You have a good taste

Had I the heavens’ embroidered cloths, Enwrought with golden and silver light, The blue and the dim and the dark cloths Of night and light and the half-light, I would spread the cloths under your feet: But I, being poor, have only my dreams; I have spread my dreams under your feet; Tread softly because you tread on my dreams. William Butler Yeats

Почти все три дня, проведенные в Вашингтоне Тесей, в свободное время составляющий Ньюту компанию, привычно удивляется, задавая один и тот же вопрос, за все время их знакомства прозвучавший не меньше тысячи раз: - Как ты умудряешься совмещать серьезную, вроде как, науку и вот это вот всё? “Вот это вот всё” сегодня это пиджак цвета высветленного лайма и шампанское в одиннадцать утра - Ньют не виноват, ему весело и он ничего не может с этим поделать. Пожалуй, можно даже сказать, что он счастлив и влюблен и, более того, готов ко всем препятствиям, которые могут встретиться у него на пути. - То, чем я занимаюсь, это серьезно, - мягко улыбается Ньют, прекрасно зная, что Тесей не чувствует себя уверенно в вопросах науки. С военной прямотой он признавал важной хирургию и, возможно, диагностику, но вот ветеринария не входила в число важных вещей. Как и натуралистика. Если уж откровенничать до конца, то хуже всего этого была, наверное, только психология и психиатрия. Ньют не настаивал, если бы ему было важно чужое мнение он бы наверняка сейчас был скучным серым юристом с практикой где-нибудь в предместьях Кардиффа. Ни малейшей возможности познакомиться с великолепным нью-йоркским прокурором. Ньют бесконечно рад, что отстоял свое право заниматься любимым делом. - Но это не значит, что я должен быть серьезен все время, Тесей. Сегодня замечательный солнечный день и я счастлив. - Тебе нужно было стать поэтом, - замечает Тесей, неприязненно косясь на тонкую фарфоровую чашечку, в которой здесь подавали чай. Она смотрелась в руке военного почти нелепо-хрупко. - Ты прекрасно осведомлен, что я самый отвратительный поэт из всех, что носила земля. Вспомни ту мерзейшую оду к Адалин, которую я написал в тринадцать. Отвратительно. - Отвратительно, - подтверждает Тесей и еще пару минут они проводят в тишине. Ньют заказывает сэндвич, а Тесей еще чашку чая. - Но у тебя хороший слог, книги ты мог бы писать. - И когда-нибудь я напишу замечательный учебник. Или справочник для студентов. Или даже не для студентов… Но лучше учебник, - Ньют заметно воодушевляется, заулыбавшись. - Учебник должен быть интересным, его должно хотеться читать, а не зубрить. Люди должны больше внимания уделять окружающему миру. Тому, что выходит за рамки драгоценных металлов и камней. - Тебе нужна дисциплина, - роняет Тесей, мужественно сражаясь с крохотной чашкой за право глотнуть удивительно вкусного чаю. - Дисциплина мне нужна, - задумчиво соглашается Ньют, делая длинный, медленный глоток из бокала. Мысли мгновенно уплывают за пределы маленькой уютной кофейни к сильным рукам, негромкому голосу, которому привычно отдавать приказы, темным, гипнотизирующим глазам, импозантной проседи на висках… - Допрыгаешься, Ньют, - Тесей качает головой, догадываясь, куда именно поплыли мысли лучшего друга. Тот только отмахивается, решив не уточнять, что ему на это восхитительно плевать. Поезд в Нью-Йорк уже сегодня вечером и Ньюту пришлось задействовать все свое очарование и умение ладить с людьми и животными, чтобы достать нужный билет. Тесей ему в этом был не помощник - он оставался в Вашингтоне вместе с сослуживцами, а охрану прокурорского офиса доверили местным, незнакомым Ньюту ребятам. Он, впрочем, надеялся, что это не станет проблемой. На обратном пути вагон оказывается полупустым - Ньюту даже немного обидно, что ему пришлось приложить столько стараний, чтобы сюда попасть. На этот раз мрачноватый и серьезный мир работников прокуратуры разбавляли несколько дам разных возрастов - Ньют достаточно быстро выяснил, что три из них являются родственницами - две сестры и юная дочь одной из них, а еще две - энергичные немолодые леди - подругами, решившими навестить их ещё одну подругу в Нью-Йорке. В целом, компания собирается веселая, даже несмотря на то, что молодые офицеры оказались на редкость угрюмыми парнями, все как один. Ньюту не до этого - он делит купе с банковским клерком, не отрывающим взгляда от какой-то газеты с Уолл-Стрит, и это точно не та компания, в которой Ньют хотел бы провести больше пяти минут. Он, конечно, тоже может уткнуться в какой-нибудь журнал или справочник, может даже попытаться что-нибудь написать - да, дисциплина ему действительно не помешает, - но все это не имеет никакого смысла, когда трем милым леди не хватает одного игрока для партии в бридж. За весь вечер Ньют видит Грейвса только один раз - он выходит из своего купе с еще одним мужчиной и закуривает, не прерывая разговора. Судя по звукам, у него снова какое-то совещания, но Ньют точно знает, что господин прокурор его заметил. Окинул внимательным взглядом, когда Ньют обернулся на звук открывающейся двери, но даже вида не подал, что они знакомы. На это Ньют и не рассчитывал - зачем бы? Клерк спать отправился неимоверно рано - еще не было десяти, когда он исключительно вежливо попросил немного притушить свет. Ньюту его было немного жаль - он выглядел бледно и устало, - поэтому свет Ньют выключил вовсе и отправился из купе прочь, в вагон-ресторан, на секунду замерев напротив прокурорской двери - там было шумно. И когда Ньют возвращался в начале двенадцатого - тоже было шумно. Только ближе к полуночи достопочтенные господа в костюмах начали