Приключения начинающего пид... ой, гея.

Бонька нервничал. Нет не так. Бонька паниковал и истерил. Все, что вчера, под покровом ночи-интриганки казалось ему волшебным сном, сегодня, при ярком свете дня, уродливо скалилось недоверием, подозрениями и тревогой. Однополые отношения, а тем более секс, уже давно не были в универе чем-то необычным и запретным, на все это смотрели снисходительно, хотя и брезгливо. Но все же. Во-первых: К Васькиным ногам, только поведи он нечаянно бровью, начинали сползаться жаждущие его внимания особи, всех полов, возрастов и вероисповеданий. Вот зачем супер-пупер-красавчику-мачо-мэну Горячеву мелкое недоразумение, в лице жалкого некрасивого Бронислава Радкевича. Зачем?! Понять этого Бонька не мог. Нет, Змею он верил — безоговорочно и слепо… Вчера! Под гипнозом теплого взгляда, ласковых рук и жарких признаний. А вот сегодня?! Сегодня, его выворачивало и полоскало сомнениями. Во-вторых: Святую обязанность по продолжению рода и снабжению родственников наследниками еще никто не отменял. И даже с учетом его совсем не брутальной внешности, по замыслу мамы и бабушки Бонька должен был (просто обязан) всенепременно жениться и размножиться. Но вот Вася-Змей на томную, интеллигентную барышню с уживчивым и слабым характером (пункт, обязательный к исполнению, по желанию бабы Симы) ну никак не тянул. Да и подозревал Бонька, и даже не без основания, что «оскароносная» роль феи домашнего очага и хозяюшки предназначалась исключительно для него. И в-третьих: Да и что греха таить, вот как бы не лелеял Бонька свою никчемность и невзрачность, но что-то такое разбудил в нем горячий Горячев. И внезапно почувствовавший свою сексуальную привлекательность, расхрабрившийся еврейчик вдруг решил проверить, а как это — целоваться с девушками. Ну, чтобы было что и с чем сравнить… Хотя бы, так. В универ Бонька шагал с твердой уверенностью пригласить на свидание девушку. Девушка, после долгих расчетов и раздумий была выбрана. Молочная шоколадка с орешками куплена. И даже большого перерыва Бонька дождался без особого мандража. — Лида, привет! — робко начал неопытный «Ромео», аккуратно двигая по парте в сторону выбранного объекта лакомство, — а можно пригласить тебя сегодня погулять в парке? …ржали над Бронеславом всем курсом. Долго и зло. Грязно комментировали и давали пошлые советы. И даже сама Лида, страшненькая и противная староста группы, впервые в жизни вдруг получившая сомнительное внимание со стороны парней, мерзко хихикала, скалясь испачканными в шоколаде, брекетами. А милая, самая прекрасная, мечта и богиня Оленька брезгливо поджимала пухлые губки и закатывала глазки, презрительно фыркая в Бонькину сторону. — Ты, ботан, в зеркало-то себя видел? — Бронеслав, ты ошибка природы… — Тебе в темных углах прятаться надо, а не по парку с девушками гулять! Бонька сидел, опустив голову, зажав уши руками, и очень старался не заплакать от незаслуженных оскорблений. На него словно ушат протухшей холодной воды вылили. В душе поселилась обида, а сердце рвала на куски боль. Слишком контрастными были те приятные слова, которые шептал вчера ему на ушко Змей и сегодняшние циничные надругательств от «любимых» однокурсников. И еще он не понимал, что же такого страшного и криминального сделал. Ведь это же нормально — пригласить девушку на свидание. Ну, правда же?! — Да, тебе даже мартышка не даст… — Что, Радкевич, надоело дрочить в одиночестве? — Господи, да кому ты такой нужен? И вот тут Бонька не выдержал и позорно сбежал в общагу. Под одеяло. Где малодушно прятался до позднего вечера, отбиваясь от заботы и беспокойства друзей, которые безрезультатно пытались защитить его еще в универе, а теперь неуклюже утешали, смягчая нанесенные обиды. Где все его благие намерения и мечты в отношении прекрасной половины человечества дали огромную корявую трещину, безжалостно рухнув к ногам безобразной кучей мусора. Милые, нежные и томные девушки, опытные женщины и классическая семья его не интересовали. Совсем! И… Навсегда!       