чарли. - Где это видано? В деле даже не было обвинений в убийстве! - Но это ведь не отменяет того факта, что Малыш Гастелло задушил пятерых только за последние полгода, - подает голос Ньют Саламандер, растянувшийся поперек широкого кресла напротив дядиного стола. Сеттеры лежат вокруг его кресла словно верные стражи, ожидающие, когда же им перепадет что-нибудь вкусное и обязательно полезное. - Все знают. - Ньютон, клянусь богом, если бы не твоя рыжая башка, напоминающая мне о моей милой Бесси… - патетично закатывает глаза Деннис. Не сердится - он никогда не сердится на племянника, несмотря на взрывной нрав присущий всей мужской части семейства. Девицы же у МакФлинов всегда были рыжими и болтливыми, только на Ньюте природа дала сбой - он был рыжим, болтливым и определенно не девицей. - Если он примется за нас, это будет конец. Проще его прикончить, - озвучивает свою основную мысль Хиггинс, наконец-то затушив свою вонючую самокрутку в пепельнице, где среди окурков дорогих сигарет она выглядела как червяк среди пирожных. - Пока что он сосредоточен на макаронниках, - резонно возражает МакФлин, ни капли не скрывая, что новость о скорой казни Малыша Гастелло греет ему душу. - У него явно какой-то зуб на итальянцев, - соглашается Ньют, лениво почесывая одного из сеттеров за ухом. - Он в Гастелло вцепился, как волкодав и драл до самого конца, даже модный итальянский адвокат не смог ничего сделать. - Жуткий тип. Дьявол, - настаивает Хиггинс, нашаривая в кармане портсигар. - Принципиальный, честный и неприлично богатый прокурор. Просто кошмар, конечно же, - Ньют тихо фыркает, потянувшись в кресле и собираясь вставать, когда видит, что Чарли снова достал очередную жуткую самокрутку. - Ты что вообще здесь делаешь? - интересуется Деннис, предупреждающе глянув на племянника из-под густых седеющих бровей. - У Дарси и Чесси сегодня осмотр, - Ньют поочередно похлопывает псов между ушей. - Я просто жду когда миссис Венсдей закончит орать на сына и они освободят комнату. Деннис коротко, с намеком кивает Чарли и тот, поняв намек, выметается из кабинета, уговаривать разошедшуюся валлийскую старушку поорать на сына где-нибудь на кухне. - Старая склочница, - ворчит МакФлин, закуривая. - Ты слишком любишь её пастуший пирог с маринованными луковицами, чтобы сказать ей это в лицо, - весело замечает Ньют. - Итак, значит мистер Грейвс, наш блистательный генпрокурор штата всерьез взялся за семейство Джинелли? - Иначе и не скажешь, - подтверждает МакФлин, коротко, задумчиво поджав губы. - Было бы отлично, если бы он продолжил потрошить их и дальше. - А Хиг его боится, - Ньют поворачивается к двери, прислушиваясь к шуму - судя по звукам мигрирующей ссоры, Хиггинсу удалось уговорить кухарку перенести экзекуцию пятнадцатилетнего пацана в кухню. - Впрочем, Чарли ведь боится всех, кого нельзя подкупить? Ньют легко поднимается на ноги, потягиваясь, дожидаясь, пока нерасторопные собаки поднимутся следом. - Как-будто тех, кого можно подкупить нужно опасаться меньше, - хмыкает МакФлин. - Расскажи лучше, как твоя практика? Собираешься куда-нибудь? - В будущем году хочу съездить в Африку, - Ньют облокачивается на спинку кресла, в котором только что сидел, и лицо его принимает мечтательное выражение. - Там, конечно, полный провал с ветеринарией, но может мне удастся напроситься в экспедицию к миссис Адамсон… - Археологическую? - уточняет Деннис, всегда чувствовавший себя не совсем уверенно, когда речь заходила об увлечениях племянника, получившего в наследство острый ум своей матери, а также состояние отца-подонка. Все это дополнялось отличным образованием и природной любознательностью, так что угнаться за тем, что творилось в голове племянника Деннис даже не пытался. - Нет, - Ньют мотает головой. - Зачем мне в Египет? Я хочу в Кению, к животным. - Кто бы сомневался, - ворчит МакФлин, едва ли сумев скрыть гордость за умного мальчишку. - К животным, конечно. - Навряд ли мне, конечно, пригодится умение обращаться с дикими зверями в Нью-Йорке… - задумчиво продолжает Ньют, постукивая кончиками пальцев по макушке сеттера. - Если, конечно, я не решу ввязаться в твой бизнес, дядя. Саламандер широко ухмыляется, когда Деннис отмахивается от него с наигранным раздражением. В ту же минуту в кабинет вновь возвращается Хиггинс, то ли желая продолжить тему про прокурора, то ли решив рассказать что-то еще, и Ньют уводит собак в освободившуюся комнату. А закончив, минут через сорок, проходит на кухню - там как всегда пахнет умопомрачительно пряно, густо и сытно - с улыбкой одалживает у миссис Венсдей большой металлический половник и, выйдя в коридор несколько раз звонко ударяет им по чеканной подставке для зонтов. На необычный звук так или иначе выглядывают все - кто-то выходит в коридор, кто-то просто высовывается из комнаты, и даже Деннис МакФлин, хмурясь скорее насмешливо, чем недовольно, останавливается на пороге своего кабинета. - Тому, кто еще хоть раз скормит собакам кусок свинины в любом виде, я скальпелем на спине вырежу правила диеты для пожилых псов. Я понятно выражаюсь? В ответ слышится невнятный согласно-раздраженный гул, и только тонкий девичий голосок уточняет: - А колбаску можно? Ньют устало трет переносицу. - Лора, я говорил в прошлый раз. Никакой колбасы, никакой свинины, ничего жареного, соленого и острого. Вообще не кормить псов со стола. - Надеюсь, когда я в сто лет буду подыхать от подагры, за моим здоровьем тоже кто-нибудь будет так следить… - гулко фыркает Деннис, обозначая конец собрания. Коридор пустеет практически мгновенно, только семнадцатилетняя Лора - тонкая и бледная, словно привидение, проходит мимо Ньюта к собакам. Краем уха Ньют слышит, как она поочередно извиняется перед Чесси и Дарси, но не придает этому особого