расходиться, все еще ворча что-то недовольное и по пути к своим спальным местам что-то обсуждая в полголоса. Ньют практически вжимается в холодное стекло окна, пропуская их мимо, но старается не отрывать взгляда от темноты снаружи. Она завораживает, а если приглядеться, то, когда поезд сбавляет ход на повороте, можно заметить поблескивающие в безоблачном небе звезды. Сейчас бы ехать в машине без верха, вдыхать теплый ночной воздух, и ехать лучше куда-нибудь к морю, на отдых. Странно, Ньют почти никогда не скучал по морю или отдыху, но люди вокруг кажутся такими уставшими, утомленными работой, что эти мысли невольно задерживаются у него в голове. Грейвс выходит из своего купе, привычно щелкая зажигалкой - Ньют успевает по движению воздуха понять, что окно внутри открыто, а воздуха почти нет - один только сигаретный дым. Как там спать - непонятно, судя по всему, чтобы проветрить это крохотное помещение понадобится не меньше получаса. Ньют смотрит в окно, точнее на стекло, в котором отражается прислонившийся спиной к стене мужчина. Он медленно курит, делая затяжку за затяжкой, и не сводит с Ньюта глаз, но не заговаривает и не приближается - вокруг продолжают сновать люди, словно только что вспомнив, что существует жизнь за пределами кабинетов и совещаний. Кто-то заказывает ужин, кто-то выпивку, кто-то просит воду, аспирин, снотворное - кажется, что этот шум никогда не закончится. Как Ньют оказывается в купе Грейвса он и сам почти не понимает - просто в какую-то невероятную секунду затишья шагает вслед за ним в открывшуюся дверь, и следом обрушивается новый поток шума, просьб и разговоров. - Я старался быть благоразумным, - шепчет Ньют, не удержавшись от того, чтобы кончиками пальцев прикоснуться к ткани черного пиджака прокурора. - Даже не пытался пробраться к вам в офис среди ночи, судя по вашему распорядку вы проводите на работе дни и ночи напролет. В купе прохладно, но все еще дымно, Ньют дорого бы дал за то, чтобы оказаться в своем. Но еще дороже за то, что он сейчас стоит там, где стоит. - Не думаю, что вы проскользнули бы мимо охраны, мистер Саламандер, - Грейвс подходит на полшага ближе, вплотную, бесцеремонно толкая колено между ног Ньюта, и тот от такого напора захлебывается холодным, горьким воздухом. - Думаю у меня бы получилось, - негромко, хрипло дразнит Ньют, стараясь взять себя в руки, чтобы хотя бы следить за тем, что он говорит. - Я бываю очень настойчив, когда чего-нибудь хочу. - Это я вижу, - соглашается прокурор, обжигая дыханием шею Ньюта. Он запрокидывает голову, жмурясь от накатившего возбуждения, жгучего и сильного, как никогда в жизни. На колени он опускается раньше, чем успевает прикинуть реакцию на свои действия: по Грейвсу не понять, позволено ли Ньюту вообще хоть что-нибудь, кроме разговоров. Ладонь, мгновенно властно зарывшаяся в волосы, дает ответ лучше любых слов. Ньют путается пальцами в чужой одежде, прижимаясь губами к каждому отвоеванному дюйму кожи, успевает иногда поднять взгляд, чтобы убедиться, что Грейвс следит за ним, не отводя глаз, и взгляд у него немного помутневший от явного, крепкого возбуждения, очертания которого Ньют гладит сквозь белье, прежде чем потянуть ткань вниз. Рот непроизвольно наполняется слюной, а низ живота сводит сладкой, долгой судорогой, от которой Ньют едва не стонет - только твердое решение быть благоразумным и тихим его останавливает. Пальцы надавливают на затылок с определенным намеком и Ньют послушно подается вперед, проводя языком по бархатистой коже возбужденного члена. Не очень длинный, Ньют знает, что сможет взять его в рот полностью, но восхитительно толстый, с крупной головкой и рельефной сеткой вен, скользить по которой языком - чистое удовольствие. Грейвс мягко массирует его затылок, удивительно терпеливо для его состояния, и Ньют, налюбовавшись, принимается за дело со всем рвением - облизывает темно-розовую головку, обласкивая языком щелку на верхушке и уздечку, затем обнимает губами и мягко подается вперед до тех пор, пока не почувствует плотное давление на мышцы глотки. - Еще немного, - лаконично, едва слышно произносит Грейвс, надавливая ладонью Ньюту на затылок, и тот послушно расслабляет глотку, безотчетно застонав, когда член растягивает тугие, трепещущие мышцы. Недостаток кислорода и легкая боль делают оргазм быстрым и необычно сильным - Ньют чувствует, как по щекам стекают слезы, как каждую мышцу в его теле выкручивает болезненным удовольствием, и только когда мужчина плавно подается назад, вытаскивая член из плена горячих губ, до конца осознает, что только что фантастически ярко кончил, толком не прикоснувшись к себе с чужим членом в глотке. Это было просто невероятно. - Молодец, - у прокурора даже тон голоса не меняется, несмотря на то, что его твердый, возбужденный член упирается в губы Ньюта и тот снова начинает посасывать головку, поднимая взгляд. Грейвс ведет ладонью по его щеке, собирая влагу, гладит уголок губ, мягко толкаясь глубже в рот, и снова кладет ладонь Ньюту на затылок, предупредив: - Расслабь горло. Что-то в его взгляде есть такое… Словно он готов Ньюта сожрать. Что-то темное, возбуждающее, притягательное. Ньют слушается, максимально расслабляясь, отдаваясь чужой власти и похоти, растворяясь в ней. Глотка постепенно привыкает к грубому вторжению, у Ньюта получается подстроить дыхание, и когда это происходит на него снова обрушивается волна возбуждения, вязкого, горячего желания, от которого сладкая дрожь скользит вдоль позвоночника. Ньют слабо, тихо стонет, обнимая ладонями крепкие, твердые бедра, стараясь не сбивать мужчину с