You have a good taste

- Ты растрачиваешь талант впустую, тебе нужно писать порнографические романы, - замечает Ньют, дослушав до того момента, как Криденса проводили до двери и поцеловали на прощание. Криденс лежит головой у него на коленях, задумчиво дожевывая конфету с марципаном и поглядывая на опустевшие бокалы. Ньют думает, что ему должно быть уже дурно от съеденного шоколада, но Криденс продолжает выглядеть вполне счастливым и довольным жизнью. - Ну я же не выдумываю, - Криденс пожимает плечами. - Одно дело, если бы я мог столько выдумать. А расписывать такие вещи чужим людям я не готов. Да и все равно никто бы их не издавал. Сейчас все умирают по детективам. - Мода приходит и уходит, - задумавшись о своем тянет Ньют, перебирая кончиками пальцев мягкие пряди, темной волной расстелившиеся по его ногам. - Кто знает, может лет через семьдесят это будет модно. - Не хочу этого видеть, - Криденс перекатывается на бок, чтобы видеть лицо Ньюта и слегка хмурится, наблюдая за его бесплодными попытками изобразить безмятежность. - Что тебя беспокоит? Ты должен быть совершенно счастлив, что добился своего неприступного прокурора, так в чем дело? Еще минуту назад Ньюту казалось, что он сам не может понять, что его беспокоит, что отравляет такой сладостный и долгожданный триумф. Его ведь даже из постели не выставили и такси ему не вызывали, как делается в подобных случаях. Нет. У них было великолепное утро, долгий поцелуй в машине. - Не думаю, что это все получит какое-то продолжение, - наконец размеренно произносит Ньют, тщательно обдумывая каждое слово. - Не думаю, что Грейвсу это… нужно. Наверняка одна хорошая ночь - максимум для человека его положения и занятости. Ньют ойкает и подпрыгивает на кровати, когда Криденс с силой щипает его за бедро - еще и синяк может остаться. Взгляд у Криденса при этом на редкость сердитый, Ньют, кажется, даже никогда не видел его таким. - Не смей в себе сомневаться, Ньютон Саламандер, - Криденс хмурит красиво очерченные аккуратные брови, в одно плавное движение оказываясь с Ньютом нос к носу. - Я знаю тебя лучше всех и я могу поклясться под присягой, что ты замечательный, умный и обаятельный. И если твой мистер Грейвс не желает этого понимать - это его проблемы. Криденс похож на рассерженного котенка - Ньюту так и хочется ласково погладить его по макушке, успокоить, сказать, чтоб не волновался. Но Криденс неожиданно продолжает: - Ну или твой господин прокурор решил, что ты вполне наигрался, получил что хотел и не стоит настаивать на несбыточном, - Криденс как-то по особенному клонит голову к плечу, как делает всегда, когда его осеняет серьезной мыслью. Ньют неуверенно улыбается, когда тонкие теплые пальцы проходятся по его щеке, поглаживая. - Ты же обычно весь как маленькое торнадо, знаешь об этом? А торнадо не задерживается на одном месте, твой обожаемый господин прокурор наверняка об этом знает. Ньюта это предположение ошарашивает своей логичностью, своей правдоподобностью, и награждает, внезапно, ощущением тоскливой горькой нежности, потому что, наверное, с теми кого больше не хотят видеть в машине не целуются. Криденс устраивает голову у Ньюта на плече и весь подбирается поближе, укладывая теплую узкую ладонь на грудь. Ньют чувствует, как он кончиками ногтей выбивает какую-то мелодию, но не может узнать, какую именно, а мысли немного путаются от сладкого, шампанского и явного недостатка сна. Им бы обоим поспать еще несколько часов. - Тогда мне стоит продолжить в том же духе, - сонно проговаривает Ньют, с трудом держа глаза открытыми. Криденс согласно угукает, отыграв на грудной клетке Ньюта какой-то пассаж - кажется, жизнерадостный. - Я с тобой согласен, - почти неслышно мурлыкает Криденс. - Все получается, так что почему бы и не продолжить. Какой твой следующий шаг? О, только не используй Абернэти, ладно? Он подумает, что я всего лишь тебе помогаю… - Я даже и не думал лезть в ваши отношения, - всерьез обижается Ньют, сделав голос как можно более ворчливым. - За кого ты меня принимаешь? - Прости-прости-прости, - Криденс виновато вздыхает, в качестве извинений прикоснувшись губами к шее Ньюта. - Просто он такой замечательный… Я теряю голову. А глаза у него как молочный шоколад, знаешь? - голос Криденса становится совсем мечтательным. - Я просто от этого умираю. Так каковы твои дальнейшие действия? - Пока не знаю, - признается Ньют, устраивая ладонь на макушке Криденса и уже смиряясь с тем, что они оба заснут через несколько минут - даже осознание этого не может заставить его встать и переодеться ко сну. - Научишь меня ходить на каблуках? - Конечно, - смеется Криденс, приподнявшись на локте и заглянув Ньюту в лицо. - Это ведь не на арфе играть, а куда проще. Я тебе и наряд подберу подходящий, ты у меня мальчик, конечно… не похожий на девочку, но я смогу это исправить. Ньют широко улыбается, глядя на оживившегося Криденса, и соглашается со всеми его словами, заранее предвкушая реакцию господина прокурора на такое представление. Навряд ли он будет в восторге, но Ньюту кажется, что десять баллов за старательность и приз зрительских симпатий ему все же светят. Криденс обещает подумать над образом, и по его довольной улыбке Ньют понимает, что это доставит ему почти такое же удовольствие, как коробка конфет. Криденс снова устраивает голову у него на плече и уже через две минуты начинает знакомо посапывать, проваливаясь все глубже в безмятежный сон. Ньют тянет на них обоих одеяло, укрывая, и от нахлынувшего тепла и ощущения уюта засыпает практически мгновенно. Возможно ему что-то снится, наверное приятное и, может быть, связанное с мистером Грейвсом - но только в самом приличном плане! - потому