значения: к странностям Лоры МакФлин давно уже все привыкли. - Говоришь так, дядя, словно позволишь хоть кому-нибудь посадить тебя на жесткую диету, - Ньют подходит, чтобы пожать ему руку на прощание. - Я не говорю, что уже пора, но… - Даже если бы ты окончил Королевский медицинский колледж… или что там? Я бы и тогда тебя не слушал, Ньютон. Деннис хлопает кивнувшего племянника по плечу и возвращается в свой кабинет. После традиционного визита к дяде у Ньюта запланирован ленч с Тиной Голдштейн в недавно открывшейся кофейне “Кот и Клевер” - пройти мимо такого очевидно ирландского названия Ньют не мог и все-таки уговорил подругу пойти туда с ним - Тина не слишком любила новые места, модные места и просто людные места, а уж тем более места, которые находятся ближе к Адской кухне, чем к Мидтауну. Тина благонадежна, на свой лад респектабельна, умна и осторожна, но Ньют знает, как соблазнить молодую леди рассказами о вкуснейших на всем Манхэттене эклерах. Еще Тина работает в офисе генерального прокурора, но в этом Ньют не признался бы никому, даже горячо любимому дяде. Особенно ему. - Боже мой, что ты на себя напялил? - вздыхает Тина, на мгновение даже прикрыв рот ладонью. - Смирись, моя прекрасная Тина, когда-нибудь эти модные веяния постучатся и в твою дверь, - заявляет Ньютон, одернув темно-бордовый клетчатый пиджак, явно слегка выведший Тину из равновесия. - Я встречу их топором, дорогуша, всему есть предел, знаешь ли. - Знаю, некоторым, как тебе, идет классика. А мне не идет, к моей рыжей шевелюре совершенно не подходят классические костюмы, - Ньют озвучивает заказ подошедшему официанту и весело щурится, взглянув на качающую головой подругу. - Я слышал, у вас в офисе напряженные дни выдались? Тина демонстративно хмурится и поджимает губы, но противостоять улыбке и зеленым глазам Ньюта у неё никогда не получалось. - Ты про Рензо Гастелло? - она закатывает глаза и сдается, к тому же приносят эклеры и они выглядят действительно восхитительно, как и обещал Ньют. - Напряженные недели, вообще-то. Но сегодня шеф его добил. Ты ведь не хочешь, чтобы я рассказывала тебе подробности дела, правда? Я расстроюсь. - Да сдался мне он, - Ньют смакует кенийский кофе, на секунду представляя себе запланированную на следующий год поездку. - На самом деле я хочу познакомиться с твоим шефом, меня распирает любопытство. - Ты будешь разочарован, Ньют. Даже ты не сможешь вытянуть из него и пары слов. И он совершенно не интересуется животными, так что… - Тут ты неправа, - возмущенно перебивает Ньютон, поставив чашку на блюдце. Тина, воспользовавшись возможностью, откусывает кусочек эклера и блаженно прикрывает глаза. - Почему я не права? - все-таки уточняет она, поняв, что Ньют собрал в кулак всю свою вежливость, чтобы дать ей спокойно насладиться пирожным. - Потому что у него великолепный кане-корсо. Личный секретарь господина прокурора приводит пса ко мне раз в месяц на осмотр. И он любит крекеры. Пес, не секретарь. - Да я уж поняла, - смеется Тина. - Мистер Абернэти вообще навряд ли способен испытывать теплую привязанность к крекерам. Да и вообще хоть к чему-либо. Впрочем, знаешь, это не имеет значения, Ньют, я работаю с бумагами. Я мистера Грейвса вижу только на планерках и если сильно облажаюсь. Планерка будет послезавтра, но я навряд ли смогу подойти и спросить, не желает ли он отужинать с Ньютом Саламандером. - Ну тебя, - Ньют, рассмеявшись, отмахивается. - Но вы же девушки все про всех знаете. Кто где ужинает, где обедает… - Милый, все что знает офис про своего шефа - что он возможно, теоретически, где-то обедает и ужинает. Не факт, потому что, знаешь, есть в нем что-то… жутковатое. - Не может быть ничего жуткого в человеке, у которого такой ухоженный, воспитанный и уравновешенный пес, - отрезает Ньют. - Твоя система ценностей поставит в тупик кого угодно, - Тина качает головой. - Когда мне было пять лет я потеряла домашнего котенка, когда гуляла во дворе с няней. Он просто убежал и больше я его не видела. Как ты меня охарактеризуешь? - Как девочку, которой было пять лет. А вот твоей няне я бы высказал пару ласковых. - Ой, ну конечно. Она съела бы тебя с потрохами, Ньют, - Тина корчит смешную рожицу, всего на секунду, затем смущенно опустив взгляд, когда Ньют смеется. - Придется тебе по своим великосветским каналам узнавать, где бывает господин прокурор в свободное время. Господи, никогда бы не подумала, что у него бывает свободное время. Ощущение, что человек женат на своей работе. - Дразнишь, - вздыхает Ньют. - Знаешь, как я не люблю эти пафосные вечеринки, которые устраивают почтенные леди и дразнишь меня. Самое интересное, что на них может случится - какой-нибудь почтенный господин преклонного возраста двинет кони от того, что ему подмигнет официантка. - Фу, Ньютон, - Тина возмущенно сверкает глазами. - Видишь, я не гожусь для приличного общества. Но ты права, навряд ли господин прокурор посещает те же клубы, что и я, придется мне причесаться и нанести визит какой-нибудь магнатше или престарелой графине. Кто там в этом сезоне обещал сенсации? - Ньют делает вид, что задумывается под смешливо-осуждающим взглядом подруги. - И как тебя только пускают в приличное общество? - удивляется Тина, покачав головой. - Твое единственное достоинство, не касающееся ветеринарии - ты можешь быть обаятельным, если очень захочешь. - Это не достоинство, для приличного общества, моя прелестная Тина, - Ньют закатывает глаза, качая головой. - Единственное мое достоинство - приличное наследство и, совсем немного, эпатажность. У меня же даже камердинера нет - каков кошмар? Тина фыркает и привычно обвиняет Ньюта в том, что он снова паясничает. Но, раз другого выхода не остается, Ньют действительно наводит справки и, получив