ритма, но притянуть еще ближе к себе, чтобы на каждом толчке зарываться носом в короткие, жесткие паховые волоски, чтобы чувствовать, как губы растягиваются вокруг толстого основания, а глотка - вокруг головки. Даже сквозь шум в ушах и звук своего колотящегося сердца Ньют слышит, что дыхание Грейвса становится тяжелее, одновременно с тем, как движения бедер становятся более резкими и хаотичными, чувствует, как сильно сжимается ладонь в волосах и жадно подается вперед, надеясь, что господин прокурор захочет кончить ему в глотку. Но тот наоборот, оттаскивает Ньюта назад, свободной рукой проводя по члену, и Ньют даже успевает издать первую ноту разочарованного стона, прежде чем горячие, вязкие струи расчертят его лицо и губы. Воздуха Ньюту не хватает, но прижавшийся к губам еще твердый и чувствительный член он старательно облизывает, собирая вкус спермы. Несколько секунд нужны Грейвсу, чтобы привести свою одежду в относительный порядок - он не отходит от Ньюта и тот слышит шорох ткани, потому что глаза его закрыты, на светлых ресницах наверняка копятся белесые капли, такие же Ньют собирает с губ, куда может дотянуться, наслаждаясь вкусом. - Тебе идет, - неожиданно сообщает Грейвс, собирая большим пальцем свою сперму с щеки Ньюта. Палец Ньют тоже облизывает и даже сосет, изнывая от собственного возбуждения - на этот раз без помощи хотя бы рук обойтись не удастся. - Я же говорил, что у вас хороший вкус, господин прокурор, - Ньют растягивает губы в улыбке, а, слизнув очередную порцию еще теплого семени с пальцев, продолжает: - Во всех смыслах. Кое-где на лице сперма уже начинает подсыхать, стягивая кожу тонкой коркой, и Ньют с удовольствием умывается прохладной водой, пока прокурор наблюдает за ним, не произнося ни слова. Когда шум воды стихает и Ньют коротко обтирает лицо пушистым полотенцем, на бедра цепко ложатся пальцы - Ньют следует каждому намеку, каждому движению, скидывая пиджак, расстегивая рубашку, разворачиваясь к Грейвсу лицом. Поцелуя Ньют не ожидает - и эта одна из тех восхитительных вещей, которые завораживают его в Грейвсе. Ньют не может его прочитать - ни знания о человеческой природе, ни куда более глубокие познания в природе животных ему не помогают. Не настолько, чтобы предугадать невероятно жаркий, грязный поцелуй со вкусом спермы, и последующее за ним резкое движение, развернувшее Ньюта к прокурору спиной. Он догадливо опирается ладонями о не выглядящий крепким столик, тихо поскуливая, когда чувствует жар распаленного тела, прижавшегося к спине и уверенно расстегивающую его ремень и брюки руку. - Пожалуйста, - в полузабытьи шепчет Ньют, двигая бедрами и откидывая голову назад. - Пожалуйста, мне это очень нужно… Ньюту действительно это нужно. Именно широкая, крепкая мужская ладонь на члене и жаркое дыхание в шею. - Господин прокурор… - продолжает бормотать Ньют, перемежая отчетливые фразы невнятным скулежом и стонами. Грейвсу это нравится - это единственное, что Ньюту несложно понять и почувствовать. Нравится, как Ньют податлив в его руках, как он стонет, как теряет себя в удовольствии и в его прикосновениях. Кончая, Ньют чувствует, как к шее прижимаются горячие сухие губы - это сводит его с ума окончательно, словно расчерчивает всю его жизнь на до и после - и в этом “после” Ньют намерен заполучить как можно больше прикосновений этих губ и этих рук. Как он добрался до своего купе Ньют, наверное, смог бы вспомнить только под качественным гипнозом. Каким-то чудом ему удалось не наделать шума, раздеться и нырнуть под одеяло так и не разбудив крепко спящего клерка. Тело еще хранит тепло чужих прикосновений, да и удовлетворение, сладостное и густое напоминает о том, что произошедшее Ньюту не приснилось, что его не очень хитроумный, но очень настойчивый план принес свои плоды. Правда никакого продолжения ему обещано не было - о, этого бы Ньют не забыл! Вообще ничего, но Ньют не был против разыграть еще одну партию. Как раз за мыслями об этом его и настигает сон, настолько крепкий и умиротворенный, что Ньют умудряется проспать прибытие поезда в Нью-Йорк. Вместе с клерком - тот тоже подскакивает, когда проводник обеспокоенно стучит в дверь купе. - Нам с вами не помешает чашка крепкого кофе, - смеется Ньют, наскоро завязывая галстук и поглядывая на перрон, заполненный людьми. Клерк на контакт не идет - бормочет что-то неопределенно-вежливое и, схватив свой чемодан, быстрым шагом уходит, наверняка куда-то торопится. Ньюту же торопиться нужно только к своим животным, но и они могут подождать, пока он раздобудет себе приличный завтрак и пару чашек кофе. В клинику Ньют приезжает ближе к полудню, даже не поднимаясь наверх, в квартиру. Очередь в приемной совсем небольшая - пара знакомых болонок, немолодая сиамская кошка, доставшаяся в наследство своей юной хозяйке и хомяк в шляпной коробке, стоящей на коленках у чумазого мальчишки лет девяти. Хомяк выглядит очень вяло, а мальчишка - очень расстроенно и Ньют решает заняться этими двумя - с остальными прекрасно справится и его помощник. - Ну, молодой человек, садитесь, рассказывайте, - Ньют кивает на стул в малой приемной, накидывая халат, включая свет и приоткрывая окно, чтобы проветрить - это помещение использовалась нечасто, только во время большого наплыва пациентов. Из шляпной коробки доносится едва слышное чихание и Ньют возвращается к окну, чтобы его закрыть. - Это хомяк моей сестренки, - сообщает мальчишка, тревожно заглядывая внутрь коробки. - Она ужасно расстроится, когда выздоровеет, если с ним что-нибудь случится. Я должен присматривать за ним, пока Линда болеет, я