Help me to live while I survive

Она не обращала внимания на оклики. Лекса шла прямо, выпрямив спину и расправив плечи. Её кулаки то сжимались, то разжимались. Шаг твердый, а взгляд направлен вперед, строго перед собой. Девушка миновала аллею, поднялась по бетонным ступеням административного пункта, а после прошла двойные двери, оказавшись в пустом холле. Левое крыло. Два пролета узкой лестницы и вот она на своем этаже. Её шаги отдаются эхом в пустом коридоре. Дыхание частое, тяжелое, что крылья носа раздуваются, а грудная клетка высоко вздымается. Лекса плечом толкает дверь в свою комнату, тут же закрывая её с громким хлопком. Кулаки то сжимаются, то разжимаются, то сжимаются, то… Удар. Ещё один. Лекса бьет по деревянной поверхности двери, тяжело дыша, не замечая, как кожа на костяшках сбивается, открывая свежие раны, а под ними черная, такая черная кровь. Она разбивает свои руки о дверь, не чувствуя боли, не ощущая, когда брызги её собственной крови отлетают на пол, на стены, на её лицо, что уже итак достаточно испачкано чужой кровью. Лекса наносит удары снова и снова, пока не раздается хруст, а после кусочек древесины вылетает с противоположной стороны двери. В эту маленькую щель проникает слабый свет из коридора, падая куда-то в район её живота. Так же резко остановившись, Лекса замирает, переводя свой взгляд на свои черные, такие черные руки. Она наклоняется вперед, прикасаясь, горячим влажным лбом к прохладной поверхности двери. Девушка дышит глубоко, прикрывая глаза, но тут же открывает их, потому что перед собой видит лицо Джаспера, который пытается что-то сказать, но не может, и в его глазах такой животный страх, что она сама начинает чувствовать этот ужас. А после появляется самодовольное лицо Беллами, и всё превращается в красное и черное, от крови, что смешивается в луже рядом с неподвижным телом парня. Скрежет зубов, а после новый удар, который делает щель в двери больше. Треск дерева, а на пол слишком громко в окружающей тишине капает кровь, такая черная и жидкая, что похожа на воду, окрашенную краской. Лекса смотрит вниз, наблюдая за дорожками крови, которые прочерчивают себе крупные капли, стекая вниз. В комнате не горит свет и это делает всё вокруг ещё более темным, чем ей видится. Она не может закрыть глаза, потому что снова будет видеть их лица, а Лекса так, так устала, что её собственные ноги еле держат её. Сделав один небольшой шаг назад от двери, Лекса хочет упасть, но робкий стук в дверь не даёт ей этого сделать. Она отходит ещё дальше, вновь смотря на свои руки, которые черные и влажные и это пугает её. Оступившись, девушка была готова упасть на пол, но нежные, такие нежные руки обхватили её за талию, не давая этого сделать. И эти руки, что касаются её такие ласковые, такие заботливые, что Лекса падает. Она падает в такую пропасть, что больше никто не может её поймать. Внутри всё начинает гореть от остывшей ярости, которая вновь разжигается мощным пожаром, который выжигает всё живое, что есть у неё в душе. Лекса начинает кричать, вырываясь из объятий. Руки цепляются за одежду, такую грязную одежду, что она не может больше в ней находиться. Она срывает с себя футболку, чувствуя мерзкий запах крови, но только не от ткани воняет, а от неё самой. Лекса царапает отросшими ногтями кожу, пытаясь избавиться от неё, потому что она такая грязная и такая испорченная, прямо, как и её душа, что сгорает от ярости. Перед глазами всё расплывчатое, без фокуса, что становиться непонятно, кто стоит перед ней. Девушка прикладывает ладони к лицу и понимает, что они такие же мокрые, такие же грязные и от них так же несет кровью. Это её злит ещё больше. Она отнимает ладони от лица, собираясь сбежать из комнаты, из лагеря. Она хочет уйти прямо сейчас и больше не возвращаться. Убежать так далеко, чтобы