что из сна Ньют выбирается неохотно, несмотря на настойчивое дребезжание телефона. Через полминуты дребезжание смолкает, а еще через полминуты Магда настойчиво стучит в дверь. Ньют мычит в ответ, еще не вполне собравшись с мыслями. - Звонит ваш дядя, мистер Саламандер. Мне сказать, что вы перезвоните попозже? Ньют выбирается из цепких рук Криденса за рекордный срок и, кутаясь в халат, распахивает дверь в спальню, качая головой. Деннис сам звонил племяннику редко и никогда - без серьезного повода. Мысленно уже прикидывая. что нужно взять с собой в случае, если Чесси и Дарси опять утянули с кухни какую-нибудь вредную, жирную вкусность, Ньют поднимает трубку, все еще немного невнятно здороваясь с родственником. - Ты спишь, что ли? - Ньют слышит, как МакФлин хмурится. - Золотая молодежь, черт возьми. - Что-то случилось? - уточняет Ньют, понимая, что дядя не на шутку сердит. - С собаками? - С собаками все в порядке, Ньютон. Я тебе звоню, чтобы предупредить - в ближайшие пару дней не высовывайся из дома без нужды. Твоя рыжая башка очень уж приметна. - А что, в Нью-Йорке объявили охоту на ведьм? - Ньют, чуть кривится, поднимая взгляд, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале на стене гостиной. - Сегодня вечером казнят Гастелло, - не оценив шутки поясняет Деннис. - Охота на ведьм тебе покажется милой европейской забавой. Сиди в своей клинике в своем благополучном райончике и не суй нос куда ты его обычно суешь. Понял? - Понял, дядя, - Ньют продолжает рассматривать свое хмурящееся отражение. - Опасайся людей со скрипкой, да? - В том числе, - МакФлин и его люди никогда не связывались со скрипичными кейсами - что может быть подозрительнее, чем ирландец со скрипкой? - а пронырливые макаронники вовсю таскали в них убойные томми-ганы. - Вообще не высовывайся. Я тебе позвоню, как в городе станет тихо. - Спасибо, - едва успевает произнести Ньют прежде чем дядя положит трубку. - Ты побледнел, - тихо сообщает Криденс, неслышно подошедший со спины. Ньют невольно любуется им в зеркале - изящный, гибкий, завораживающий, идеальная химера из мужского и женского начал. - Что-то случилось? - Пару дней лучше посидеть дома, - Ньюту это совсем, совсем не нравится - за все пятнадцать лет, что он прожил в штатах, Деннис наказывал ему оставаться дома всего несколько раз и все - еще до того, как Ньют достиг совершеннолетия. Что-то совсем неладное намечается в городе, судя по голосу МакФлина, и это не может оставить Ньюта равнодушным. - А я хотел сходить в “Феликс Фелицис”, - Криденс переводит взгляд на руку Ньюта, все еще сжимающую телефонный провод. - Но можем и дома посидеть, верно? Все в порядке, Ньют? Все живы? - Да, - Ньют встряхивается, приходя в себя. - Да, прости, все в порядке. Просто так будет безопаснее. Сегодня казнь одного парня из семьи Джинелли. - О, я слышал, - важно кивает Криденс, никогда не интересовавшийся ничем подобным. - Громкое дело. Большая шишка у этих ребят, да? - Очень даже большая, - соглашается Ньют, подходя к бару, чтобы плеснуть себе и Криденсу горького, пахнущего можжевельником джина. - Дядя считает, что мне лучше не светить свою рыжую башку в городе пока все не притихнет. - Так вы-то при чем? - Криденс болтает джин в стакане, непонимающе глядя на Ньюта. - Если кому и надо опасаться, так это тому, кто его отправил на виселицу… ой. Криденс бледнеет одновременно с тем, как Ньюту становится дурно. Но он все-таки находит в себе силы прийти в себя и мягко встряхнуть Криденса. - Не разводи панику, солнышко. Если дядя говорит посидеть дома, мы посидим дома. Я поработаю в клинике, ты отдохнешь, порепетируешь, почитаешь книжки. Ничего особенного, просто меры предосторожности. Криденс медленно, неуверенно кивает и залпом выпивает свою порцию джина. На обед заглядывает Тина - она хвалит Криденса за идеальный образ и умело не останавливает взгляда на его расцвеченной засосами шее, прикрытой постоянно соскальзывающим на плечи шелковым шарфом. Ньют выдыхает с облегчением - он немного беспокоился, что консервативная Тина и очень прогрессивный Криденс не поладят, но они так мило воркуют, устроившись в гостиной, что Ньют даже упускает из виду о чем они вообще говорят - просто наблюдает за ними, потягивая джин и ощущая себя каким-то бездельником-феодалом. Чтобы как-то избавиться от этого опасного, разлагающего ощущения Ньют оставляет “девочек” болтать дальше, а сам отправляется на кухню, выяснить, не нужна ли Магде помощь. В конце-концов, супницы и подносы Ньют всегда таскал сам. - Милые леди выставили вас вон, мистер Саламандер? - добродушно усмехается Магда, наклонившись, чтобы глянуть на томящийся в духовке грушево-творожный пирог. Ньют узнает его по запаху и на мгновение, прикрыв глаза, переносится в раннее детство - когда отец еще не срывался на маму при Ньюте и когда та еще пекла пироги сама, не подпуская к этому делу кухарку. Благословенное и недолгое время. Ньют стряхивает с себя наваждение, чтобы мысли не потекли дальше, не зацвели воспоминаниями, которых Ньют старался не тревожить. - Можно сказать и так, - Ньют улыбается, окидывая взглядом владения Магдалены, наполненные запахами выпечки и ростбифа. В кастрюльке на плите что-то еще кипит и Магда помешивает это деревянной ложкой. Ньют принюхивается повнимательнее и довольно щурится, учуяв свой любимый булгур и уже предвкушая, как придется уговаривать Тину попробовать незнакомый гарнир. - Ты не собираешься куда-нибудь вечером, Магда? Магдалена качает головой, добавляя соль в кастрюльку и отвернувшись к шкафчику с посудой. - Вроде бы нет, мистер Саламандер. А стоит? - Не стоит, - Ньют сует нос во все кастрюли, наслаждаясь смесью таких домашних, уютных и