обещал. - И как вас зовут, мистер? - интересуется Ньют, осторожно доставая пушистый комок из коробки. - Том. Томас Браун, - парень шумно шмыгает носом, наблюдая за манипуляциями Ньюта, осматривающего хомяка. - Томас Браун, - задумчиво повторяет Ньют, перекатывая на языке знакомую фамилию. Фамилия, конечно, распространенная, но кого-то этот ребенок ему напоминает. - Твой отец обувщик, верно? Обувная лавка Брауна, дядя Денни заказывает у него обувь. Ты приносил ему заказ пару раз, и миссис Венсдей нагрузила тебя пирожками. - Верно, мистер Саламандер, - тихонько соглашается Том, явно смущенный тем, что Ньют вспомнил. - Папа и сказал, что племянник мистера Денниса, то есть вы, сэр, лечит животных, а Линда так любит этого хомяка, просто ужас… Она очень расстроится… - Это я понял, - Ньют аккуратно гладит хомяка вдоль спинки. - Что случилось с Линдой? Том удивляется вопросу, но все-таки отвечает, что Линда сильно простыла, но уже идет на поправку, а вот хомяку стало совсем плохо в последние несколько дней. - Как будто он забрал у Линды её болезнь, - с горящими глазами заканчивает мальчишка. Ньют хмурится, коротко потерев переносицу большим пальцем. Его всегда поражало, до каких выдумок может довести необразованность. - Ваша сестра, мистер Том, просто пошла на поправку под действием лекарств, наверняка прописанных ей доктором. А её хомяк попросту заразился от неё, некоторые человеческие болезни для них опасны. Не разводите мракобесия, молодой человек. - Ладно, - мальчишка смущается еще больше. - Как скажете, сэр. Но вы ему поможете? - Это не сложно. Теплая подстилка, вода, молоко и мед понемногу, кое-какое лекарство, я вам разведу - добавляйте в питьевую воду. И держите его подальше от Линды, до тех пор, пока они оба не поправятся. Вот и все. Что не так? Ньют удивленно следит за погрустневшим лицом Тома - не похоже, что того обрадовала новость о том, что вылечить несчастную зверушку совсем несложно. - Ма не разрешает выносить его из нашей с Лин комнаты. Ма говорит, что крысам не место в доме, а ведь Джек совсем непохож на крысу! Но она все равно его… побаивается, - тихо-тихо заканчивает Том. - Нельзя оставить его у нас в комнате? Я боюсь, Ма просто выкинет его, если обнаружит еще где-то… - Нет, мистер Томас, это бессмысленно, - Ньют продолжает следить за выражением лица ребенка, поглаживая хомяка по имени Джек вдоль слабо вздрагивающей спинки. - Пока ваша сестра не выздоровеет окончательно Джеку рядом с ней будет все хуже и хуже. Так нельзя. Пару минут Ньют молчит, оглядывая ссутуленные плечи мальчика и, когда тот встает из-за стола, явно собираясь поблагодарить за помощь, осаживает его, взглядом указывая сесть обратно. - Давайте поступим так, мистер Томас - я оставлю Джека у себя и присмотрю за ним несколько дней - недели должно хватить, чтобы он поправился. Можете иногда приходить, навещать его, если захотите. Получите его обратно, когда оба - и Линда и Джек будут здоровы. И вам придется объяснить мисс Линде, что это наилучший вариант. Если бы поток обрушившейся на Ньюта благодарности стал вдруг осязаемым, то легко сбил бы его с ног - Ньюту остается только порадоваться благоразумию сына обувщика и убедительно - и даже немного наигранно-сердито - отказаться от денежного вознаграждения за помощь. В конце концов, Ньют не зарабатывал этим на жизнь, так что мог себе позволить не всегда брать деньги с клиентов. Шляпная коробка с тонким слоем опилок на дне остается у Ньюта и тот, вытряхнув опилки, оставляет её на подоконнике, проветриться - чтобы потом не искать, в чем Томасу Брауну относить питомца обратно домой. - Поживете у меня, мистер Джек, - сообщает Ньют хомяку, со слабым интересом обнюхивающему свое новое пристанище в виде небольшой металлической клетки. - не думаю, что стоит пускать вас к остальным - не хотелось бы, чтобы некоторые, преодолев путь в полмира оказались сражены обыкновенным нью-йоркским гриппом. Но для меня вы не опасны. Покопавшись в небольшой кладовой Ньют находит небольшую деревянную коробку с прорезанной дырой-входом. Джек благосклонно воспринимает изменения в своей жизни и почти сразу забирается туда. Когда Ньют возвращается в большую приемную с хомячьей клеткой в руках, Рой - его помощник - как раз заканчивает с болонками, а больше в приемной никого не наблюдается. - Как съездили в Вашингтон? - интересуется Рой, отпустив болонок и хозяйку. - Развеялись? Выглядите отлично, док. - Развеялся, - соглашается Ньют, позволив себе мечтательную, довольную улыбку. - Это была отличная поездка, если честно. Хотя я впервые в жизни проспал прибытие поезда, но я считаю, что это сущие мелочи. Рассказывайте, что тут происходило, пока меня не было. Убедившись, что ничего особо интересного за несколько дней не произошло - и убедившись, на этот раз с явным личным интересом, что кане-корсо господина прокурора действительно записан завтра на осмотр - каждые две недели, по расписанию, - Ньют наконец-то поднимается к себе, прихватив клетку с Джеком с собой - в приемной могло быть шумно, и нужно было иногда проветривать, а это простывшему хомяку совсем не на пользу. - Надеюсь вы ничего не имеете против хомяков, моя прекрасная Магдалена? Он будет тих и вежлив, прямо как все мои друзья, я обещаю. Магда выглядывает из гостиной и, идя навстречу Ньюту по коридору, хмурится с явным сомнением. - Все ваши друзья, мистер Саламандер весьма… необычные люди. И один из них в вашей гостиной в… Мистер Криденс вернулся в Нью-Йорк, - подводит итог Магда, устав искать подходящие слова. Клетка с хомяком её совершенно не смущает - поинтересовавшись, что