никогда не найти дорогу назад. Лекса останавливается, когда чувствует теплые руки на своих щеках. Она зажмуривается, боясь, что тепло этих рук прожжет её насквозь. И она поддается этому теплу, уже желая сгореть полностью, чтобы не чувствовать беспощадный огонь внутри, что и не думает стихать. Дрожащие пальцы размазывают кровь, разбавленную слезами, по щекам. Они немного шершавые, но теплые, а двигаются с осторожностью, будто Лекса может разрушиться от неверного движения. Но Лекса уже распадается на тысячи осколков, каждый из которых кровоточит. Она почти достигает дна, набирая такую скорость при падении, что может разбиться насмерть, но разве это потребуется, если она уже мертва внутри? И ей осталось несколько чертовых дюймов, которые разделяли её от того, чтобы разрушить себя окончательно, когда такие горячие, такие нежные губы накрывают её. И если бы не та ярость, что ещё держала её на ногах, она бы рухнула на холодный пол своей комнаты. А потом те кусочки, на которые она распадалась, стали собираться снова в единое целое, болезненно срастаясь друг с другом. И эту боль, что она испытывала внутри себя, она вложила в свои обветренные губы. Кларк только хотела успокоить её, остановить метание Лексы по комнате. А потом увидела её глаза, тот взгляд, каким она смотрела на неё, но будто вовсе и не видела. Кларк испугалась той пустоты, от которой стекленели глаза напротив, что затравленно смотрели на неё, будто животное заперли в клетке, а оно ищет выход, которого нет. И этот взгляд, этого зверя, что томился в той злосчастной клетке, она захотела успокоить, освободить. Уверенно сделав шаг вперед, Кларк утирает слезы, стараясь добраться через слой крови до мягкой кожи. Она хочет почувствовать её прежде, чем позволит сорваться с места. Этот размытый взгляд, его дикость, и Кларк поддается, касаясь липких губ Лексы, что на вкус металлические от крови и горькие от слез. Одна секунда, когда они застывают, а после, словно фитиль достигает пороха. Лекса притягивает Кларк к себе, сминая её покусанные губы своими обветренными, не слыша сдавленного стона. Она жесткая, грубая, а губы горькие и соленые, но Кларк принимает это полностью, закрывая глаза, растворяясь в ощущениях. Горячие губы, рваное дыхание, требовательные руки, что хотят достать до теплой кожи под одеждой. Кларк дергается, но тут же ещё сильнее поддается вперед. Настойчивая капля крови стекает вместе с потом и слезами вниз по лицу Лексы, останавливаясь на подбородке, а после перетекает на подбородок Кларк, чьи волосы оттягивают назад, заставляя вжаться тазом в чужие бедра. Лекса облизывает нижнюю губу Кларк, прикусывая её зубами, сильнее сжимая, пока из груди напротив не вылетает стон боли и наслаждения. Она слышит тяжелое дыхание, приглушенные стоны и до неприличия мокрые звуки, когда их губы в очередной раз встречаются, смешивая вкусы. Она так не хочет приходить в себя, желая остаться в это мгновение ярких чувств, когда внутри больше нет той пожирающей пустоты. Лекса почти поддается, когда теплая ладонь скользит под её футболку. Кларк замедляется, выпуская язык из своего рта, чтобы касания губ перестали быть такими животными. Она убирает руку из-под футболки Лексы, напоследок проводя своими отросшими ногтями по коже упругого пресса, ощущая кончиками пальцев дрожь чужого тела. Девушка очень хотела вернуться, но липкость крови больше не приносила острого чувства желания, какое она испытала, когда разгоряченное тело прижималось к ней. И она бы вернулась на прежний уровень безумия, если бы не обветренные губы, что задрожали, а вкус стал ещё более горький от нового потока слез. Кларк отстраняется, прижимаясь щекой к перепачканному плечу Лексы, что крепко обняла её. Она чувствует горячее дыхание, что касается её шеи, а после губы, что безмолвно двигаются по