успокаивающих запахов. - Если тебя не затруднит, приготовь на ужин еще одну порцию - я предупрежу Роя, чтобы сегодня остался в клинике. Знаю я, где он живет. Там и в лучшие времена неспокойно. - В лучшие времена? - повторяет Магда, серьезно глянув на Ньюта. - Дядя Деннис говорит, что в ближайшие пару дней в городе будет небезопасно, особенно… ну ты знаешь - Челси, Адская кухня. У нас тихо должно быть, но я бы предпочел не рисковать. Магда кивает, задумавшись, а Ньют старается отогнать от себя все лишние, невеселые мысли, заодно забирая блюдо с мясом. После затянувшегося почти до ужина обеда Ньют отвозит Тину домой, высаживая прямо у подъезда и наблюдая за ней все время, пока она не зайдет в подъезд. На улице темнеет, но большой город даже и не думает затихать. Сквозь его привычную какофонию не различишь отдельных звуков, не поймешь - кричит кто-то от восторга или страха, кто-то стреляет или открывает батарею шампанского. Ньют давит в себе иррациональное желание пойти наперекор здравому смыслу и дядиному совету и поболтаться на улице подольше, может, зайти в бар или антикварную лавку. Дома ждет Криденс и наверняка места себе не находит - Ньют видел его взгляд, когда они с Тиной выходили из квартиры. Если что-то беспокоило Криденса или пугало - оно пугало его до паники, не меньше. Хорошо хоть, он никогда не позволял себе всерьез беспокоиться по пустякам. Ньют заходит в клинику, отправляет Роя наверх, поужинать, запирает двери и, прихватив пару карандашей и несколько листов бумаги, отправляется к зверям. Рой передаст Криденсу, куда отправился начальник, так что угрызений совести Ньют не чувствует - знает, что если поднимется наверх, снова на что-нибудь отвлечется и придется осматривать кускусов поздней ночью, а они этого не любят, тем более, что времени на это уходит немало. Поэтому придя домой около полуночи - приходится бесшумно прокрасться мимо Роя, похрапывающего на раскладушке в приемной - Ньют принимает душ, переодевается, и даже не зажигая света в спальне, забирается в кровать. И почти даже не удивляется, обнаружив там Криденса. Тот то ли не спал, то ли мгновенно проснулся - потянулся ближе, ткнулся сухими теплыми губами в шею, бормоча невнятно: - С тобой все в порядке? - Со всеми все в порядке, - Ньют гладит его по волосам, перекатываясь на бок, чтобы обоим было удобно. - Спи давай. Не беспокойся по пустякам. - Не пустяки… - Криденс упрямо мотает головой сквозь сон. - МакФлин не звонил бы… по пустякам. - Он просто знает, что я часто наведываюсь в доки. Ну и пациенты у меня по всему городу. Вот и предупредил, чтобы я не высовывался из благополучной части города. Криденс вздыхает, кажется, успокоенно, и через несколько минут засыпает - Ньют слышит, как выравнивается его дыхание, и вскоре засыпает сам. Ньюту снится, что ему лет пять и он в своей постели в большом доме в пригороде Лондона - вокруг огромный парк, наполненный всяческой живностью. Днем он снова перемазался с ног до головы, провалившись одной ногой в нору какого-то невиданного животного - позднее, сопоставив факты, Ньют решит, что это была нора барсука, - а потом промок насквозь, гуляя вдоль реки - и не столько вдоль, сколько поперек. Отец его в таком виде не застал, как и неповоротливая английская нянька - эти леди сменялись так часто, что Ньют даже не трудился запоминать их имена, а мама только повздыхала по поводу царапины, появившейся на правой руке - зацепился за сук, - и совсем не ругала. На ночь она читает ему сказки - и Ньют, сколько ни старается, не может вспомнить, какие именно. Может, она сама их придумывала, потому что ничего более красивого и успокаивающего Ньют за всю свою жизнь больше не слышал. У неё огненно-рыжие волосы, переливающиеся золотом в электрическом свете ламп и красивый голос - Ньют любил, когда она пела. Когда ему было пять она пела часто, потом - все реже и реже. Когда ночную сонную тишину разбивает звук дверного звонка, Ньюту кажется, что это старик Фримен решил-таки доказать ему преимущества лоботомии, шарахнув ножом для колки льда как раз куда-то в лобные доли. Но звонок повторяется снова - все так же громко и настойчиво, и хороший сон, внезапно обернувшийся вязким кошмаром, окончательно сползает с Ньюта. Криденс испуганно таращит огромные, черные глаза, подтянув к груди одеяло, пока Ньют завязывает пояс халата. Шикнув на вышедшую в коридор Магду - та, бормоча ругательства, возвращается к себе, - Ньют вспоминает, что стоит для начала глянуть в дверной глазок, особенно, когда вам названивают то ли в два, то ли в три часа ночи. Дверь он открывает со смесью удивления и тошнотворного беспокойства. Ни в одном из сценариев, мгновенно выдуманных еще не проснувшимся разумом, мистер Абернэти не стоял бы посреди ночи на пороге ньютовой квартиры. - Нужна ваша помощь, доктор, - сухо и напряженно сообщает помощник прокурора, бросив короткий взгляд поверх плеча Ньюта - по страдальчески дернувшимся бровям Ньют понимает, что Криденс решил-таки выйти в коридор. - В Платона стреляли. Дважды. Одно сквозное и одно закрытое ранение. - Пойду оденусь, - бросает Ньют уже на пути в спальню, мысленно прикидывая, что ему понадобится. Криденс пропускает его в комнату и как есть, босой, растрепанный, в едва запахнутом халате, подходит к Абернэти. “С тобой все в порядке?” - голос у Криденса тихий, обеспокоенный. “Все в порядке...”, - так приглушенно, что можно подумать, что Абернэти притягивает Криденса ближе к себе и зарывается лицом в его волосы. Они тихо переговариваются о чем-то еще - всего несколько тихих фраз, прежде чем Ньют выходит в коридор, хватая со столика в прихожей ключи от клиники. - Нужно спуститься вниз за инструментами, - объясняет он