Help me to live while I survive

Плеск воды раздался над рекой. Брызги разбились о деревянное покрытие пирса, сверкая в свете яркой луны. Лекса проплыла под водой несколько метров, а после вынырнула, захватила немного воздуха и снова погрузилась под воду. Она зависла в воде, выдыхая воздух мелкими порциями. Вода приятно охлаждала её горячее тело, смывая пот и кровь, которую придется ещё долго вымывать из волос и оттирать от кожи. Лекса медленно выплыла на поверхность, рукой убирая капли воды с лица. Когда она оглянулась, то никого не заметила вокруг. Было тихо, только рыба плескалась около другого берега с громкими шлепками о поверхность водной глади. Девушка отдышалась, восстанавливая дыхание. Она развернулась, расправляя руки в разные стороны, чтобы удержаться на плаву. Лекса прикрыла глаза, выдыхая в ночное небо. Небольшие гребни от небольшого течения ласкали её кожу, укачивая. Девушка отпустила напряжение, что скопилось в мышцах. Вода дарила спокойствие. Мысли мешали. Тело устало. А она была такой бодрой… Спустя десяток минут, Лекса вылезла, подтягиваясь на руках, чтобы забраться на пирс. Вода стекала по её телу с волос, образуя лужу под ногами, которая медленно стекала через щели в деревянном покрытии. Она ещё раз оглянулась, но по-прежнему никого не было вокруг. Лекса обтерлась полотенцем, закидывая его к себе на плечи, чтобы капли, что всё ещё стекали с её волос, не намочили её футболку. Девушка натянула белье, потом штаны, но ботинки надевать не стала, потому что её ноги были влажные и немного грязные от пыли и воды, что были на пирсе. Она присела на последнюю доску, прямо на краю, чтобы ноги могли достать до воды. А потом девушка заметила ступени, что уходили в воду, и это облегчило ей задачу. Лекса опустилась на самую первую ступень, вымывая сначала одну ногу, а потом другую. Поднялась на пирс, вставая прямо на гору грязных вещей, сверху которой было полотенце. Обтерла ноги и надела чистые носки, что доходили почти до икроножной мышцы. Расправила закатанные штанины, заправляя их в ботинки, которые туго шнуровались. Язычок плотно примыкал к кости, но не вызывал дискомфорта из-за мягкого материала с внутренней стороны. Лекса пару раз топнула, чтобы убедиться, что ботинки сидят плотно, но при этом не давят. Она заправила майку в штаны, стягивая ремень. Футболка из плотного материала не стесняла движений, но её Лекса оставила незаправленной. Когда со сборами было закончено, Лекса сложила все грязные вещи в полотенце, делая из ткани подобие мешка, а после направилась обратно в лагерь. Она ступала уверенно, изредка осматриваясь, но никого поблизости не было. Футболка со спины была влажной от воды, что впиталась от волос. Воздух обдувал кожу при ходьбе, но Лекса этого не замечала. Девушка была погружена в свои мысли. Она не всё рассказала Кларк. Лекса умолчала об измененном цвете её крови, о ранениях, что тут же затягивались и о силе, с которой она могла с легкостью толкать свой джип, если бы захотела. В голове всплыла встреча с кабаном, когда Лекса проверяла свою ловушку. Девушка с легкостью смогла сбить животное с ног, когда загнанный кабан пытался вырваться из петли веревки, что плотно обвивала его ногу. Тогда Лекса заметила неладное. Удерживая в захвате голову животного, Лекса пыталась достать нож из крепления на бедре, но кабан извернулся, размахивая мордой с внушительными клыками. Девушка отскочила, но один зуб всё же впился ей в бок, когда кабан резко развернулся, пытаясь атаковать нападавшего. Лекса зашипела от боли, но тут же подхватила свой охотничий нож и с легкостью вонзила его снизу вверх в голову, попадая в мягкое место между частями нижней челюсти. Кабан завизжал, а после визг сменился хрипом и животное свалилось. Лекса тогда откатилась назад, чтобы не испачкаться в крови убитого зверя, но заметила странную черную субстанцию на руке, что она прижимала к боку, и на футболке. Девушка принюхалась, и по запаху оказалось, что это