Ищи меня в жёлтых крышах

Тогда ещё выпечка была дешёвой, а дети были в восторге от шоу уличных фокусников, что ловко прятали кроликов в шляпах, и выпускали голубей, да таких белоснежных, что аж глаза слепило. Тогда ещё на ярмарках, что устраивали на старой площади, торговцы подзывали народ к прилавкам, на которых красовались ароматные пряности и всевозможные диковинки из дальних стран, а музыканты играли задорные мелодии, что разносились по всей площади, смешиваясь с терпким запахом имбиря и корицы с апельсином. Бродячие цирки тогда ещё выступали с представлениями в больших городах. Сейчас от всей этой красоты остались лишь приятные воспоминания. Об этом и думала Беатрис, пожилая жительница Амстердама, сидя в кресле и неторопливо поглаживая своего кота по кличке Подсолнух. Многие называли её тётушка Бет, к чему она уже давно привыкла. Ей было около семидесяти шести, а может, и больше. Сама она о своём возрасте отзывалась так: «Годы унесли своё, и пусть летят. Мне до этого дела нет». Проще говоря, её не заботили цифры, потому что она много лет назад потеряла счёт времени. Несмотря на вышесказанное, она не утратила чувство юмора, да и любовь к долгим беседам всё ещё была при ней. И сейчас она ждала трёх соседских ребят, которые должны были придти к ней на огонёк, чтобы послушать очередную историю о незабвенном прошлом. Беатрис знала, что «мы заглянем в полчетвёртого» значило, что придётся подождать часок-другой, когда зимнее солнце забежит за горизонт. Она не спеша обошла комнату, как делала всякий раз, когда забывала, что именно ей было нужно, и взгляд её упал на старый позолоченный граммофон. Она достала из ящика пластинку и аккуратно сдула с неё пыль, годами оседающую на чёрном покрытии винила. Про них уже никто и не вспоминал. Многие вещи из тех, что хранились дома у тётушки Бет, можно было увидеть лишь в старых чёрно-белых фильмах. Поэтому дети очень любили приходить к ней. Некоторые свои вещи Беатрис с радостью отдавала ребятам, ибо для неё они больше не представляли ценности. Граммофон, уже потрескивая, напевал родную мелодию, а старушка пошла ставить чайник. Под его суетливое шипение и песни старинного устройства Беатрис вынесла из чулана большую коробку со всевозможными предметами, чтобы вскоре рассказать детям историю об одном из них. Она стала неторопливо разливать в чашки горячий чай с гвоздикой. В это время весело зазвенел колокольчик, висящий у входа в дом, радостно оповещая хозяйку о том, что долгожданные гости наконец пришли. «Входите!» - с улыбкой крикнула тётушка Бет, поставив чашки на маленький китайский столик, что стоял около давно зажжённого камина, искры которого старательно вспыхивали всё ярче. В дом вбежали трое смеющихся детишек – то были ребята из семьи Вандербильт – Джозеф, Адриан и маленькая Полин. Все они дружно уселись на ковёр напротив Беатрис, что сидела в любимом кресле-качалке. Она поставила перед детьми коробку с вещами, и они разобрали её с такой скоростью, с какой термиты съедают деревянные карнизы в домах. На этот раз всеобщим вниманием завладела картина в позолоченной раме. На небольшом полотне маслом была изображена ферма. - Тётушка, расскажите нам историю об этой картине! – восторженно попросили дети. Она глубоко вздохнула и начала рассказ: - Я ещё была совсем маленькой тогда. Лет двенадцать мне было, наверное. Как сейчас помню эту весну. Возвращалась я домой на поезде от бабушки своей. Собралась было выходить, как заметила мальчика, сидящего на полу. Он был примерно моего возраста, может, чуть младше. Вид у него был потерянный. Большими голубыми глазами он осматривал меня и остальных пассажиров, и в его взгляде читалась надежда. Он был одет в старомодную зелёную рубашку и брюки, а его рыжие, как осень, волосы были растрёпаны и колыхались в такт поезду, что вот-вот должен был подойти к станции.