Абернэти. - Солнце, выпей коньяку и ложись спать, меня до утра не будет. Это уже Криденсу, который пытается что-то возразить и переводит беспомощный взгляд с Абернэти на Ньюта. Впрочем, он быстро кивает, поняв, что задерживает Ньюта. Разворачиваясь на лестничном пролете, Ньют видит, как Криденс приподнимается на носочках, чтобы коротко чмокнуть Абернэти в щеку. Мягко, полуневинно, так беспокойно и нежно, что у Ньюта сердце на мгновение замирает и он, вопреки всякому здравому смыслу, обещает себе использовать свой лучший скальпель и неплохие знания человеческой анатомии, если только Абернэти рискнет хоть как-то обидеть Криденса. А дальше все как во сне или как в книге, в третьем томе, когда следишь за выученным, почти родным персонажем, предугадывая его действия. Ньют будит Роя, собирает чемодан с инструментами и медикаментами, открывает в машине окно, чтобы его ассистент проветрился и проснулся - с самого Ньюта сон как упал, так больше и не напоминал о себе, только дурнота от беспокойства иногда возвращалась. Когда авто останавливается Ньют выхватывает разумом только одну удивившую его деталь - большой, красивый и органично встроенный в развивающийся центр города дом - с отдельным подъездом, с задним двором: в центре Лондона таких давно уже не осталось и Ньют не думал, что нечто подобное есть в Нью-Йорке. Потом все по четко выверенному сценарию, отлаженному и отрепетированному много раз в заграничных поездках. Кане корсо, конечно, не лев и не красный волк - вот бы обзавестись вольером для них! - но, в целом, мало отличается от жертвы браконьеров. Платону еще, можно сказать, повезло - всего два ранения вместо, например, обширного проникающего ранения от выстрела из дробовика. Помимо привычных рабочих моментов мозг фиксирует еще две переменных - на редкость неудобный по высоте стол, на который пришлось сгрузить пса - более удобной поверхности поблизости не нашлось, и Персиваль Грейвс - бледный, словно Морриган, и с такими же - как Ньюту в детстве представлялось - темными, полными ярости глазами. Рукава белой рубашки закатаны, а сама рубашка запачкана кровью, не его самого - собаки, доверчиво скулившей под его руками, пока Ньют прокалывал анестезию. Потом господина прокурора пришлось буквально выставить - мешал. Тяжелым, мрачным взглядом, волнами расходящейся яростью, такой бурей эмоций, что Ньют выдал бы ему звание божества - может, хотя бы, своего личного, если бы не был так занят. Последнее, что Ньют слышит-замечает - то, как Грейвс кривится, мотнув головой в сторону Абернэти. “Займись делом”, - ровно произносит прокурор, и его верный помощник, едва кивнув, исчезает в темноте коридоров. Ньюту некогда над этим думать, да он и не хочет. Он на несколько часов сосредотачивается на беспомощном раненом животном, и только закрыв последний шов позволяет себе тяжелый, долгий вздох. У Роя полубезумные покрасневшие глаза, он слегка покачивается, собирая инструменты, и Ньют думает, что нужно вложить часть имеющихся денег в какие-нибудь акции или трастовые фонды - если бы он еще хоть что-то в этом понимал! - а ассистенту повысить зарплату. Он это определенно заслужил. Но для начала можно написать рекомендательное письмо в его колледж - это тоже хорошая помощь. Пес, лежащий на столе под наркозом дышит ровно, стабильно, и больше всего на свете сейчас Ньюту хочется усесться на пол и закрыть лицо ладонями. Он действительно устал - операции выматывают не только физически, они сжирают изнутри еще и в эмоциональном плане, но Ньют держится спокойно. Помогает Рою с инструментами, еще раз проверяет состояние пса, устало потирает переносицу, только сейчас пытаясь хотя бы интуитивно определить, в какой комнате они находятся. Какая-нибудь “Восточная гостиная". Ньюту было пятнадцать, когда он последний раз был в доме, подобном этому, а этот возраст не слишком способствует запоминанию малоинтересных подробностей. Рой грузно, устало опускается на стул, жалобно скрипнувший под ним. - Не открывай с утра клинику, - хрипло предупреждает Ньют, качая головой и почти не сводя взгляда с пса. - Отоспись. Я попрошу Криденса повесить объявление на дверь. Рой почему-то не отвечает, молчит, таращась куда-то за спину Ньюта. Чутье подсказывает, что там, собственно, дверной проем. Ньют разворачивается на сто восемьдесят градусов, чуть наклоняя голову к плечу в бесплодной попытке заглянуть прокурору в глаза. Сейчас, когда сам Ньют, зная, что он сделал все необходимое и возможное, чувствует себя спокойнее, он может уловить больше деталей, помимо бледности и ярости он видит в Грейвсе еще и ужасную усталость. И рубашку он за последние пару часов не переодел - подсохшая кровь так и расцвечивает белую ткань. Грейвс бросает на Ньюта короткий, полувопросительный взгляд, и больше ничего не уточняет по поводу пса, по всей видимости, достаточно хорошо считав ветеринара. Но Ньют, для ясности, поясняет: - Мне нужно остаться, проследить за тем, как он отойдет от наркоза. Ровный, неторопливый кивок. Грейвс смотрит на пса и думает о чем-то, Ньюту недоступном. - А моему помощнику лучше отправиться домой… - Абернэти вернется через дюжину минут. Он вас отвезет, - Грейвс кивает Рою и тот осторожно, быстро кивает в ответ, неуверенно покосившись на Ньюта. Словно Ньют вообще хоть что-то мог прояснить. Желание усесться на пол никуда не делось, вот только сил на то, чтобы сдержаться, остается все меньше. Ньют считает секунды, считает вдохи и выдохи пса, считает биение собственного сердца. Дожидается, когда Абернэти увезет Роя, пообещав передать Криденсу просьбу повесить объявление на дверь клиники, дожидается, когда Грейвс садится в кресло, из которого отлично видно пса и его слабо