коже. Прохладная капля падает на ключицу, и Кларк зажмуривается, теснее вставая к Лексе. Она так сильно хотела забрать себе всю боль, какую только испытывала Лекса. —Кларк, — голос ломается, и Кларк обхватывает плечи Лексы крепче, сдерживая свои собственные слезы. Она ощущает горячий выдох, судорожный вдох и её колени готовы подогнуться от хриплого голоса, отчаянной хватки на талии и кончика носа, что чертит линию вдоль шеи. — Ты так нужна мне, Кларк. Закусив губу, Кларк жмуриться сильнее, ощущая мокрую дорожку до подбородка, а после крупную каплю, что падает в ложбинку груди. Она вдыхает запах Лексы, а после металлический запах крови, который отравляет легкие, но Кларк не отстраняется, чтобы глотнуть свежего воздуха. Она боится отойти даже на дюйм, потому что знает, как сильно нужна Лексе. И она останется здесь, с ней, даже если она вся пропитается кровью, а в легких не останется места для кислорода. То, что их связывает — это не разрушить кровью. Даже если это их собственная кровь. // Они сидели на полу, прислонившись спинами к жесткому каркасу кровати. Их руки соприкасались, а в воздухе смешался запах пота и крови. Кларк изредка шмыгала носом, но не двигалась, чувствуя тепло, что исходило от тела рядом. Они смотрели на стенку перед собой, разделяя тишину, что была наполнена невысказанных слов, которые они боялись озвучить. Кларк не была уверена, что следует говорить, поэтому молчала, находясь рядом с Лексой. В какой-то момент Лекса повернула голову в её сторону, смотря на её профиль, а потом вниз, внимательно осматривая девушку. Кларк замерла, но Лекса сама нарушила молчание. —Прости, — Лекса отвела взгляд, и Кларк смогла дышать. Она даже не заметила, как задержала дыхание. — Твоя одежда, — девушка провела ладонью по полу, будто пыталась опереться на неё, чтобы подняться, но только выпрямилась, подтягивая колени к груди. — Мне жаль, — Кларк осмелилась повернуть голову, нерешительно смотря на Лексу, что старательно прятала свой взгляд. —Лекса, — Кларк нерешительно взяла тонкие пальцы в ладонь, поглаживая их большим пальцем. — Посмотри на меня, Лекса, — Кларк нежно потянулась второй рукой к лицу Лексы, мягко поворачивая её голову к себе за подбородок, встречаясь с ней взглядом. — Тебе не за что извиняться, Лекса, — Кларк видела эту уязвимость в глазах, что смотрели на неё так насторожено. Она провела кончиками пальцев по нижней челюсти Лексы, наблюдая за своими действиями, а после подняла взгляд. — Ты не сделала ничего плохого, — её голос мягкий, успокаивающий. Однако, Лекса мотнула головой, отворачиваясь от Кларк, убирая свою руку из теплых пальцев. —Сделала, Кларк, — Лекса вздохнула, будто вспомнила что-то очень далекое. — Я сделала очень много плохого. Они вновь сидели в тишине. Их руки соприкасались, но Кларк была уверена, что сейчас между ними пропасть, которую не пересечь. Она хотела вновь дотронуться до Лексы, но пальцы замерли на полпути, а девушка засомневалась. Кларк закусила губу, убирая руку. Она так хотела дотронуться до неё, но понимала, что Лекса не хочет этого. Не сейчас. Лекса вновь села прямо, смотря перед собой. Её лицо было в темных разводах от слез и крови. Кларк могла видеть очертания мебели вокруг, но хорошо различала выражение лица Лексы, хоть недостаток света и мешал улавливать мельчайшие детали. Она могла чувствовать Лексу рядом, ощущая ее присутствие остро, на уровне каждой отдельной клеточки организма. Кларк всматривалась во мрак комнаты, стараясь перестать думать о том, как Лекса возводит стены между ними. Она видела четкий овал лица с этими ужасными разводами, но то, как тени падали на это красивое лицо при свете, делало его таким же устрашающим сейчас, когда кругом была только темнота комнаты. И если посудить, то света в ней и не осталось. Отвернувшись, Кларк посмотрела прямо