эта “милая маленькая божья тварь” предпочитает на обед, Магдалена удаляется в кухню, оставляя Ньюту самому разбираться с выплывшим из гостиной Криденсом. Для начала Ньют оценивает высоту шпилек, на которых он весьма изящно гарцует, затем - длину платья, модного, явно дорогого и очень хорошо пошитого - удачно скрадывая всю лишнюю угловатость форм, там где нужно оно вполне создавало иллюзию волнующе-плавных изгибов, - и заканчивающегося чуть-чуть выше колена, потом - новую прическу, удивительно идущую к острым скулам, мягким губам и почти что миндалевидным глазам. Шляпку, которая, видимо, венчала образ вне квартиры, Криденс крутит в руках. Выйдя на середину коридора он делает плавный поворот вокруг своей оси, давая Ньюту полюбоваться, и в три шага пересекает оставшееся между ними расстояние, чтобы повиснуть у Ньюта на шее с радостным воплем. - Не пугай мистера Джека, - смеется Ньют, кивая на клетку с хомяком, и обнимая свободной рукой Криденса за талию. - Он простужен и ему нужны покой, тишина и молоко с медом. - Ну надо же, прямо как человеку, - восхищается Криденс, наклоняясь, чтобы рассмотреть настороженно выглядывающего из своего укрытия зверька. - Ньют, солнце, может мне тоже завести кого-нибудь? Хорька? Горностая? Котенка?.. - Мы обсуждали это, Криденс, ты совершенно не в состоянии заботиться о животном. Так что - нет, даже не думай, иначе я больше никогда не пущу тебя на порог. Криденс картинно надувает умело подкрашенные губы, бросая на Ньюта взгляд из-под длинных ресниц. Впрочем, это не работает - на Ньюте никогда не срабатывало достаточно хорошо. - Представляешь, Магда меня сразу узнала, - делится Криденс, забирая у Ньюта клетку, чтобы тот мог снять пальто. - Открыла дверь, взглянула и говорит “Здравствуйте, мисс Бэрбоун, мы не думали, что вы вернетесь так рано“. Таксист помогал мне донести вещи, поэтому я очень ей благодарен, что она меня не выдала. А я ведь работал над образом. Ни разу не прокололся за все три месяца в Лос-Анджелесе. - Криденс, Магда видела тебя во всех видах, она узнает твою физиономию в любом гриме, как и я, - в гостиной Ньют задерживается у столика с напитками, чтобы смешать пару сухих мартини - стрелка часов уже перевалила за полдень, так что это не может считаться таким уж большим грехом. - Непростительно называть эту милую мордашку физиономией, - строго одергивает его Криденс, задержавшись у зеркала. Невозможно не отметить, что двигается он невероятно плавно, словно с детства учился ходить на каблуках и носить довольно-таки обтягивающие платья. Во всяком случае, ладную, округлую задницу шелковистая темно-изумрудная ткань обтягивает как надо. Если бы Ньют не знал, что Криденс вырос в семье религиозной фанатички, то подумал, что как минимум тот провел детство на подмостках кабаре. - Мне можно называть эту милую физиономию как угодно, - с улыбкой сообщает Ньют. - Предлагаю не утруждать Магду внезапным званым ужином и пообедать где-нибудь неподалеку. На углу открылась весьма приличная греческая забегаловка. Не изысканно, но вкусно. - Если “не изысканно” означает, что мне не придется есть каких-нибудь сырых морских гадов, то я только рад. И ты ведь знаешь, что я мечтаю вернуться в Грецию, да? - Да, - Ньют кивает, взмахнув рукой, признавая свое поражение. Пару лет назад Криденс провел лето с любовником на одном из греческих островов и с тех пор был совершенно очарован этим местом. А Ньюту всегда нравилось его радовать, тем более, что Криденс с наивностью ребенка с тяжелым детством радовался мелочам - главное, чтобы в подарке сквозила искренность, её он ценил превыше всего. - Мы будем обедать там каждый день, - выносит вердикт Криденс, и, уловив во взгляде Ньюта небольшое удивление, придает своему красивому личику виноватое выражение: - Я забыл тебе сказать, что поживу несколько дней у тебя, да? Постой, радость моя, я не нарушу никаких твоих планов? Могу остановиться в гостинице, честное слово… - Тихо-тихо-тихо, - Ньюту приходится приобнять Криденса за талию и чуть притянуть к себе, чтобы тот замолчал - как в старые добрые времена. - Никаких планов ты не рушишь и ты прекрасно знаешь, что я тебе рад. Тем более, что моим распорядком дня тебя не удивишь. И если тебе понравится кафе, мы будем обедать там хоть каждый день. Понял? - Ньют чуть наклоняется, чтобы коротко, мягко поцеловать притихшего Криденса в лоб. - Понял, - мягко улыбается юноша, кивнув. - Я не рад, что у тебя никого нет, но я рад, что у тебя найдется место для меня. - Кто тебе сказал, что у меня никого нет? Я нахожусь в процессе завоевания, если можно так выразиться. - Расскажешь за ужином, - кивает Криденс. - Потому что за обедом я буду рассказывать тебе о том, что происходило со мной последние три месяца и даже самая вкусная на свете долма не заставит меня замолчать больше чем на три минуты. Криденс, несмотря на легкомысленную внешность и зачастую кажущиеся безответственными поступки всегда был очень обязательным молодым человеком и свои обещания выполнял. Поэтому действительно не замолкал дольше чем на пять минут, пересказывая Ньюту свои приключения. К неудачам Криденс относился легко и нельзя было с уверенностью утверждать, что его сильно расстроил провал на кинопоприще. Как он объяснил Ньюту - камера умудрялась выхватывать все, что в нем было мужского, создавая гротескный, не слишком приятный образ. - Я хорош только вживую и на фото, - подводит итог Криденс, пряча сонный сытый зевок за распахнутым веером. - Мне предложили попробовать петь в одном клубе на Манхэттэне. Голос у меня необычный и весьма приятный для леди. - Смотри, чтобы