вздымающуюся грудную клетку, дожидается, когда молчание станет из просто затянувшегося и усталого гнетущим и тревожным, и только тогда действительно садится на пол у чужих ног, прислонившись щекой к обтянутому дорогой шерстяной тканью бедру. Наверное, сам Ньют на месте Грейвса удивился бы такому поступку - по любым меркам, кроме самых интимных, это было уже слишком. Но тот и бровью не ведет, даже не хмыкает удивленно, только опускает Ньюту на макушку ладонь - тяжело и тепло, и так и замирает. Без поглаживаний, без ласки, без нервного отбивания ритма, присущего многим. Ньюту так удобно, что он бы, наверное, и до утра так мог просидеть, тем более, что осталось до него совсем немного, может, пара часов. Эта мысль немного отрезвляет, почему-то вспоминается будильник, растрезвонившийся в шесть часов утра, и Ньют аккуратно трется щекой о чужую ногу, чувствуя себя немного беспомощным - он никогда не умел особо утешать людей, да и Грейвс в утешениях не особо нуждался. Если бы Ньют не устал так сильно, он бы задумался над тем, что господину прокурору все-таки необходимо, но сейчас в голове мысли только о псе, о возможных осложнениях, о том, что нужно предпринять - все как обычно, на самом деле. Он всегда думает только об этом рядом со своими пациентами. Еще, наверное, через час прислуга со всеми предосторожностями переносит пса на лежанку под присмотром Ньюта, а самого Саламандера хозяин дома провожает к гостевой спальне. Кажется, за прошедший час они не обменялись и парой слов, но это Ньюта как раз не удивляет - его скорее удивляет то, что Грейвс все еще держится на ногах, словно движимый одной только злостью, яростью, потому что с таким бледным лицом люди обычно и с постели подняться не могут. - Поспите хоть пару часов, - предлагает прокурор, когда Ньют говорит, что ему нужно будет вернуться в клинику за кое-какими медикаментами. Поспать хоть недолго кажется вполне соблазнительной идеей и Ньют соглашается, вот только разум, уставший и уже почти спящий, не в состоянии фильтровать то, что срывается с языка, так что вместо благодарности он произносит: - А вы? - Я? - на мгновение Ньюту даже кажется, что сквозь усталость и ставшую за последние часы фоновой ярость пробивается искра насмешливого удивления. - Вам бы тоже хоть пару часов поспать, господин прокурор, - договаривает Ньют свою мысль, уже не заботясь о том, как это звучит. Он слишком устал для этих дворцовых церемоний. - Боюсь, этой роскоши у меня нет, - качает головой прокурор, и делает шаг назад, глянув в длинный темный коридор второго этажа. Ньют понимает, что на этом разговор окончен и, немного растерявшись, желает Грейвсу хорошего дня, прежде чем закрыть дверь. Как он добирается до кровати, как раздевается и забирается под одеяло Ньют не смог бы вспомнить даже под гипнозом. И в сон он проваливается мгновенно, просыпаясь, по ощущениям, через две минуты. Разница только в том, что за окном по-утреннему ярко светит солнце. Только спустя неделю Ньют перестал приезжать в дом прокурора каждый день по два-три раза. За это время он трижды здесь ночевал, дважды ужинал с Грейвсом - молчаливым, уставшим и будто бы даже уязвимым, бессчетное количество раз менял повязки, делал уколы и кормил ослабевшего пса растертыми в порошок таблетками. Абернэти уже на третий день привел к нему толкового молодого парня, Рика, которому наказал “следить за тем, что делает доктор и учиться”, чтобы в дальнейшем не дергать Саламандера по таким пустякам, как очередной укол. Парнишка и правда оказался сообразительным и рукастым - Ньют даже посоветовал ему посвятить жизнь медицине или ветеринарии, но тот только округлил глаза и помотал головой, как-будто Ньют предложил ему заявиться на прием к королю Англии. Ньют на эту неделю совершенно выпал из жизни - срывался то к своим животным, то к псу прокурора, забывал бы обо всем на свете, если бы Криденс и Абернэти не напоминали ему о том, что необходимо поесть, поспать, съездить по делам - навряд ли такое единодушие было случайно, но Ньют искренне был благодарен другу за то, что тот обратился к Абернэти с просьбой приглядывать за ним. Дошло до того, что когда сын обувщика, Томас, пришел за своим хомяком, Ньют несколько мгновений просто моргал, силясь понять о чем идет речь. К малышу Джеку, от которого Криденс был в восторге, сам Ньют привык за прошедшие дни, даже подумал, что хомяка ему аккуратно сплавили на постоянной основе - мальчишка ни разу так и не пришел на него взглянуть, а у Ньюта совершенно не хватало времени на то, чтобы заглянуть к ним в лавку. А оказалось, что Линда только-только поправилась, да еще пришлось два дня уговаривать миссис Браун, чтобы она разрешила вернуть в дом “эту мохнатую крысу”. На всякий случай Ньют отдал мальчугану и клетку и, видно было по радостно сверкнувшим глазам мальчика, не ошибся. К клетке зверек уже привык. А вот Криденс враз погрустнел, оставшись без своего молчаливого собеседника, которого можно было подкармливать семечками и кусочками овощей. Ньют пообещал себе, что разберется с этим попозже, поцеловал друга в макушку и умчался обратно в особняк прокурора - снимать швы и диктовать Абернэти указания по дальнейшему уходу за псом. Но первое, что бросается Ньюту в глаза, когда он подъезжает к дому - припаркованный перед особняком прокурорский Майбах. Ньют не уверен, хороший это знак или плохой. потому что за эту неделю не видел Грейвса дома днем даже в общепринятые выходные дни. - Пообедаете со мной? - предлагает Грейвс, увидев идущего привычным маршрутом по коридору Ньюта. Он едва не подпрыгивает от неожиданности, повернувшись на звук голоса, и невольно улыбается, кивнув. - С удовольствием, господин прокурор. Сначала