перед собой, но увидела силуэт старенького скрипучего кресла, в котором она часто засыпала, и столика рядом. За ними стоял комод, что сейчас был только большим черным прямоугольником на фоне немногим светлой стены. Она выдохнула, разгоняя запах крови своим дыханием, но пахло так же тяжело, а на языке был привкус металла. Кларк подняла ладонь, кончиками пальцев касаясь слегка влажных губ. Она пока не признавалась себе в том, насколько сильно поцелуй взволновал её. —Когда танки въехали в город, я поняла, что нужно бежать, — Лекса говорила отвлеченно, будто прокручивает всё у себя в голове. Кларк замерла. — Серебристую Q7 быстро бы заметили, поэтому мне пришлось оставить свою машину и идти пешком из пустого Восточного Голливуда. Запад уже тогда полыхал, — Лекса нахмурилась. — Когда я остановилась у складов возле причала, на меня напали, — она усмехнулась. — На мне был деловой костюм, а в руке большая черная сумка, будто я какой-то наркоторговец. И тогда, когда на меня напали сзади, пытаясь оттянуть назад за ворот пиджака, я вывернулась, снимая его. Знаешь, как тот крутой мужик, — Лекса слегка повернулась к Кларк, которая уже представила этот момент. Она не сомневалась, что Лекса была бы настолько же опасна как и перевозчик. — У меня не было оружия, потому что я уходила спешно, даже не захватив кольцо матери из дома, что находился немногим ниже, чем Холмы, — Кларк поняла, что Лекса была очень крута в той жизни, какая у неё была до нашествия ходячих. — Мама умерла, когда мне было шесть или семь, а отец сидел в тюрьме. Он там же и умер, когда мне было шестнадцать. —Мне жаль, — Кларк смущенно улыбнулась. Она не хотела прерывать Лексу. —Не стоит, — Лекса качнула головой, вновь отворачиваясь. — Он не был плохим, но я и не могу сказать, что он хороший. Когда отец умер, я узнала, что он оставил мне денег на колледж, а один из его друзей взял меня к себе. У меня были какой-никакой дом и небольшой счет, чтобы поступить и получить образование, — Лекса моргнула, понимая, что несколько отвлеклась. — Извини, это не то, что я хотела рассказать, — небольшая улыбка исказила её губы. —Ты можешь говорить мне всё, что захочешь, — Кларк ответила на улыбку, соприкасаясь мизинцем с мизинцем Лексы. Она сделала ещё одну попытку и накрыла ладонь девушки. Лекса перевела взгляд на их руки, но ничего не сказала по этому поводу. —На самом деле, я хотела рассказать тебе о человеке, благодаря которому я сейчас сижу здесь. С тобой, — она вновь улыбнулась, но потом улыбка увяла, а взгляд сам собой опустился на пол. — Тогда, у тех доков, я была настроена стоять до последнего. Но мужчина, что напал на меня, быстро кивнул в сторону припаркованного джипа, а после побежал, потому что стали раздаваться взрывы. Я тоже побежала, прижимая сумку к себе двумя руками, чтобы бежать было удобнее. Я залезла на переднее сидение, даже не успев закрыть дверцу, мы сорвались с места, направляясь в сторону выезда из города, — Лекса замолчала на мгновение, а потом продолжила. — Небоскребы рушились, а над городом летали вертолеты, что скидывали бомбы, даже не заботившись о том, есть там люди или нет. Мы ехали быстро, минуя брошенные машины и пустые улицы. Шоссе было перегружено, поэтому мы поехали через пригород, чтобы свернуть дальше на магистраль, что вела на выезд из штата. Лекса замолчала, а Кларк находилась в воспоминаниях, когда сама в спешке покидала Вашингтон. Она вздрогнула, когда Лекса слегка сжала кончики её пальцев, выражая поддержку. —Линкольн, — Кларк непонимающе посмотрела на Лексу. — Того мужчину звали Линкольн. Мы вместе хотели доехать до Аляски, — она начала понимать. Тот разговор, когда Лекса сказала, что её планы поменялись. Кларк чувствовала, что сейчас девушка скажет нечто, что больше никто не знает. Это одновременно и пугало, и интриговало. — Мы