приглашение от одной весьма известной литераторши, освобождает от планов вечер пятницы. Планов, конечно, было немного - пара осмотров, которые легко можно было перенести на другой день, и новый выпуск журнала Ветеринарной ассоциации. В идеале Ньют бы еще успел набросать главу или две к своей книге, находившейся на этапе разрозненных, больше похожих на подробные заметки, глав, но все это может подождать денек. Ньют не считал всерьез, что ему не идут классические костюмы. Просто не любил похоронно-черные цвета, но к консервативной литераторше стоило надеть что-нибудь не более вызывающее, чем смокинг. Женщинам в этом плане хорошо - ярко-алый, нежно-голубой, изумрудно-зеленый, им можно выбрать любой цвет для платья, лишь бы шел к глазам и цвету волос. Мужчины на светских раутах прискорбно одинаковы, словно пингвины - Ньют уже не помнит, от кого он услышал это сравнение, но оно приходит в голову каждый раз, когда взгляд скользит по заполненному людьми залу. Чопорную скуку, впрочем, немного разбавляет хорошее шампанское и энтузиазм леди Ариадны Ро, хозяйки вечера, явно решившей лично перезнакомить Ньюта со всеми гостями. В конце концов Ньют уже два года держал на плаву её склонного к ожирению и меланхолии мопса - тот снова стал похож на собаку, а не на комок жира и грусти, так что её искреннее желание обеспечить Ньюту побольше новых знакомств понятно. С повальной модой на домашних питомцев приличному семейству нужен врач, духовник, адвокат и ветеринар. И Ньют любил новые знакомства, новые лица. Несмотря на то, что больше всего на свете Ньют любил возиться с животными, люди тоже были интересны - главное не давать им понять, что твой искренний к ним интерес по большей части исследовательский. Когда леди Ариадна доходит наконец до цели ньютовой вылазки, сам Ньют уже слегка дуреет от обилия новых знакомств - помимо того, что он уже запомнил два десятка имен и лиц, он еще успел дать две крохотных консультации и обзавестись как минимум пятью потенциальными клиентами. Поэтому, когда Леди Ро произносит что-то вроде “мистер Грейвс, позвольте вам представить...”, Ньют с облегчением думает, что тут-то его не ждет подвохов в виде вопросов о “погрустневшем котике”, поднимает взгляд на прокурора, пугающего Чарли Хиггинса своей неподкупностью и явно вызывающего уважение у дяди Денни, и теряет не то что дар речи, а вообще всякое желание и умение разговаривать и думать. И, кажется, даже дышать. Максимум, что ему удается - сделать улыбку вежливой, а не глупой и влюбленной, но, Господи, если этот человек действительно настолько умен, как все считают, то Ньют со своей внезапной, свалившейся на голову влюбленностью, пропал. Никогда такого не бывало, ни с Ньютом, ни с кем-то из его знакомых, насколько он знал. Такое случалось только с героями девичьих романов, теми, которые влюблялись одномоментно, взаимно и на всю жизнь. Насчет “на всю жизнь” Ньют совсем, конечно, не был уверен, но, кажется, был готов добиваться взаимности, чего бы ему это не стоило. Еще дюжина знакомств, и Ньют наконец свободен - он пользуется этим, чтобы проскользнуть тихой тенью на балкон. Подышать свежим воздухом, покурить и подумать. Мысли возвращаются к темным умным глазам, породистому лицу, приятному голосу и крепкому, короткому рукопожатию. Строгий, собранный мужчина, даже здесь, кажется, нашедший собеседника для деловых вопросов - как Ньют понял, он разговаривал с комиссаром полиции штата, когда подошли они с Ариадной. Комиссар на Ньюта глянул подозрительно и недобро, словно признал МакФлиновскую рыжину и зеленоглазость, но быть такого, конечно, не могло. Скорее дело было в галстуке-бабочке с узором из крохотных черепов - хотелось хоть чем-то развеселить себя в этот вечер. Ньют облокачивается о парапет, проводя ладонью по лицу и закуривая. Юная парочка, щебечущая в нескольких метрах от Ньюта, заслышав какой-то модный мотивчик срывается в зал, танцевать, и через несколько минут на их месте останавливается мужчина, к которому взгляд Ньюта приковывается совершенно непроизвольно. Украдкой любуясь четкой выверенностью скупых движений, Ньют дожидается пока он закурит, пока сделает несколько глубоких затяжек, явно наслаждаясь минутой тишины, и только после этого подходит ближе. - Поздравляю с победой в суде, господин прокурор. Даже не думал, что будет возможность поздравить вас лично. Ньют опирается одним локтем о парапет, позволяя себе немного демонстративного интереса во взгляде. - Благодарю, - сухо роняет тот, едва взглянув на Ньюта и снова расслабленно вглядываясь в темноту. Обманчивая расслабленность большого хищника - завораживающа и опасна. - Следили за процессом? - вежливо уточняет, убедившись, что Ньют не собирается двигаться с места. - Нет, но был впечатлен его концовкой. Как и весь город, наверное. Сокрушительная победа. Вы словно умный опытный хищник, вцепившийся врагу в глотку. Это не может не завораживать. Грейвс приподнимает бровь, явно оценивая необычность сравнения, и все-таки поворачивается к Ньюту, окидывая коротким взглядом. - Вы ветеринар, верно? Специализируетесь на крупных хищниках? На мгновение Ньюту кажется, что это флирт, причем настолько откровенный, что проклятые щеки обдает легким румянцем - Ньют, как и большинство рыжих, краснел отвратительно легко - хорошо, что в полумраке это незаметно, потому что флиртом это быть точно не могло. Могло быть интересом или скорее его имитацией, но не более. - Пока нет, - проговаривает Ньют, справившись с осипшим на мгновение голосом. - В будущем году собираюсь в Кению, в экспедицию к миссис Адамсон… Там надеюсь расширить свой кругозор и практику. - К Джой Адамсон? - неожиданно уточняет прокурор, и Ньют думает, что если у него был шанс влюбиться в этого человека еще больше, то вот он. - Она