мне нужно закончить… - Ньют кивает в сторону комнаты, которая хоть и с натяжкой, но сходила за операционную хотя бы высотой стола и хорошей освещенностью. Можно было бы отвезти пса в клинику и снять швы там, но Абернэти был явно настроен против такой возможности, а Ньют не стал спорить, просто дав четкие указания по приготовлениям. - Как и мне, - слегка задумчиво соглашается Грейвс, указав взглядом на книгу, которую держит в руках. Ньют недостаточно разбирается в юридических терминах, чтобы хотя бы примерно понять о чем идет речь на обложке. - Удалось найти тех, кто это сделал? - догадывается Ньют, по ставшему более спокойному взгляду, по движениям, в которых вновь скользит завораживающая уверенность. Прокурор кивает, открывая заложенную шелковой лентой страницей, и Ньют, коротко улыбнувшись, уходит, не желая терять сейчас время. Тем более, что потом предстоит обед в отличной компании. Обед, впрочем, чуть более официальный, чем Ньюту хотелось бы, но своими желаниями он вполне готов поступиться, искренне довольствуясь разговором - от состояния Платона и дальнейших рекомендаций, до рассказа о хомяке, с которым Ньюту сегодня неожиданно пришлось расстаться. “Расстаться”, правда, пришлось скорее Криденсу, о чем Ньют тоже упомянул - у прокурора эта история вызвала короткую, едва заметную мягкую улыбку, и Ньют, несмотря на все напряжение последних дней, на накопившуюся усталость, снова словно утонул, захлебнулся другим человеком и своим желанием быть ближе, еще ближе, вплавиться в него навечно. - Вам бы, господин прокурор, массаж не помешал, - без всякой задней мысли сочувственно вздыхает Ньют, сидя в кресле в гостиной с бокалом бренди в руке. Плечи у Грейвса словно каменные, опытным взглядом легко различить, да и в движениях нет той присущей большим кошкам грациозности, что при их знакомстве. Грейвс кивает отвлеченно, как всегда соглашаются с советами, которым не собираются следовать, но то ли из вежливости, то ли для поддержания разговора, интересуется, кого бы Ньют мог ему посоветовать из специалистов. И, может быть, это не совсем честно, потому что массажу Ньют учился не у именитых мастеров в Лондоне или Нью-Йорке, а у аборигенов Индонезии, попутно записывая и зарисовывая все, что интересовало его в местной фауне, но Ньют салютует прокурору бокалом и, улыбнувшись, отвечает: - Себя. Скорее в качестве любителя, чем профессионала, но я уверен, что смогу вам помочь… господин прокурор. В конце концов он действительно хорошо управлялся с этим искусством. Да и интерес, сверкнувший в глазах мужчины того определенно стоил - Ньют снова видит перед собой голодного заинтересованного хищника, и сходство только усиливается, когда Грейвс подается немного вперед, к Ньюту, отставляя стакан с недопитым бренди на стол. - Во всяком случае, мне бы очень хотелось быть вам полезным, - продолжает Ньют, неотрывно глядя в темные, завораживающие глаза, чувствуя себя маленьким зверьком, который блаженно позволяет хищнику его гипнотизировать. - Тогда, наверное, стоит договориться о месте и времени, - предлагает Грейвс так недвусмысленно, что Ньют чувствует, как изнутри обдает жаром от зарождающегося возбуждения. Он не спрашивает, почему Грейвс не предлагает свой дом или ту квартиру в Нью-Йорке, подспудно понимая, что дело не в нем, а в людях, которые могут об этих местах прознать. Свою квартиру Ньют не предлагает потому, что это не квартира, а проходной двор, да и крайне неловко - во всяком случае, самому Ньюту - будет, если господин прокурор там столкнется со своим помощником. Говоря короче, он называет первое, что ему приходит в голову, после этих трех мест. - “Феликс Фелицис”, сегодня в десять. Удача определенно улыбается Ньюту, потому что Грейвс просто кивает, не уточняя, не удивляясь и, кажется, не имея ничего против. Номера в “Феликс” действительно были приличные, да и само заведение дурной славой не пользовалось, так что, как минимум за репутацию господина прокурора Ньют был совершенно спокоен. Но, наверное, только за это, так как даже Криденсу надоели его бесконечные сборы и выбор одежды на вечер. - Просто не будь слишком безумен, - советует Криденс, облаченный в алое, едва доходящее до колен платье, открывающее точеные, изящные даже для женщины ножки. Ньют переводит взгляд с его обтянутых чулками коленок на ступни, перетянутые ремешками модных туфель на головокружительном каблуке, поднимает взгляд, рассматривая алеющую в антрацитовых волосах заколку со шпинелью, привезенную ему Ньютом из Бирмы, и думает, что даже Криденсу подобрать одежду на вечер проще, чем ему. Потому что полосатый пиджак в сочетании с леопардовой водолазкой смотрелся броско, остро и для “Феликс” - очень удачно, но Ньют был уверен, что господин прокурор такого вызова не оценит. Пусть даже Ньют и надеется, что ему не придется долго оставаться при одежде. - И - да, это слишком безумно для свидания с твоим великолепным прокурором, - Криденс откидывается на спинку кресла, улыбаясь задумчиво и чуть мечтательно. - Знаешь, Абернэти предложил мне жить у него. - Уже? - Ньют стягивает с себя водолазку и демонстративно выгибает бровь, глядя на друга. - Я сказал, что подумаю, - Криденс с деланым интересом рассматривает потолок. - Ну не мог же я просто радостно завопить “да-да-да”! Не мог же?.. - Не мог, - успокаивает его Ньют. - Все ты правильно сделал, в первую очередь потому, что тебе действительно стоит подумать, хочешь ли ты этого и… - Хочу, - Криденс капризно надувает губы, рывком поднимаясь из кресла, заставляя Ньюта непонимающе заморгать - он точно знает, что не сказал ничего такого, что могло бы Криденса обидеть. Обычное беспокойство, не более того. Но Криденс подходит