Уже поздно ночью, когда общага вымерла, Бонька отважно маршировал в душевые. Навстречу Горячеву, судьбе и возможному счастью. Ввалившись через ободранную, размокшую дверь в помещение, он словно снова попал в рай. — Пришел! — восторженно выдохнул Васька, сжимая хрупкую тушку в змеиных объятьях. — Да, — засмущался Бонька, — я же обещал. И тут же забыл обо всем на свете под напором умелых ласк, сладких поцелуев и ласковых слов. Думать ему больше не позволили, и не оставили времени на сомнения и раздумья. Бонька никогда даже не подозревал, что совместные помывочные процедуры могут быть такими… возбуждающими. Вася, оправдывая свое прозвище, в «брачном змеином» танце вился вокруг тонкого тельца, намыливая, смывая, оглаживая и натирая. Бонька тщательнейшим образом был вымыт, вылизан и зацелован в самых неожиданных и волнительных местах. Сознание уплывало вместе с душистой пеной, желание до боли выворачивало мышцы и на предельной скорости гоняло кипящую кровь по венам. Пару раз он почти поймал за радужный хвост оргазм, но был остановлен Змеем на самом краю удовольствия. Не время и не место. Но время поджимало, терпение заканчивалось и место нашлось быстро. Змей просто утащил практически невменяемого, наскоро одетого только в трусы парня в свое логово, где раздольно жил совершенно один. Вырвавшиеся из-под родительской опеки юные головы не уживались с помешанным на спортивном режиме и пропагандирующим здоровый образ жизни Горячевым, и быстро сбегали в другие комнаты. — Проходи, — Боньку мягко затолкали в гостеприимно распахнутую дверь. — Будь, как дома. Парень почти впал в темную комнату и замер перед широкой кроватью (преимущество одиночного проживания). Пути назад нет! За спиной Вася! Боня аккуратно лег на кровать в позу «звезды», закрыл глаза и застыл в ожидании. Горячев хрипло дышал, но медлил, как перед прыжком в пропасть, заставляя волноваться, хотя и так было безумно страшно от неизвестности и щемяще-сладко от предвкушения. Потом на тонкие щиколотки легли горячие ладони и медленно поползли вверх по ноге, с новой силой разгоняя впереди себя еще не успокоившиеся огненные волны возбуждения и поднимая дыбом редкие волоски на натянутом, словно струна теле. А дальше Бонька только сдавленно попискивал, звонко ойкал, судорожно выдыхал и глухо постанывал. Змей прекрасно знал, что, как и в какой последовательности нужно делать, открывая для Боньки волшебный мир чувственного наслаждения. Сейчас все что произошло не так давно в душевой, казалось ему просто невинными забавами. Губы и язык Змея творили магию, выписывая на нежной коже замысловатые знаки и узоры, руки согревали даже душу, а пальцы доводили практически до буйного помешательства. Оказывается, Боня совсем не был знаком со своим телом и даже не догадывался о его физических и сексуальных возможностях, всегда считая себя абсолютно неспортивным человеком. Но Змей доказал ему обратное. Все позы, стойки и растяжки, в которые загибал и ставил его Горячев; все волшебные, и не очень точки, которых касался Вася только добавляли и усиливали то удовольствие, в котором Бонька уже давно и безнадёжно утонул. И даже неизбежная боль первого проникновения была с легкостью купирована жаркими поцелуями и страстным шепотом. Вася был изобретателен и терпелив, напорист и вынослив, щедр и безумно нежен. В голубых, переливающихся облаках Бонька успел побывать два раза, пока его Змей не насытился и не выпустил добычу из своих жадных объятий. — Какой же ты восхитительный, — Горячев осыпал засыпающего еврейчика легкими поцелуями. — Такой вкусный, соблазнительный и чувственный. Ответить Бонька уже ничего не мог, рухнув в манящий, спасительный сон.