кровь. Она подняла майку, но ранения не было, только разводы черной крови. Тогда она промолчала. Лекса начала подозревать, что во время выстрела, что ранил её в плечо, кровь мертвеца попала в её организм. Но это предположение было слишком абсурдным, чтобы воспринимать его всерьез. Но то, что она была способна убить человека голыми руками, начинало давать корни в её голове. Может, её предположение и не настолько безумно, как показалось на первый взгляд. И все это настораживало, потому что Лекса не была уверена в том, что она не является опасной для всех, кто живет в лагере. К слову, любой, кто убьет человека голыми руками, автоматически становится опасным для окружающих. Размышляя, Лекса быстро оказалась около стены. Она перепрыгнула через ров, перекинула импровизированный мешок через стену и тут же зацепилась за верх ограждения, подтягиваясь на руках, быстро перебирая ногами по неровной поверхности, чтобы залезть. Девушка спрыгнула, ощущая дискомфорт в ногах, потому что прыгнула без группировки, поскольку она только помылась. Подхватила свои вещи и двинулась в сторону административного корпуса. Незаметно минуя лестничный пролет, Лекса прошла по коридору, открывая дверь в свою комнату. Она остановилась, рассматривая отверстие в двери, но быстро закрыла дверь, оказываясь в знакомом пространстве. Девушка бросила свернутое полотенце около входа, потому что позже она сходит в прачечную и постирает одежду, ведь больше экипировочных комплектов у неё не было. Остался только тот, что сейчас на ней и грязный, который неаккуратной кучей валялся около входной двери. Остальные два были у Ани, а пятый разрезан Кларк ещё в самый первый день. Кларк… Лекса замерла. Кларк всё ещё была в её комнате. Девушка спала, закутавшись в теплое одеяло с бамбуковым волокном. Так странно; на улице стоит теплая погода, а Кларк спит под одеялом. Лекса неуверенно топчется на месте, а после выходит из комнаты. На этот раз она не так сильно шумит, стараясь прикрыть дверь как можно тише. Но Кларк не спит. Она открывает глаза, стоило только раздаться щелчку дверного механизма. —Лекса… // Она слышала. Она слышала этот сдавленный голос, что звал её. Лекса прислонилась лбом к прохладной двери, прижимая ладони к гладкой поверхности. Она вздыхает, потому что не может вернуться. Не сейчас. Не тогда, когда её мысли беспорядочны, а тело нестабильно. Лекса опасается, что может навредить Кларк. —Пойдем, — Лекса вздрогнула. Она точно не ожидала, что в такой час кто-то будет находиться не в своей комнате. Девушка перевела взгляд на Аню, что стояла в конце коридора. —Хей, — она улыбнулась женщине. — Почему ты не спишь? —Лекса, — Аня не улыбалась. И то, насколько она обеспокоено выглядела, вернула Лексу на несколько часов назад. —Я… —Пойдем, — женщина мягко настаивает, ожидая Лексу. И Лекса не может не пойти. Потому что она настолько нестабильна, настолько сломана, что боится распасться на куски. // —Присядь. Аня похлопала по стулу рядом. Они находились в пустой столовой на первом этаже. Лекса неуверенно присела, чувствуя напряжение в мышцах ног. Похоже, прыжок с двухметровой высоты не прошел настолько гладко, насколько она предполагала. —Он умер, — голос Ани был спокоен, даже тих, но слова резанули по слуху Лексы. Она вздрогнула, переводя взгляд на женщину, что сидела рядом. —Это…— Лекса запнулась, не зная, что нужно сказать. Она не чувствовала раскаяния за совершенный поступок, но ощущала дискомфорт где-то в грудной клетке. Нет, не из-за того, что отняла жизнь у кого-то, как Беллами Блейк. Вовсе нет. Она начинала жалеть, что забрала брата у кого-то, как Октавия Блейк. Октавия не заслужила такой боли. И именно это приносило дискомфорт. Лекса ощущала вину. —Лекса, — Аня немного повернулась, так, чтобы взять Лексу за руки, всматриваясь в её лицо. — Лекса, послушай, — девушка подняла взгляд на Аню. — то, что произошло… Я на твоей стороне. То, что сделал этот недоносок не должно было оставаться