к гардеробу, задумчиво рассматривая ассортимент. - Ты зациклился на пиджаках - выносит вердикт Криденс, покачав головой и, порывшись с минуту в недрах полок, кидает на близлежащий диван бело-черный пуловер с глубоким треугольным вырезом и, пробежавшись наманикюренными пальчиками по вешалкам рубашек, достает классическую белоснежную сорочку, сунув её в руки Ньюту. - И не спорь, - предупреждает Криденс, изящно плюхаясь в кресло и раскуривая сигарету в длинном мундштуке. Дым приятно пахнет ванилью, заполняя ароматом помещение, пока Ньют переодевается. Завершающим штрихом Криденс взъерошивает ему волосы и, не удовлетворившись результатом, приносит из своей комнаты какие-то банки, после содержимого которых волосы Ньюта легко подчиняются движению умелых пальцев. - На несколько часов хватит, - предупреждает Криденс, вытирая ладони салфеткой. - Отправишься в душ - лучше голову сполосни. А в душ, я надеюсь, ты сегодня отправишься не только перед сном. С этим милым напутствием Ньют и отправляется в “Феликс”, и даже успевает сыграть партию в полюбившуюся Монополию и пропустить бокал Лонг Айленда, прежде чем официант подойдет к нему и, наклонившись к самому уху, сообщит, что его ждет “солидный господин, не из членов клуба”. У Ньюта хорошая репутация и он может приводить кого пожелает - даже Криденса в женском платье, так что с этим проблем не возникает. Секунду Ньют прикидывает, что прихватить из бара - скотч или французское шампанское, но останавливается на последнем, почти жалея о своем выборе, когда видит в извечном золотисто-сумрачном бардаке “Феликс” Персиваля Грейвса. Он в этом легком хаосе не выглядит чужеродно, словно умело вписывается даже в такую обстановку, и Ньют думает, что нужно было брать из бара скотч - ему наверняка понадобится что-то обжигающе крепкое, чтобы держать себя в руках, а свои руки - на спине и плечах господина прокурора хотя бы первые минут сорок. Ньют горячечно вздыхает, вцепившись взглядом в черты привычно строгого лица, в мягкую линию зачесанных назад волос, в открытую шею, которую до отчаянного скулежа хочется покрыть поцелуями, и, собравшись с мыслями и силами, улыбается как можно более приветливо и как можно менее двусмысленно, приглашая Грейвса идти за ним. - Я почти боялся, что вы не придете, - признается Ньют, разливая шампанское по бокалам, пока Грейвс вешает на спинку стула черный, шелково мерцающий пиджак. - Как в Амортенцию. - Вообще-то, я не пропустил нашей с вами встречи в тот день, - произносит Персиваль, принимая бокал из рук Ньюта и оказываясь так близко, что губы Ньюта почти невольно изгибает блаженная улыбка. - Просто я не большой любитель клубных концертов… - Персиваль замолкает на мгновение и, как кажется Ньюту, чуть смущенно признается, - да и Абернэти так беспросветно влюбился в этого мальчишку, что мне не хотелось его смущать. - Он вам что-то говорил про Криденса? - изумляется Ньют, прикасаясь кромкой своего бокала к бокалу Грейвса. Тот слегка усмехается под мелодичный звон тонкого стекла, и качает головой. - Не слишком хорошим я был бы начальником, если бы ему пришлось об этом мне говорить. Ньют кивает, потому что в принципе согласен с эти утверждением, но вживую никогда не сталкивался с чем-то подобным. Он делает глоток золотистого шипучего напитка, не сводя взгляда с чужих губ, и поймав ответный взгляд - каплю насмешливый, каплю заинтересованный, спрашивает: - Можно мне вас поцеловать, господин прокурор? А потом приступим к массажу. Это не оправдание и не звучит как таковое, это скорее предупреждение, и Грейвс соглашается, поставив бокал на полку фальшивого камина, рядом с которым они стоят, а Ньют тянется к нему как цветок к солнцу - отчаянно, страстно, словно от этого зависит его жизнь, но старается сдержать неуместную сейчас жажду, приникая к чужим губам в поцелуе. Он получает тот ответ о котором мечтал - мягкий язык, скользнувший по губам и проникший в рот, горячие ладони, бесстыдно огладившие невольно выгнувшееся навстречу тело, жар чужой кожи, отчетливо ощущаемый даже через одежду. Ньют, не сдержав эмоций, сладко стонет и зарывается пальцами в мягкие волосы, задышав отрывистее и чаще, когда воздуха перестает хватать, когда кислорода между их телами вовсе не остается - только жаркое марево из страсти и вожделения. И Ньют отступает первым - потому что обещал помочь. Персиваль ничего ему не обещал - только прийти, а Ньют все же взял на себя некие обязательства, которые собирался выполнить. - Мне нужно, чтобы вы сняли сорочку, господин прокурор, - шепчет Ньют, буквально чувствуя - или углядывая отражение своих глаз в чужих - как зрачок заливает всю радужку, делая зеленые глаза черными, глубокими и завораживающими. Его пальцы аккуратно расправляются с пуговицами, пока Грейвс ловко выстегивает из манжет запонки, и прикосновение к голой коже пьянит, словно в первый раз, когда касаешься желанного тела впервые, впервые пробуешь на вкус чужую кожу. - Что еще вам нужно? - интересуется Персиваль, когда Ньют, перестав обласкивать линию ключиц, скользит пальцами по развороту плеч. Ньют знает, что тот насмешничает, но делает это так заинтересованно, что у Ньюта не остается даже призрачной возможности сдержать улыбку. Он поднимает голову, глянув в угольно-черные глаза, бесстыже тянется погладить свежевыбритую щеку, касается нижней губы мужчины поцелуем, и только после этого кивает на постель, мягко приказывая: - Ложитесь. Это не то же самое, как укладывать под себя юного любовника - норовистого или покорного, - Ньют пока и не претендует на такую власть, просто любуется плавными, уверенными движениями, так будоражащими его, занимающими его воображение каждую свободную минуту. - Лаванда