натуралистка, верно? - Верно, - Ньют улыбается. - И вы - единственный человек вне моего профессионального поля знакомств, который хоть что-то о ней знает. - Был знаком с её первым мужем. Мир тесен, - Грейвс пожимает плечами, но Ньюту, если честно, откровенно плевать на озвученные им причины. Он лихорадочно размышляет, что должно произойти, что должно перевернуться в этой вселенной, чтобы у него появилась возможность, позволение, провести кончиками пальцев по красиво очерченой скуле, по гладковыбритой щеке к шее, лаская кожу прикосновением прежде чем прижаться с поцелуем к сухим губам. Ньют едва не пропускает, как прокурор роняет корректное “хорошего вечера”, прежде чем вернуться в зал, но все-таки успевает в ответ совершенно неприлично мурлыкнуть “и вам...” Ему даже плевать, что на балконе он торчит уже неприлично долго, и, если леди Ро это заметит, может обидеться - Ньют достает еще одну сигарету из портсигара и несколько раз щелкает зажигалкой - руки трясутся словно у застарелого алкоголика, а сигаретный дым кажется горьким, режущим глотку и обманчиво отрезвляющим. - Чудны дела твои, Господи, - бормочет Ньют в темноту, кривя губы в чуть сумасшедшей улыбке. Попытка проанализировать произошедшее не дает результатов - Ньют видел раньше фотографии Грейвса в газетах, но - черт возьми, - насколько же они были отвратительны! И уж точно совершенно не передавали абсолютно животного магнетизма - глаз не отвести, не вздохнуть, не выдохнуть. Только смотреть и думать: можешь делать все, что захочешь, только сделай уже что-нибудь со мной. Попахивает безумием, сладким и пряным, как, наверное, и любая влюбленность, любая одержимость. Ньют возвращается в зал, улыбается леди Ариадне, и больше за весь вечер ни разу не видит господина прокурора в зале. Спрашивать - неловко, но, скорее всего, тот просто ускользнул, сославшись на занятость. На любителя светских раутов Персиваль Грейвс похож точно не был. Ньют из особняка леди Ро уезжает глубоко заполночь, но вместо того, чтобы отправиться домой и отоспаться, отправляется в свой любимый клуб неподалеку от Вильямсбургского моста, надеясь вознаградить себя за довольно скучный и трудный вечер парой стаканов виски, хорошим джазом и привычной атмосферой обманчивой вседозволенности и легкого разврата. Ньют едва успевает пройти в зал - здесь хоть топор вешай, настолько дымно, - как на плечи ему ложится узнаваемо тяжелая рука, а хорошо поставленный голос боевого офицера орет прямо в ухо веселое приветствие. - Я тоже безумно рад видеть тебя, Тесей, - орет Ньют в ответ, стараясь перекричать взрыв хохота от компании справа - там, кажется, играли в какую-то игру, раздвинув кресла и сидя прямо на полу. Официант как раз собирал пустые пивные бутылки, заменяя их новыми. - Что у вас тут? - Ньют, покачиваясь под тяжестью подвыпившего друга, с интересом нависает над сидящими на полу, разглядывая разложенные перед ними картонки. - Джо привез из Филадельфии, - гаркает Счастливчик Дарси, отсалютовав Ньюту пивной бутылкой. - Называется “Монополия”, хочешь попробовать? - Нет, я сегодня не готов к интеллектуальным подвигам, - признается Ньют, еще раз оглядывая игровое поле. - Но как-нибудь в следующий раз - определенно. В следующем зале тише и воздух свежее. Если не обращать внимание на двоих, целующихся за бильярдным столом, можно даже сказать, что здесь пустынно. - Опять прилюдно лобызаетесь, паршивцы? - весело хохочет Тесей, проходя мимо парочки к своему любимому креслу напротив приоткрытых балконных дверей. В ответ его посылают на французском, с Ньютом - здороваются, и начинают собирать бильярдные шары для новой партии. Их имен Ньют почему-то никак не может запомнить, хотя лица знакомые, и давно знакомые. - Не знал, что ты в Нью-Йорке, почему мне ничего не сказал? - справедливо возмущается Ньют, наконец-то получив вожделенный стакан виски и сделав первый глоток. - Только приехал, друг, - Тесей разводит руками, обезоруживающе улыбаясь. - Не думал, что вырвусь в Нью-Йорк, но вот, повезло, получил неделю отпуска, потом в Вашингтон, а потом обратно, в родной туманный Альбион. - На стражу Короля, - хмыкает Ньют. - Сдалась тебе эта служба. - Ты такой ирландец, Ньют. Так и прет из тебя это вот все, - Тесей неопределенно машет рукой в воздухе. - Но, если честно, лет через десять уйду в отставку, клянусь богом. Хочу путешествовать. В южную Америку, в Африку, на Аляску. Опостылела Европа, достали туманы. Воздуха мне там не хватает. - В пампасы, значит, - Ньют шумно фыркает в стакан. - А что, идея-то неплоха. Неужели я тоже через пять лет устану от всего и захочу свободы и степей? - Чтобы захотеть свободы нужно устать от дисциплины, дружище. А большего раздолбая чем ты я видел только в соседнем зале, - Тесей показывает большим пальцем за спину. - А ты чего такой потрепанный? Зашел сюда бледный как призрак, я уж думал ты какую-нибудь чахотку подхватил за те полгода, что я тебя не видел. Ну, знаешь, как эти чахоточные влюбленные девицы с большими томными глазами… Я как-то чуть не запал на одну такую йоркширскую красотку… Тесей встряхивается, всем своим видом показывая, что буквально счастливо избежал гибели. Ньют смеется, чувствуя, как отпускает напряжение, весь вечер копившееся где-то за ребрами. Тесей - двоюродный кузен по отцовской линии. На пять лет старше, на полголовы выше, в плечах шире в два раза. Классический такой офицер армии Его Величества, как с картинки или с открытки для влюбленных чахоточных барышень. Веселый, шумный, безбашенный и честный. Хороший человек в самом классическом понимании. Почему-то они ладили всю жизнь, с самого детства, когда Ньют носился со всеми котятами и щенками в округе, а Тесей почему-то носился с ним, помогая, защищая от нападок и втягивая Ньюта в