к тебе там не приставали сомнительные типы. Это хоть приличный клуб? - А если не слишком, ты меня не пустишь туда, родной? - Криденс негромко смеется и успевает стрельнуть глазками в сторону проходящего мимо официанта. Тот всерьез засматривается на оголенное плечо и лебяжью шею красотки, и Криденс от этого явно чувствует себя совершенно счастливым. Никакие неудачи не могут расстраивать его долго, пока на него вот так засматриваются молодые и довольно привлекательные мужчины. - Но на самом деле, я понятия не имею. Я собираюсь сходить туда на досуге, посмотреть. Не очень хочется попасть в какой-нибудь элитный стриптиз-клуб. Но я бы с удовольствием попробовал себя на сцене. Тебе нравится, как я пою? - Всегда нравилось, - подтверждает Ньют. - Хотя ты прекрасно знаешь, что мой музыкальный слух оставляет желать лучшего. Но я думаю тебе стоит попробовать. Воображение, в отличие от музыкального слуха и поэтического таланта, было сильной стороной Ньюта - он отлично представляет себе Криденса в черном шелковом платье, стоящим на сцене с микрофоном. Отчасти потому, что именно так они и познакомились, правда это было просто шутливое выступление в клубе, трезвых в тот вечер в “Феликс Фелицис” вообще не было, но Ньют был готов поклясться под присягой - Криденс был прекрасен. Наверное и сам он тоже вспоминает о том вечере, потому что серьезно глянув на Ньюта поясняет: - И я прекрасно знаю, что далеко не к каждому симпатичному умнику стоит падать в постель прямо со сцены, Ньют. Ты - особенный, а я буду осторожен. Ньют решает промолчать - только кивает и гладит Криденса по запястью, ловя себя на мысли, что совсем уж хрупкой леди назвать его нельзя, но изящество и обаяние компенсирует все возможные недостатки. - Надо же, мы еще не добрались до десерта, а я рассказал уже все, что со мной происходило. Наверное, какие-нибудь пикантные подробности я вспомню и расскажу тебе позже, но пока я пуст, - Криденс с интересом рассматривает галактобуреко, источающий сладкий цитрусовый аромат перед ним. - Это не совсем верное утверждение, конечно. Мне еле хватит сил на эту прелесть. Рассказывай о предмете своего интереса. - Позже, - Ньют качает головой, не желая упоминать имя генпрокурора штата в кафешке. - Дома расскажу. - Должно быть все серьезно, - зачарованно вздыхает Криденс, перестав разламывать свой пирог на кусочки. - Пресвятая Дева Мария, все и правда серьезно, я вижу это по твоим влюбленным зеленым глазам, Ньютон Саламандер. Криденс без малейшего стеснения наклоняется ближе, заглядывая Ньюту в глаза. Наверное, со стороны это смотрится странно, но Ньют давно заметил, что от человека в лазурном пиджаке, который выходит в свет с леди, подобной Криденсу, люди не ждут многого. - Он красив? - медленно проговаривает Криденс почти в губы Ньюту, не отводя взгляда от его зрачков. - Определенно, - соглашается Ньют. - Хороший человек? - Скорее - правильный, - Ньют наклоняет голову, уходя от взгляда Криденса и тот снова садится, возвращая внимание к десерту и, немного - к официанту, норовящему пройтись неподалеку. - Только пожалуйста, не приводи греческих официантов в квартиру, ладно? Магда этого не перенесет. - Я даже и не думал, - Криденс дергает голым плечом, поджав губы. - Я слишком ценю твой покой и знаю, что ты не поклонник оргий. Ньют благодарит его с шутливой галантностью и кофе они допивают уже в тишине - Криденс явно устал от поездки и разговоров, да и для него всегда было нормально проспать несколько часов днем, чтобы потом кутить всю ночь, так что Ньют планирует допить кофе, отвезти Криденса домой, сделать пару звонков и до вечера запереться со зверями, которым наверняка недоставало внимания в последние дни. Рой, конечно, прилежно выполнял все свои обязанности, но с экзотами не особо ладил и немного их побаивался, особенно, почему-то, южноазиатского панголина, который был одним из самых дружелюбных питомцев Ньюта. А что до звонков, которые Ньют собирался сделать - к ним еще следовало основательно подготовиться. - Криденс, солнце. Ты лучше меня разбираешься в моде для истинных леди… Криденс отрывается от чашки кофе с молоком, глянув на Ньюта поверх золоченой кромки. - Определенно лучше. - Каким подарком стоит в этом сезоне подкупить одну серьезную молодую леди и её немного легкомысленную сестру? Этот сезон явно богат на изысканные новинки - оживившийся Криденс предлагает столько вариантов, что Ньюту приходится даже записать кое-что в блокноте - сразу под описанием горного кускуса, парочку которых Ньюту с большим трудом удалось привезти из Австралии в прошлом году. Потом он следует ранее намеченному плану - отвозит Криденса домой, препоручая его Магде, проведывает малыша Джека, скармливая ему несколько капель лекарства и молока с медом, звонит Тине, самым своим очаровательным голосом договариваясь с ней о встрече завтра после обеда, звонит дяде, чтобы убедиться, что у того все в порядке - судя по голосу МакФлин занят, но у него хватает времени, чтобы заверить племянника, что дела идут своим чередом, и, наконец-то, спускается на первый этаж, проходя через большую смотровую к небольшой двери, ведущей в подсобное помещение. Там еще одна дверь, а за ней - самое любимое место Ньюта во всем мире. Все его звери, которых он избегал называть “питомцами”. Идеально, конечно, было бы поселиться где-нибудь в Южной Америке, в большом особняке с оранжереей и вольерами - там было бы хорошо и животным, и самому Ньюту, но пока что Ньют слишком любит шум большого города, чтобы отказываться от его удовольствий. Впрочем на данный момент всем его животным приходится