и кедровая древесина, - объясняет он Персивалю, открывая флакон с маслом, вытащенный из самых ценных закромов его кладовки. Капля на пальцы, растереть на коже и дать мужчине принюхаться, прочувствовать запах. Грейвс кивает и Ньют чувствует себя чуть спокойнее, начиная стягивать с себя пуловер и сорочку, прежде чем удобно устроиться на бедрах мужчины. Стоило бы попросить его раздеться полностью, но Ньют подумал, что для начала хватит и массажа спины и плеч. Может, в следующий раз. Приятно ощущать сквозь теплую, дрожащую миражным маревом тишину, как закаменевшие за дни беспросветного напряжения мышцы постепенно расслабляются под умелыми движениями пальцев. У Ньюта чуть болят запястья и фаланги от напряжения, но оно того стоит - черт знает, сколько проходит времени, но по ощущениям Ньюта не меньше часа, прежде чем он с нажимом проводит ладонями по спине Грейвса, а тот послушно выгибается вслед за прикосновением, словно выбравшаяся из клетки кошка. - Лучше? - просто для проформы спрашивает Ньют, наклонившись к уху прокурора так, что почти ложится на его спину. - Намного, - соглашается тот, с откровенным блаженством поводя плечами. Ньют парой легких движений втирает в кожу остатки масла, млея от пряного, сладковатого аромата, и почти не замечает, как оказывается на спине, распластанным, бережно распятым посреди пропахших лавандой простыней. Глядеть на господина прокурора снизу вверх приятно и будоражаще - настолько, что Ньют не просто полностью себя отпускает - он подчиняется чужим жадным рукам, позволяя оставить его без одежды, позволяя приласкать бесстыдно и жарко, проявляя инициативу только когда Грейвс наклоняется достаточно близко, чтобы Ньют смог обнять его за шею и притянуть к себе. Запахи лаванды и кедрового масла удивительно ему идут, мешаясь с привычным ароматом сигарет и парфюма, и на вдохе Ньют замирает, сжав коленями скульптурно-литые бедра, почти неосознанно выпрашивая снова порцию успокаивающих ласковых слов. Выпрашивая обещания “я о тебе позабочусь”, которое получает не словами, а ласковыми поцелуями, пока сильные, чуть шершавые пальцы гладят сжимающийся пульсирующий под горячими подушечками вход. Ньют чувствует дурманящую тяжесть собственного возбуждения, чувствует, как вокруг члена обвиваются пальцы, неторопливо скользя от основания к головке - и все идет прекрасно, пока Ньют не осознает свербящую в голове мысль, желание еще чуточку большего. Немного больше контроля. Вы позволите, господин прокурор? Ньют не спрашивает, он одним ловким, настойчивым движением перекатывается вместе с Персивалем по постели, устраиваясь сверху, еще глубже впуская в себя толстый, распирающий изнутри член, и выгибается от удовольствия не хуже парижской шлюхи. Мужчина под ним довольно рычит, двинув бедрами, и Ньют отвечает, качнув задницей в ответ, позволяя, и одновременно находя коленями точки для устойчивой опоры. Прежде чем двинуться снова, Грейвс красноречиво указывает взглядом на ладонь Нюта, поглаживающую основание члена, и он легко включается в желанную игру, подмахивая бедрами на каждый толчок и одновременно лаская себя. То, что его не хватает надолго, Ньюта уж точно не беспокоит - он слишком долго этого ждал, слишком долго желал ощутить прикосновения этих рук, губ, близость совершенного возбужденного тела. Он готов извиниться потом - руками, губами, языком и всеми доступными средствами, но сейчас он долго, сладостно дрожит в обнимающих его руках, задыхаясь от восторга, когда вновь оказывается снизу, под тяжелым, горячим мужским телом, короткими, выверенными толчками выбивающим остатки воздуха и разума из Ньюта. Тугая, стягивающая мышцы оргазменная дрожь пробирает тело, поднимаясь откуда-то из самых глубин, заставляя Ньюта вскрикнуть от острого, яркого удовольствия. Вскрикнуть, прижаться теснее, зарыться пальцами в волосы, сжать в себе туже и слаще, увлекая в темный омут следом за собой. И не отпускать, пока по губам не рассыплется россыпь мягких, нежных поцелуев. … не уходи… просит Ньют раньше, чем сможет заговорить словами. Горло еще сдавливает нежностью и желанием, но губы мягко скользят вдоль линий ключиц, вдоль горла, сталкиваясь с мягкими настойчивыми губами в настоящем глубоком поцелуе. Запах лаванды, кедра и терпкого парфюма, смешавшийся с крепким, дурманящим ароматом секса, Ньют вносит на верхушку личного рейтинга любимых ароматов, блаженно щурясь, когда Персиваль растягивается рядом, не спеша подниматься с постели. Ньют наугад нашаривает на полу свои брюки, доставая из кармана портсигар, и тихо выругивается, обнаружив, что зажигалка лежит метрах в полутора - придется тянуться. Саламандер свешивается с кровати, игнорируя раздавшийся за спиной тихий смешок, и даже дотягивается до металлического прямоугольника, едва не сверзившись с кровати. Скользнувшую вдоль пояса руку, удерживающую от возможного падения, игнорировать не получается. Ньют шумно выдыхает, замерев от прикосновения, несмотря на неудобную позу, авансом позволяя Персивалю любой каприз, какой может взбрести ему в голову. Но тот не злоупотребляет - тянет Ньюта обратно на постель, оставляет цепочку влажных горячих поцелуев по линии плеча и шеи, забирает сигарету, делая пару затяжек, и возвращает её Ньюту, который ловит себя на том, что улыбается как счастливый влюбленный подросток. - У меня есть шанс заполучить место вашего личного массажиста, господин прокурор? - выдыхает Ньют в горькие от никотина, мягкие от поцелуев губы, едва дыша от новой волны возбуждения, от близости обнаженых тел. Грейвс не отвечает, во всяком случае не делает этого вслух, но Ньют прекрасно понимает, как стоит расценить скользнувшие вдоль тела руки и череду жарких поцелуев.