колесили, стараясь набрать необходимое количество припасов и оружия, чтобы в случае неудачи, можно было вернуться или же и вовсе остановиться где-нибудь. Что мы и делали, часто ночуя под открытым небом, не торопясь покидать территорию Америки, чтобы пересечь Канаду. Думаю, мы боялись, — голос Лексы звучал так, будто она предполагала, но в то же время знала причину. — Мы боялись покинуть страну, ведь это наш дом. То, что ещё осталось у нас, так это земля, на которой мы выросли, — Кларк смутно понимала, но старалась, очень старалась уложить это в своей голове. — В тот день мы остановились в мотели. Простенький мотель, где обычно снимают комнаты на час, — Кларк сглотнула. Вот оно. — Линкольн принял душ, пока я караулила, а потом мы поменялись. Мы были несколько дней в дороге, и было приятно, действительно очень приятно принять душ, — Лекса говорила легко, но её голос дрогнул, когда она продолжила. — Когда я вышла, Линкольна нигде не было. Я вышла, думая, что он около машины. Но там Линкольна не было. Пройдя несколько метров, я замерла, замечая испанцев или мексиканцев, перед которыми на коленях стоял Линкольн. Один из них так просто пустил пулю в голову Линкольну, будто прихлопнул комара. Раз! И все. Будто и не было его, — Кларк подсела ближе, но Лекса покачала головой, стараясь показать, что она в порядке. — Он пожертвовал собой, ради меня, Кларк. Она подняла взгляд на Кларк, пытаясь всмотреться в её глаза, что сейчас были такие большие и нежные, и добрые, и такие, такие… Лекса очень хотела отыскать в них что-то, что сможет ослабить давление с левой стороны от воспоминания о человеке, который не знал её всю жизнь, но не задумываясь подарил новую, ценой своей. Но она не видела то, что могло бы ей помочь избавиться от чувства вины. Лекса выдохнула, отворачиваясь, но не убирая руку, чтобы чувствовать Кларк. —Джаспер сделал то же самое, Кларк, — голос звучал поначалу неуверенно, но в конце обрел ту силу, что могла сломать. — Он был готов защищать меня, подвергая опасности свою жизнь, и сделал это, даже не зная меня, — Лекса покачала головой, будто была не согласна с этим. — Джаспер пострадал из-за меня. И его могли убить. Так же, как убили Линкольна, — Кларк замерла, а Лекса всё же убрала свою руку, поворачиваясь спиной к девушки. Когда теплая ладонь легла на её плечо, Лекса так сильно хотела поддаться ей и обернуться. Но она не могла. Не сейчас, когда слезы застилают её глаза. Нет, она не плачет, сдерживаясь из последних сил, потому что слёзы — это слабость, а Лекса не слабая. Кларк придвинулась ближе, сильнее сжимая плечо Лексы, стараясь передать этим свою поддержку. Девушка подвинулась ещё ближе, вжимаясь в худую спину, обхватывая руками талию. Она положила голову на поверхность лопатки, легко потерлась лбом о теплую кожу, а после невесомо приложила губы в районе плеча. Настолько нежно, что Лекса почувствовала только дыхание, а после словно крыло бабочки к коже. Она шмыгнула носом, не спеша поворачиваться. —Ты не можешь винить себя за выбор другого человека, — голос Кларк был ласковый, немного приглушен, но в целом очень заботливый. Лекса подавилась комом, что стоял у неё в горле, но сдержалась, чтобы не завыть. — И ты точно не можешь винить себя за то, что кто-то захотел защитить тебя, — Лекса задержала дыхание, когда руки на её талии сжали её сильнее. — Что кто-то захотел спасти тебя, — Кларк разжала руки, скользя ими назад, чтобы Лекса смогла развернуться, если захочет. — Что кто-то захотел позаботиться о тебе, — её ладони скользят по спине Лексы, а после она отстраняется, ожидая. И Лекса не заставляет себя ждать, когда медленно поворачивается. Поднимает взгляд на Кларк, которая улыбнулась так открыто и без осуждения. И это будто отрезвляет Лексу, что чувствует огромный стыд за все поступки, что