лучше, чем в живой природе, в естественной среде обитания. Там Ньют по разным причинам не мог им помочь, например на Яве он не поладил с местными шишками, так что панголина пришлось срочно вывозить в штаты вместе со своей драгоценной особой, которой грозили воткнуть какое-нибудь национальное оружие в грудь, если он не прекратит вести речи о защите животных. Здесь Ньют проводил много времени, часто терял ему счет, мог просто сидеть на полу, присыпанном опилками и часами наблюдать за животными. Иногда мог даже уснуть здесь - тогда его будил Рой, в обязанность которого как раз-таки входило проверять перед уходом, не уснул ли Ньют прямо на опилках. Уходил Рой поздно - помимо работы у Ньюта он еще учился в колледже, а дома, в небольшой квартирке с тремя младшими братьями, готовиться к занятиям было сложно. Ньют разрешал ему даже ночевать в приемной - на этот случай в подсобке хранилась складная кровать. Так и сегодня Рой заглядывает около полуночи и говорит, что сегодня пойдет домой. Ньют закрывает за ним дверь, проверяет все в приемной и смотровой - Рой хороший, ответственный парень, но Ньют все-таки предпочитает во всем убеждаться самостоятельно, - и поднимается к себе, где его встречает тишина и темнота - Магда уходит спать около десяти вечера, оставляя Ньюту готовый ужин на плите. С тем, чтобы его разогреть Ньют прекрасно справлялся сам, а в выходные Магды мог даже и сам его приготовить - конечно, не так вкусно. Записка в прихожей сообщает, что Криденс вернется поздно, ужинать не будет, но надеется, что Ньют его дождется, чтобы рассказать о таинственном джентльмене, захватившем все его мысли. Памятуя о том, что завтра с самого утра у него приемный день, Ньют решает ждать не дольше чем до часа ночи, Криденс знает, что в своем весьма расплывчатом расписании Ньют оставляет некоторые дни под работу. Тем более завтра мистер Абернэти приведет красавца Платона, и Ньют собирается немного понаблюдать за личным помощником господина прокурора. Ну или хотя бы выглядеть прилично и хорошо. Об Абернэти Ньют знал немного - тот был строг, немногословен и манерой одеваться напоминал скорее гангстера из двадцатых, чем слугу закона. Причем он не казался старомодным, просто Тине шла классика, Ньюту - пиджаки безумных расцветок и рубашки с невообразимыми принтами, Криденсу - женские платья, а Абернэти - неклассическая двойка из жилета и брюк при полном отсутствии пиджака. Ньют хорошо запоминал одежду и не слишком хорошо - лица. Криденс приходит в пять минут второго - Ньют убеждается по настольным часам, включая светильник у кровати. Все равно уснуть уже не получится - опоздал. Если бы он попался Криденсу на глаза спящим без задних ног тот был бы тих как мышка, но сейчас притворство не имело смысла. Шум в квартире негромкий и на удивление трезвый - Криденс не напевает никаких модных мотивчиков, ничего не роняет, а это на него не похоже. Ньют даже начинает немного беспокоиться за него, но раньше, чем беспокойство оформится в мысль пойти взглянуть, как у Криденса дела, он проскальзывает в спальню, завернувшись в полупрозрачный кружевной халат персикового цвета, и удерживая в руках бутылку шампанского и пару бокалов. - Я терпел весь вечер, - сообщает Криденс, сунув Ньюту бутылку в руки. Тот открывает её серией привычных, отточенных движений, наполняя подставленные Криденсом бокалы. - Представляешь, у них условие - певицы не пьют ничего алкогольного. Можно только после выступления и не так чтобы с кем попало. Мне кажется, это не просто “приличный клуб”, это какая-то тюрьма. - То есть, тебе не понравилось, - Ньют сдвигает одеяло в сторону, чтобы Криденс устроился у него в ногах. - На самом деле - понравилось, - признается Криденс, прислонив на мгновение свой бокал к бокалу Ньюта. - Чувствуется, что там не будут лапать меня за задницу без моего разрешения. Вроде как. Хозяин строгий. Не садист-извращенец, а строгий… как бухгалтер. - Это, наверное, неплохо? - Ньют отпивает сладкого шампанского, чуть жмурясь от непривычного вкуса - сладкое до такой степени любил только Криденс. - Ты можешь вести разгульную жизнь в других местах. Не обязательно кутить там же, где работаешь. - Я тоже об этом подумал, - кивает Криденс, выпивая свое шампанское в несколько долгих глотков. - Боже, какая вкуснятина. Совсем не похоже на то пойло, которым меня пичкали в ЛА. Они думают, что если я не из королевской семьи, то не знаю, какое на вкус приличное шампанское. Как-будто у них там хоть кто-то из королевской семьи. Придурки. - Не заводись, - Ньют смеется, поглаживая Криденса по гладкому бедру - тот мгновенно откликается на прикосновение, потянувшись к Ньюту за поцелуем. Ньют еще успевает на ощупь поставить бокал на столик, прежде чем откинуться на постель и обхватить ладонями бедра оседлавшего его Криденса. Сначала Ньюту кажется, что Криденс еще пытается придумать остроумный ответ, но очень скоро он оставляет эту идею и просто наклоняется над Ньютом, щекоча длинными мягкими волосами лицо и стаскивая тонкий халат с тела. По голой коже Ньют с удовольствием скользит ладонями - от прикрытых шелком бедер вдоль спины, чтобы одной ладонью зарыться в темные пряди, а второй дотронуться до груди, до маленьких кремовых сосков. Поцелуй получается такой долгий, такой сладкий, какой, наверное, может быть только между ними двумя - то ли любовниками, то ли друзьями. У Криденса мягкие, нежные губы, и Ньюту приятно, что тот смыл с них всю краску, прежде чем приходить - вкус помады Ньюту не нравился. Криденсу уже двадцать три, а он едва выглядит на восемнадцать, вот только опыта и чувственности у