переделки, в которые тот сам никогда бы не сунулся. - Ну и? - напоминает Тесей о своем вопросе, нашаривая на столе пепельницу. - Светский раут в богемно-литературно-правоохранительном кругу, - туманно отвечает Ньют. - Таскался весь вечер за детективщицей? - безошибочно угадывает Тесей. - Ну и как? Богема хочет лечить своих зверюшек у тебя? - Определенно хочет, - соглашается Ньют, прикрывая глаза, чувствуя, как наваливается усталость и умиротворение. - Вопрос в том, хочу ли я лечить котят или… - Ты прожужжал мне все уши Кенией, еще в письмах. Съезди уже туда. Пообщайся с москитами, местными дикарями и львами, которым плевать на то, что ты просто хочешь вырезать им аппендицит, и возвращайся обратно, к милым домашним зверюшкам местной богемы. - Ага, - соглашается Ньют. - А у тебя какие планы? Помимо пампасов в отдаленном будущем. - Через неделю - поездом в Вашингтон. Обмен опытом с местными ребятами, все дела. Заодно сопровождаем офис прокурора, - голос Тесея тоже становится сонным, чуть приглушенным, он говорит с долгими паузами, делая затяжки, так что Ньют не сразу улавливает смысл сказанного. А уловив - мигом просыпается. - Прокурора? - Ньют только не подскакивает в кресле, еле сдержавшись. Жизнь начинает переливаться новыми красками и возможностями - идею ловить господина прокурора по светским раутам Ньют уже успел отмести как безнадежную. - В Вашингтон? Тесей лениво кивает, не обратив на энтузиазм друга ни малейшего внимания. Ньют снова откидывается в кресло, прикидывая, насколько велика вероятность, что он успеет достать билеты в первый класс за неделю. - А у тебя как с томными чахоточно бледными девицами? - интересуется Тесей, возвращаясь к куда более занимательной для него теме. - Ну да, ну да. Скорее уж с томными чахоточно бледными юношами, - кивает, когда Ньют неопределенно передергивает плечами, погрузившись в свои мысли. - Как звали того красавчика?.. Странно как-то… - Криденс, - подсказывает Ньют, на мгновение воскрешая перед глазами образ стройного, гибкого и очень красивого мальчика. - Ты все равно не поверишь. - Я постараюсь, - с готовностью возражает Тесей, затушив сигарету и всем корпусом поворачиваясь к Ньюту. - Выкладывай. - Переоделся в девицу и отправился покорять Голливуд. Парочка у бильярдного стола вздрагивает, когда Тесей разражается хохотом, от которого дрожат стекла. Здесь, казалось бы, никого и ничем не удивишь, но официант все равно заглядывает в зал, проверить, не стряслось ли чего-то непоправимого. - Там, говорят, все через постель, - Тесей давится смехом, смахивая выступившие на глазах слезы. - У него могут возникнуть… кхм… непредвиденные проблемы. - У кого, у Криденса? - Ньют качает головой не сдержав нежной и немножко гордой улыбки. - Поверь, для него это вообще не станет проблемой, скорее приятным дополнением. - Ладно, подождем, посмотрим, - успокоившись, Тесей нетвердо встает на ноги и отходит к окну, подышать. - И что теперь? Жениться не надумал? - Тина ясно дала мне понять, что ни одна приличная женщина не станет терпеть мое общество достаточно долго, чтобы это считалось браком. - Ну, ты режешь животных в одной из комнат и рассматриваешь на редкость отвратные фотографии за обедом. Даже я не знаю, как это терплю. Кстати… - Живи, конечно, - Ньют кивает, не утруждая друга необходимостью озвучивать просьбу. - Гостевую спальню пора переименовывать в твою личную. - И как мне тебя благодарить? - Тесей смеется, но, заметив заинтересованность в глазах Ньюта, вопросительно вскидывает брови. - Ну-ка? - Ты сказал, что вы будете сопровождать прокурорский офис в Вашингтон? Генпрокурора, верно? - Верно, - выражение лица у Тесея становится немного более серьезным и даже почти трезвым. - Можешь мне достать билет в этот же вагон? Или в соседний? Должен буду по самую свою макушку. На лице офицера отображается гамма эмоций, от сомнений до озадаченности - Тесей смотрит на Ньюта своими большими голубыми глазами, силясь понять причину такой неожиданной заинтересованности. - Э… Ньют, это же тебе билет, верно? Не кому-нибудь из… “Из твоих странных родичей, каждому из которых место на виселице”. А это Тесей еще ничего не знает о привычке Ньюта ввозить из-за границы редких животных для изучения. Ньюту, впрочем, ни капли не стыдно. Родню свою он любил, и зверей любил, и Тесея тоже, и вообще эти подозрения были как минимум оскорбительны. Тесей и сам это понимает, заливаясь густым малиновым румянцем. - Нет. Это мне. И это из-за того, что я сегодня имел честь быть представлен господину генпрокурору штата и готов заложить жизнь, душу и половину своей практики за возможность встретиться с ним еще раз. - Сумасшедший, - вздыхает Тесей со смесью облегчения и нового беспокойства. - Ты абсолютно безумен, Саламандер. - Зато ты - образец благоразумия, видишь, как с годами меняются роли? - Ньют ослепительно улыбается и, воодушевленный открывающимися перспективами, легко подскакивает на ноги, чтобы ухватить Тесея за локоть и потащить в сторону бара. Завтра они оба наверняка пожалеют о решении заказать по несколько крепких коктейлей и научиться-таки правилам “Монополии”. Первое, о чем Ньют думает, проснувшись - что ни одного правила он не запомнил. Потом приходит медленное и мучительное осознание, что он спал в одежде, причем спал, скорее всего, недолго. Солнце невыносимо слепит глаза, под ухом молодецки храпит Тесей, а запах перегара в комнате стоит такой, что Ньюту будет очень стыдно перед домработницей. Может и правда стоило нанять камердинера? Берти вон обзавелся и живет припеваючи. Впрочем, Бертрам в Англии, а здесь Нью-Йорк, здесь камердинеры остались, наверное, только в особняках по окраинам и в огромных квартирах, занимающих весь этаж. Кое как собравшись с силами, Ньют добирается до окна, чтобы