безнаказанным. Понимаешь, что я хочу сказать? Лекса, если бы ты не сделала этого, то это сделала бы я. Или Индра. Или любой другой, кто считает, что ты поступила так, как Беллами того заслужил. Это не значит, что это правильно, но это именно то, что каждый бы совершил… —Убийство, — тихо сказала Лекса, убирая свои руки. —Справедливость, Лекса. Это справедливость, — Аня поднялась со своего места. — Подумай о Джаспере. Парень ещё долго будет восстанавливаться, а его зрение до сих пор не вернулось. Он не заслужил того, что с ним сделал Блейк! Только подумай о том, чтобы произошло, если бы не ты! Джаспер мог лишиться жизни! —Нет, Аня, жизни могла лишиться я! — Лекса резко встала на ноги, оказываясь к женщине почти вплотную. — Это меня хотел убить Беллами! Понимаешь? Меня! Джаспер спас меня и теперь он там, лежит избитый. Это я должна там лежать, — Лекса тяжело дышала, отходя назад от Ани. — Я должна там быть, — она хотела развернуться, но женщина схватила её за руку. Аня дернула её на себя, прижимая к себе. Лекса не могла сопротивляться. Она обняла Аню в ответ, чувствуя, как женщину трясет от сдерживаемых эмоций. —Если бы такое было возможно, я бы легла за тебя каждый раз, когда ты спасала мою жизнь, — голос Ани был приглушен, потому что она говорила прямо в плечо Лексы. — Если бы такое было возможно, я бы отдала свою жизнь за тебя, — Аня крепче сжала руки. — Если бы такое было возможно, я бы сама убила Беллами, чтобы ты не несла этот груз вины, — она немного отстранилась, сжимая пальцами угловатые плечи и заглядывая в глаза напротив. — Лекса, если бы такое было возможно, я бы забрала себе всю твою боль, — женщина улыбнулась открыто, тепло, а в уголках глаз уже собирались слезы. Лекса смотрела на Аню и не могла принять то, что говорила женщина. «Почему они не видят, что я не достойна этого?» —Ты не должна нести все в одиночку, — Аня снова обняла её, будто заботливая мать обняла своего ребенка. — Ты не одна, Лекса. Вокруг стояла тишина. Лекса цеплялась за Аню, что так открыто обнимала её в ответ. И если подождать ещё немного, то Лекса сможет поверить, что она не одна. *** Кларк сидела на ступенях домика, где жила Октавия. Она прокручивала в голове вчерашнюю ночь и то, что видела в столовой. Девушка абсолютно точно не хотела подслушивать или же следить, но когда она стояла за дверью, наблюдая то, насколько сломано выглядела Лекса, то не смогла уйти. Кларк хотела быть там, на месте Ани, и укачивать в своих объятьях девушку. И те тихие слова, что Аня говорила, Кларк полностью с ними соглашалась. А потом, когда слезы начали капать на холодный пол, она ушла. Ушла так же бесшумно, как и пришла. Кларк не смогла вернуться в комнату Лексы, поэтому единственным вариантом было пойти в свой домик. Но там было так холодно и пусто, и так одиноко, что она выбежала с крыльца, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. И тогда, когда идти уже не было, Кларк пришла сюда, на крыльцо домика Октавии. Она не стала стучаться, просто осталась сидеть на деревянных ступеньках. Под утро стало значительно холоднее, поэтому Кларк плотнее запахнула свою рубашку, чтобы согреться хоть немного. Мышцы будто сковало, поэтому девушка даже не двигалась, замерев на месте. —Кларк? Дверь распахнулась и на пороге стояла Октавия. Если бы не опухшие веки, то можно было бы сказать, что девушка выглядит как обычно. —Привет, — Кларк болезненно поднялась. Она уже чувствовала, что начинает заболевать, а её поясница очень против любых движений. —Ты давно здесь? — Октавия вышла на крыльцо, осматривая окрестности. Было ещё слишком рано, поэтому поблизости никого не было. —Если честно, то я не помню, — Кларк растерянно улыбнулась, но тут же улыбка сошла с её покусанных губ. — Я не хотела тревожить тебя, — она немного замялась, теребя пальцами край рубашки. — Ты как? —Пойдем, — Октавия зашла в домик, оставляя дверь открытой, чтобы Кларк смогла зайти. Что ж, на улице было ещё достаточно прохладно, а идея