него с лихвой, а Ньют так хорошо знает, как доставить ему удовольствие всего несколькими прикосновениями. И Криденс знает - как. Как поцеловать, как прикусить, как притереться телом к телу, как изогнуться в ласкающих руках. И внутри он шелковистый, горячий, готовый - Ньют погружается в него короткими толчками, удерживая Криденса на себе и любуясь приоткрытыми в стоне губами и дрожащими ресницами, прилипшими ко лбу и шее прядями и тонкими пальцами, прижатыми к груди. - Хороший мой, - в полузабытьи шепчет Ньют, мягко двигая бедрами. - Вот так. Еще немного. Криденс сладко всхлипывает, опустившись полностью, на губах у него расцветает пьяная от удовольствия улыбка и он переплетает свои пальцы с пальцами Ньюта, лежащими на его бедрах, прежде чем открыть глаза и осторожно наклониться к Ньюту. Ньют вылизывает его губы, приподнимая бедра и вжимая пальцы в шелковистую нежную кожу, а Криденс в его руках задыхается, постанывая, подаваясь навстречу всем телом, стараясь получить как можно больше прикосновений и ласки. Подмять его под себя - лучшая из идей, Криденс это любит и Ньют любит видеть его распростертого под собой - припухшие губы, блестящие, влажные глаза, румянец на чуть смуглых щеках. Тонкие, сильные руки обвиваются вокруг шеи, и Ньют послушно склоняется вниз, ныряя в безбрежное, искристое море удовольствия, слушая стоны Криденса, прижимающегося открытым ртом к шее и влажно вылизывающего кожу. На самом краю, крепче прижимая Криденса к себе, Ньют чувствует, как тот дрожит, замолчав и изогнувшись, как горячо и влажно становится между их телами, когда он кончает, и отпускает себя, приподнимаясь над разгоряченным, дрожащим телом. Пальцы скользят по плоскому животу и Ньют чувствует, как он снова напрягается, вздрагивая. Ньют размазывает по гладкой коже сперму, не прекращая двигаться, и перед самым оргазмом мысли путаются, смешиваются все в один причудливый букет, а ведь Ньют не думал о Грейвсе все то время, что Криденс был под ним. А сейчас - короткая яркая вспышка, ассоциация - сперма на пальцах - и Ньют, едва не вскрикнув от взорвавшегося в голове фейерверка, кончает, успевая удержаться от того, чтобы не свалиться на еще не пришедшего в себя Криденса. - Доктор, вы прекрасны, - мурлычет Криденс, без стеснения проводя пальцами по животу и облизывая их. Ньют, перекатившись на бок, щекочет его под ребрами, задумчиво улыбаясь. - Ты всегда прекрасен, - шепчет он, прикоснувшись губами к взмокшей шее и, не удержавшись, целует приоткрытые, горчащие спермой губы. Криденс улыбается в поцелуй и каким-то фантастическим маневром снова оказывается сверху, выпрямляясь и отклоняясь в сторону, чтобы вновь наполнить бокалы шампанским. - Рассказывай. Я изнываю от нетерпения, - он приподнимается, чтобы дать Ньюту сесть, полуоткинувшись на подушки, и на этот раз устраивается между его разведенных ног, явно не собираясь менять место дислокации. Ньют в общем-то и не против. - Рассказывай, - повторяет Криденс, прохладными пальцами прочерчивая узор по груди Ньюта. - Я вижу, когда что-то не выходит у тебя из головы. Особенно, когда это “кто-то”, а не “что-то”. - Видел когда-нибудь генерального прокурора штата Нью-Йорк? - интересуется Ньют, запивая вкус спермы французским шампанским. - Нет, - Криденс пожимает плечами. - Что-то в газетах, но я не помню. Ему разве не сто лет? Ньют фыркает в бокал и легонько толкает захихикавшего Криденса коленом. - Не сто, - ворчит Ньют, не сдерживая улыбку. - И он одним своим взглядом сразил меня наповал. Я намерен брать его измором. - Опасная игра, - Криденс на редкость благоразумно хмурится. - Ну, ты знаешь о чем я. Короткий взгляд вниз. Тесей не знал, что Ньют занимается мелкой и редкой контрабандой животных. Мистер Грейвс не знал, что в большинстве своем это или больные животные, которых Ньют лечит, или вымирающие виды, которым Ньют старательно помогает с размножением. Криденс знал все. Включая и то, что дядя Денни иногда заказывал Ньюту перевозку разных мелочей, о чем генпрокурор, кажется, догадывался, но решил не заострять на этом внимания. - Надежда-то хоть есть или ты решил вдруг безответно влюбиться? Безответно влюбляться Ньют не собирался ни в коем случае. У него был план, который он собирался претворить в действие сразу после обеда - начать стоило со встречи с Тиной. Хорошо бы, конечно, поговорить сразу с её сестрой Куинни, но действовать в обход лучшей подруги Ньюту не хотелось - незачем просто так обижать хороших людей. На самом деле, начать стоило с того, чтобы выпутаться из цепких конечностей Криденса - тот явно не собирался просыпаться - Ньют этого от него и не ждал, и не горел желанием отпускать Ньюта от себя. Приходится приложить немало усилий, чтобы не разбудив его выскользнуть из кровати. Криденс расстроенно вздыхает во сне, лишившись тепла, и Ньют укрывает его до подбородка тонким теплым одеялом, не удержавшись от того, чтобы погладить его по растрепанным, укрывающим половину лица волосам. Криденс вызывал у Ньюта непреодолимую жажду о нем заботиться. Чем-то был похож на одного из ньютовых зверей - в своем ареале обитания чувствовал себя отлично, но чуть за его границами - уже нуждался в присмотре. И Ньют совсем не был против переложить заботу о Криденсе на кого-нибудь, кто хорошо бы с этим справился, вот только к сожалению достойных кандидатов никак не находилось. Умывшись, позавтракав, проведав малыша Джека и переодевшись для работы - а это определенно означает никаких броских цветов и странных принтов, Ньют спускается в приемную, открывая входную дверь, сверившись с часами. Начинается новый рабочий день.