распахнуть его и впустить в комнату немного сероватого смога, в Нью-Йорке сходящего за свежий воздух. Домработница обнаруживается на кухне за подготовкой нехитрого, но сытного завтрака, который она сама почему-то называла “английским”. Все английские родственники Ньюта завтракали овсянкой, от одного вида которой ему становилось дурно даже в самые лучшие дни. После попойки Ньют любил яичницу с беконом, фасолью, грибами и всем, что эта святая женщина могла туда упрятать. - Пресвятая Магдалена, - нежно мурлычет Ньют, опираясь плечом о дверной косяк на кухне. - Не найдется ли у тебя в запасах холодного светлого пива для пришедшего в упадок джентльмена? - Мистер Саламандер, если бы не ваша ученая репутация, я бы вас терпеть не стала, - ворчит Магда, неуловимым движением добывая откуда-то запотевшую бутылку лагера. Ньют с минуту возится с крышкой и стаканом, после чего наконец-то получает возможность отхлебнуть золотистого напитка. Утро не становится лучше, но это все равно приятно. - Все находят причину, чтобы меня терпеть, - философски замечает Ньют. - Мисс Тина Голдштейн утверждает, что я могу быть обаятельным, если постараюсь. А вы, Магдалина, считаете меня ученым мужем, что мне льстит. - Это не я считаю, просто вас публикуют в этих толстых научных журналах. Я считаю вас очень безалаберным молодым человеком, мистер Саламандер. Магда продолжает ворчать с очарованием, иногда присущим невысоким полноватым леди, близким к почтенному возрасту. - А этот ваш друг? - Магдалина даже откладывает готовку, чтобы повернуться к Ньюту и обжечь его взглядом черных-черных глаз. Ньют чуть пивом не давится - Тесей в любом состоянии оставался джентльменом и уж точно никак не мог обидеть его домработницу. - Боже милостивый, какой же храп стоял полночи! Я, конечно, не должна такого говорить, мистер Саламандер, но я уже не в том возрасте, когда сон приходит легко. - Я прослежу за Тесеем, - обещает Ньют, допивая стакан и наполняя его заново. - А через неделю я уеду в Вашингтон и ты сможешь немного от меня отдохнуть. Разве не великолепно? Магдалена с сомнением пожимает плечами - Ньют знал, что она любит его как бестолкового, но довольно-таки умного племянника, за которым нужно приглядывать и кормить завтраками. Выпросив еще бутылку пива и галантно поцеловав заругавшейся Магде руку, Ньют, чуть покачиваясь возвращается в спальню, чтобы растолкать друга, храп которого угрожал разбудить даже соседей. После нескольких совсем невежливых пинков коленом Тесей все-таки открывает глаза и корчит самую недовольную физиономию из всех, что Ньют когда-нибудь видел у людей. Так мопсы смотрят на тебя, когда вместо обещанной колбасы ты даешь им таблетку. Или даже не так - когда в обещанной колбасе оказывается горькая таблетка. - Мне надо спуститься, у меня там звери, - Ньют кивает вниз, подразумевая первый этаж, где располагался его кабинет и мини-питомник для пары контрабандных и пары вполне законных животных. - Ты же на ногах еле стоишь, - хрипит Тесей, принимая у Ньюта из рук откупоренную бутылку, но не делая попыток встать. Ньют только передергивает плечами - для него это никогда не было проблемой - и идет умываться и чистить зубы, чтобы хоть немного привести себя в порядок и не пугать не привыкших к такому безобразию зверей. Впрочем сегодня от него требуется только сменить им воду, покормить и проверить все ли в порядке. Помощник придет около полудня, чтобы убрать вольеры, так что со всеми традиционными заботами Ньют справляется минут за сорок. Магдалена, прекрасно знающая, сколько хозяин обычно тратит времени на утренние ритуалы, как раз к возвращению Ньюта подает завтрак. Ньют еще с порога квартиры слышит, как Тесей шумно извиняется, за учиненный ночью шум. Об этой своей особенности в состоянии подпития он прекрасно знал, Магда, конечно ничего ему не говорила. И теперь выглядела еще более смущенной и несчастной чем сам Тесей, периодически украдкой прикладывающий холодную пивную бутылку ко лбу. Вечером Ньют остается один - Магда традиционно уходит в кино, Тесей тоже куда-то срывается, по делам, а может по велению сердца, он влюбчивый до безобразия, и Ньют получает несколько часов наедине с собой, зверями и книгами. К зверям он, конечно, спускается, в качестве компенсации за свой утренний непотребный вид выдавая каждому полезную вкусность, а вот мысли достойные запечатления на бумаге в голову никак не идут - Ньют сидит в полумраке слабо освещенной комнаты, смотрит на печатную машинку с заправленным в неё листом, барабанит кончиками пальцев по чашке с уже слегка остывшим кофе и думает совсем не о ветеринарии, не о науке и даже не о своих любимых животных. Думает о Персивале Грейвсе, одновременно укоряя себя за совершенно бесполезные мечты, предаваться которым пристало разве что восемнадцатилетним девицам. Укоры, впрочем не работают. Как не работает и обвиняюще-белый лист перед глазами. И кофе, ставший неприятно горчить от того, что остыл, даже не отрезвляет. Ньют опускает веки и чувствует, как губы изгибаются в улыбке, когда постепенно перед глазами вырисовывается по памяти портрет мужчины с темными глазами, проседью на висках, красиво, резко очерченным лицом. Почти ничего общего с фотоснимками в газетах, те настолько безобразны по сравнению с оригиналом, что господину прокурору стоило бы подать на газетчиков в суд за оскорбление. Ньют улыбается своим мыслям, откидываясь на спинку кресла и старательно воскрешая в памяти каждую минуту, что он смотрел на прокурора. Красивые руки - длинные, сильные пальцы, широкие ладони и запястья. Ньют предпочитал заводить отношения, пусть и краткосрочные, с кем-то вроде Криденса: тонкими, изящными, гибкими, с кем можно быть наравне или даже чуть старше, чуть опытнее. Просто Ньюту никогда не