когда-либо совершала, а после и злость, потому что она не заслуживает эту улыбку, Кларк и жизнь в целом. —Ты не можешь делать это, Кларк, — Лекса упрямо отводит взгляд. —Что же? — улыбка Кларк становится шире, потому что она знает, знает, что Лекса борется внутри сама с собой и это многое говорит о ней. Лекса не плохой человек, даже если она сама утверждает обратное. —Смотреть на меня так, будто я никогда не совершала того, что совершала, — ответ расплывчатый, а довод не настолько убедительный, чтобы Кларк действительно прекратила делать то, что она делает. —Лекса, — Кларк настаивает, когда прохладными кончиками пальцев дотрагивается до нижней челюсти девушки, чтобы та посмотрела на неё. — Даже если ты сама не видишь свет в себе, это не означает, что я не вижу его в тебе, — а после она замечает, как предательская слеза срывается из уголка глаза Лексы и стекает по неровностям разводов, оставляя после себя чистую дорожку кожи. Запах пота, тела и крови щекочет нос Кларк, когда крепкое тело прижимает её к себе. Лекса плачет, беспорядочно поглаживая светлые волосы и теснее прижимая к себе девушку. Она не может сказать сейчас и слово, но знает, что этого сейчас и не нужно. Кларк понимает её. Знает её. Она заботиться о ней. И Лекса приложит все усилия, чтобы позаботиться о Кларк, что так доверчиво обнимает её. *** Эбби делала непрямой массаж сердца, чтобы хоть как-то заставить сердце Беллами Блейка забиться вновь. Сердце не бьется около трех минут и если не реанимировать парня через четыре минуты, то мозг погибнет от нехватки кислорода. Женщина отсчитывала вслух, попеременно делая искусственное дыхание, а после снова возвращалась к грудной клетке. Под её манипуляциями несколько ребер деформировалось. Эбби стала нажимать осторожнее, чтобы не надломить от усердия одно из ребер, чтобы не повредить легкие или сердце. Прошла ещё минута, когда Октавия всё же смогла подойти к брату, что лежал без признаков жизни. Девушка вытерла слезы с глаз, а после сжала большую ладонь парня, наклоняясь к нему ближе. В том месиве, она с трудом узнавала своего брата, но знала, что это Беллами. Её родной Беллами, который был самым лучшим братом на всём свете. Октавия почувствовала слезы, что стекали по лицу. —Может, мы встретимся вновь, — Октавия закрыла глаза, прижимаясь горячим лбом к плечу брата. Она стояла так недолго, а потом пошатнулась, отходя назад. Нико принял её в свои объятия, удерживая от падения на кафельный пол медицинского пункта. Девушка зарыдала сильнее, понимая, что только что попрощалась с последним родным и дорогим человеком. Сердце разрывалось на части, а мозг твердил, что Беллами сам виноват в том, что оказался в такой ситуации. И эта война между разумом и чувствами была такой выматывающей, что Октавия не могла нормально стоять на ногах. Она прижалась к крепкой мужской фигуре, стараясь не кричать и не рваться к брату. Нико стоял ровно, удерживая Октавию в своих объятиях. Он сам принес парня в медицинский блок, перебарывая отвращение. Мужчина понимал, что нужно помочь Беллами, но совершенно этого не хотел. У него было мнение, что низкий человек должен умереть низкой смертью, но не мог позволить, чтобы Эбби корила себя, что не смогла оказать помощь. Нико понимал, что Эбби - врач и она обязана бороться за жизнь Блейка. Даже если его жизнь и такая жалкая. Он отвернулся, поглаживая рыдающую Октавию по голове. Нико не позволит, чтобы кто-то винил дитя за поступки её брата. Не позволит. Аня осторожно подошла к ним, чтобы увести Октавию. Женщина осторожно придерживала девушку за подрагивающие плечи, выводя её из помещения, где Эбби устало опустила руки, посмотрев на часы, что висели прямо над её головой. —Время смерти… Нико хмыкнул, выходя из помещения. Теперь ему придется не спать половину ночи, чтобы подготовить могилу.