попадались люди, похожие, хоть чем-нибудь, на господина прокурора. Тот, наверное, один такой был во всем мире, и хотелось бы думать, верить, что во вселенной есть какой-то смысл. Какой-то расчет, по которому выходило, что Ньюту, с головой утонувшему в омуте чужих глаз тоже есть чем заинтересовать Персиваля Грейвса. Тесей действительно достает ему билет в одно купе с собой и долго дразнит Ньюта, пытающегося заполучить вожделенный кусок бумаги. Дурачиться с Тесеем легко, словно им по двенадцать лет и в голове только ветер и конфетти. - Я тебя об одном прошу, - проговаривает Тесей, пытаясь совладать со сбившимся от хохота дыханием, - пожалуйста, Ньют, ночуй в купе, ладно? Чтобы если что-то, черт возьми, случится, я мог подтвердить это под присягой. Ньют с обожанием рассматривает кусок плотного картона, на котором выведено название поезда и прочая важная информация. - М? - Саламандер поднимает бровь, обращая удивленный взгляд на друга. Это уже не обидно, это странно и немного тревожно. - Мало ли, - Тесей вздыхает. - Все-таки ему в охрану даже не полицию отрядили, а военных. А ты там чуть ли не единственным штатским будешь. - Обещаю, - смеется Ньют, садясь рядом с Тесеем на диван. - Ты явно меня переоцениваешь, мой друг. - Я не… - Тесей заливается густым малиновым румянцем, легко стукнув Ньюта кулаком по плечу. Оставшиеся до поездки пять дней проходят буднично и спокойно - все по расписанию, и даже к дяде Ньют успевает забежать, чтобы посмотреть на собак, проведать семейство и отхватить новую порцию городских сплетен, которыми щедро делился с окружающими Чаппи - самый беспринципный карточный шулер на всем побережье. И самый живучий, учитывая, что его возраст уже катится к шестидесяти годам, из которых сорок пять, а то и больше, он провел за карточным столом. Вообще, Ньют любил все виды путешествий - океанские лайнеры, одним из которых он чуть больше десяти лет назад прибыл в штаты, небольшие перелеты - пришлось полетать, когда добирался на Цейлон, и, конечно - поезда, которые в рейтинге Ньюта занимали первое место по комфортабельности для дальних поездок. Единственное, чего он не любил - вечернюю посадку, но в эту поездку Ньют был готов мириться с чем угодно, даже с большим количеством мрачных серьезных мужчин, вполголоса переговаривавшихся как на перроне, так уже и в самом вагоне. Компания для Ньюта была непривычная - он почти всегда находил в поезде компанию сверстников или единомышленников или просто легких в общении людей, к которым присоединялся на обедах, прогулках и просто в беседе. Всегда было весело, но в этот раз у Ньюта были совсем другие планы на поездку. Впрочем, сослуживцы Тесея - хорошие, приятные ребята немного скрашивают начало вечера, да и ужинает Ньют вместе с ними, приглядываясь к посетителям вагона-ресторана. Генерального прокурора, впрочем, увидеть ему так и не удается, хотя сидят они долго - Ньют потягивает вино, живо участвуя в беседе, офицеры обходятся безалкогольными напитками, ссылаясь на то, что они на службе. Засиживаются до половины одиннадцатого, оставаясь почти единственными посетителями. - Не клеится охота? - тихо фыркает Тесей, дружелюбно улыбнувшись Ньюту, когда они возвращаются в свое купе. Ньют наскоро умывается, меняет пиджак с черного на темно лазурный, приглаживает мокрой ладонью норовящие завиться кудрями волосы и качает головой. - Все под контролем, друг мой. Все под полным контролем. Может и не совсем так, но Ньют в любом случае не собирался заговаривать с Грейвсом в ресторане. Разве что просто поздороваться, не более. Слишком уж там много людей, слишком светло и просторно. Коридор купейного вагона, слабо освещенный поздним вечером, узкий и немного задымленный подходил для этого как нельзя лучше. Просто поболтаться там до того момента, когда господин прокурор решит выйти, спокойно покурить - от ребят из охраны Ньют узнал, что у него в купе форменное совещание, насколько позволяют размеры крохотного помещения - дело требующее терпения, но совсем не сложное. - Преследуете меня, господин ветеринар? - Грейвс чуть кривит губы в подобии вежливой усталой улыбки, щелкая зажигалкой. Уже начало первого, в вагоне тихо, только из-за двери, из которой вышел генпрокурор слышится шум спорящих голосов. Никого вокруг - проводник выглядывает проверить, кто вышел и, убедившись, что его услуги не нужны, скрывается у себя. Ньют дожидается, пока Грейвс закурит, и кивает подходя ближе - неприлично близко по любым меркам. - В определенном смысле, господин прокурор. По легкой насмешливости в чужом взгляде Ньют прекрасно понимает, что он один из десятков мальчиков и девочек, так или иначе старающихся завладеть вниманием красивого, умного и успешного мужчины. Ньюта это не останавливает - он точно знает, что он лучше всех этих людей. И определенно настойчивее. - Меня зовут Ньют. Ньют Саламандер. Ньют надеется успеть сделать еще один крохотный шаг, пока прокурор раздумывает над происходящим, но уперевшиеся в грудь кончики пальцев не дают ему этого сделать. Впрочем они и так достаточно близко друг от друга - Грейвс опирается спиной о гладкие деревянные панели, затягиваясь крепким сигаретным дымом и удерживая Ньюта кончиками пальцев. Это хорошее - отличное! - начало на взгляд Ньюта. В плохом варианте развития событий его уже ссадили бы с поезда как минимум. - Я знаю, кто вы, мистер Саламандер, - негромко сообщает Грейвс, продолжая едва заметно насмешливо кривить губы. Глаза у него не смеются - изучают, запоминают. Еще одна затяжка, и Ньют невольно зеркалит это движение, вспомнив про зажатую в пальцах сигарету, греющую пальцы. - И вы мне не интересны, мистер Саламандер, - продолжает прокурор, все еще не отталкивая Ньюта. Хороший, хороший, хороший знак. - Ваши родственники определенно входят в сферу моих профессиональных интересов, но не вы. Это могла бы быть угрозой или намеком, но эта простая констатация фактов, к которым Ньют все равно был готов. Все лежало на поверхности, Нью Йорк не тот город, в котором можно скрыть, что ты любимый племянник Денниса МакФлина, особенно если ты не прилагаешь для этого ни малейших усилий. А генеральный прокурор не тот человек, который станет игнорировать этот факт. Но Ньют правда был к этому готов. - Это потому что я не преступаю закон, мистер Грейвс, - не имея возможности подойти ближе, Ньют старается чуть наклониться вперед, заглянуть мужчине в глаза - словами не передать, как Ньюту нравится то, что он в них видит. Такая внутренняя сила, такой ум во взгляде - глаз не отвести. Подушечки пальцев, упирающиеся в грудную клетку надавливают еще немного болезненнее, все еще не отталкивая, но давая прочувствовать силу. - Я ветеринар. Натуралист. Ученый. Только и всего. Когда Ньют все таки получает толчок в грудь - несильный, но вполне ощутимый, от неожиданности он делает шаг назад, потому что в лице человека, стоящего напротив, ничего не изменилось, не мелькнуло ни одной эмоции, по которой Ньют мог бы предугадать его дальнейшие действия. А потом Ньют еще раз подается назад, уже сам упираясь спиной в противоположную стену, потому что прокурор вслед за ним пересекает узенький коридор, снова оказываясь непозволительно близко, снова упираясь пальцами Ньюту в грудь, и на этот раз у него чуть подгибаются колени от происходящего. - Вы мелкий контрабандист, мистер Саламандер, - тихо произносит Грейвс, наклонившись, чтобы Ньют точно его услышал. Ньют и слышит, но слова доходят до него не сразу, словно через толщу воды. От прокурора пахнет терпким парфюмом, сигаретным дымом и чем-то еще неуловимым, индивидуальным, присущим каждому живому существу. Ньют чувствует, как его бедное сердце гулко и сильно колотится где-то в глотке. - У вас есть стиль, фантазия и везение, но вы всего лишь мелкий контрабандист, специализирующийся на животных и относительно безобидных побрякушках, и вам должно быть по нраву, что я совершенно не интересуюсь вами лично. Но вместо того, чтобы продолжать тихо ввозить в штаты диких животных, что вы делаете?.. Ньюту действительно трудно сдержаться, чтобы не начать покрывать поцелуями его шею - всего-то надо чуть чуть наклониться вперед, чтобы прижаться губами к шее, проследить линию горла, лизнуть тонкую кожу под челюстью… - Все во имя науки, - чуть более хрипло, чем ему самому хотелось бы, отвечает Ньют, находя в себе силы, чтобы улыбнуться. - Может быть, - Грейвс кивает, обжигая Ньюта взглядом темных, в полумраке кажущихся совсем черными глаз. - Но даже это не меняет того факта, что вы просто дрянной мальчишка, не следующий правилам. - Может быть, - облизнув губы повторяет Ньют, слегка проседая в коленях, чтобы стать отчетливо ниже стоящего рядом мужчины. Смотреть на него снизу вверх приятно, особенно, когда чувствуется тепло его тела, его запах. Ньюту кажется, что для такой и близости и тональности разговора на них слишком много одежды. - Я бываю дрянным, непослушным мальчишкой, господин прокурор, - Ньют снова коротко облизывает сохнущие губы, заставляя Грейвса сосредоточиться хоть на мгновение на его языке и губах. - Но таких как я ведь не вешают на виселице. И не отправляют на исправительные работы. Мне бы наверняка пошла на пользу хорошая порка, - чуть тише предполагает Ньют и по чуть опустившимся ресницам и дернувшемуся уголку губ понимает - угадал. - Навряд ли она меня облагоразумит, но несколько дней я точно не смогу думать ни о чем больше, - выпаливает на одном дыхании, вжимаясь спиной в прохладное дерево и не зная куда деть руки, которые больше всего на свете хочется опустить на чужие бедра. Ньют готов поклясться, что у него в груди пожар, в легких едкий дым, а в паху разливается лава, и вот-вот его кожа начнет плавиться и он просто вспыхнет изнутри. А Грейвс, несмотря на то, что почти откровенно прижимает Ньюта к стене остается на вид совершенно спокойным, у Ньюта даже появляется иррациональное желание его укусить. - Впрочем, я готов принять любое наказание на ваш вкус, - едва слышно проговаривает Ньют, не отводя взгляда от его лица. - Я уверен, что вкус у вас прекрасный, господин прокурор. Дотлевшая сигарета обжигает кончики пальцев и Ньют тихо шипит, выбрасывая её в стоящую неподалеку пепельницу. Прокурор делает еще одну затяжку и отправляет туда же свой окурок. Тишина становится гнетущей, а прохлада, окружившая Ньюта, стоило Грейвсу отстраниться - неприятной. - Через три дня я возвращаюсь в Нью Йорк. Этот же поезд. Этот же вагон, - коротко сообщает Грейвс едва взглянув на Ньюта. И явно собирается возвращаться в купе, иначе Ньют потратил бы хоть на секунду больше для осознания своего триумфа. Триумф приходится отложить на потом, потому что сдержаться Ньют не может. - Хотите, чтобы я был послушным, господин прокурор? - Ньют чуть наклоняет голову вбок, рассматривая мужчину. В коридоре по прежнему никого, поэтому Ньют рискует снова сократить расстояние между ними. И ему это позволяют. - Хочу, чтобы вы были благоразумны, - сухо произносит Грейвс, но в противовес своим интонациям внезапно проводит указательным пальцем по шее Ньюта к подбородку, заставляя того, прикрывшего от удовольствия глаза, чуть задрать голову. Результатом, судя по взгляду, Грейвс остается доволен. - Иначе благоразумным придется быть мне. - Этого я не могу допустить, - едва слышно выдыхает Ньют на прощание, послушно отходя на пару шагов, когда прокурор возвращается к двери в свое купе. О, все это определенно стоит отпраздновать парой бутылок шампанского и плевать, что Тесей будет что-то ворчать про поздний час и свою службу. Произошедшее того стоит.