зайти в теплый домик была очень привлекательной. Вроде. Это вроде была привлекательная идея. На самом деле Кларк стояла на краю очень острого лезвия. Она чувствовала, что если переступит порог этого небольшого домика, то весь груз вины опуститься на её худые плечи. Но, если она откажется, то Октавия возведет настолько большую стену между ними, что даже Великий каньон покажется крошечным. И если бы Кларк не привыкла к этой ноющей боли в районе груди, то девушка развернулась и ушла, позабыв, что вообще была здесь в столь ранний час. Она уверенно поднимается на последнюю ступень крылечка, а после входит в дом. Кларк уверена, что делает это не ради себя. Но так же причина не была единственной и конечной. Их было две. Два фактора того, что она делает шаг внутрь. Так странно, но вины она не ощущает. Кларк была почти убеждена, что почувствует тяжелейший груз, но его нет. Девушка проходит дальше, окидывает взглядом помещение, но по-прежнему нет никакой давящей силы на её плечах. —Возьми, — Октавия протягивает кружку с дымящимся отваром лесных трав. И Кларк принимает, слабо, почти опасливо улыбается. —Спасибо, — голос немного охрип, а нос начинает закладывать. Кларк пытается втянуть ароматный пар, но выходит с трудом. — Не лучшая идея — оставаться ночью на крыльце, — Октавия усмехается и этого намного больше, чем могла ожидать Кларк. — Но я не могла находиться одна, — признание получается скомканным. — И не могла проситься к тебе. Но и уйти не могла. Я хотела побыть с тобой, — Кларк опускает руки, смотря вниз, на клубы пара, которого стало заметно меньше. — И не хотела давить на тебя. Только не давить, — ей очень хочется плакать. Она чувствует, что близка к этому. — И я не знаю, как себя вести. Октавия, я, — вылетает всхлип, но она не прекращает говорить. — Прости меня. И она сдается, потому что именно в этот момент вина накрывает её, поглощая. Кларк делает шаг назад, но резко останавливается, когда ощущает тепло, а затем и жар в районе живота. Кружка выпадает из рук, а Кларк тут же опускается на пол, на колени, чтобы подобрать кружку, потому что ей теперь и стыдно, что она пролила напиток, что Октавия приготовила для неё. И эта неловкость её движений тут же останавливается теплыми руками, что мягко перехватывают её ладони. —Кларк, — она слышит слезы в этом голосе, что так заботливо зовет её. А потом они сидят на полу, обнявшись. Кларк уже не плачет, но Октавия всё равно укачивает её в своих руках, рыдая. Её мерные покачивания дают успокоение самой себе, а Кларк не смеет отстраниться, позволяя подруге выплеснуть всю свою боль. Она не уверена, но догадывается, что произошло ночью. Беллами, скорее всего, мертв. И если быть честной, прежде всего честной с самой собой, то Кларк не чувствует пустоты от смерти парня. Беллами был братом её подруги, не большим, но и не меньшим. Они не были близки, не были друзьями, хоть Беллами и вел себя так, будто Кларк является ему кем-то очень дорогим. И она не чувствует вины из-за его смерти. Скорее, она ощущает облегчение. Некую легкость. И за эту самую легкость она чувствует груз вины перед Октавией, что так сильно страдает. Кларк слышит завывания рыданий девушки и это заставляет её вести себя тихо, почти не двигаться. —Его нет, Кларк, — и новый приступ слез захватил Октавию, когда эти слова вырвались из неё. А Кларк только подтвердила свои подозрения. И теперь, когда осознание ситуации в полной мере настигло Кларк, она вздрогнула. Октавия расценила это по-своему и сильнее прижала девушки к своей груди. —Тише, девочка, — она подумала, что Кларк снова заплакала от такой новости, но девушка ужаснулась. Кларк сильнее вцепилась в одежду Октавии, чтобы тут же не сбежать. Выходило, что Лекса убила Беллами. А зная Октавию, она не оставит это просто так. Только не тогда, когда убили её брата. *** Лекса не решалась постучать. Она стояла перед плотной деревянной дверью и никак не могла найти в себе силы, чтобы поднять руку. Но, будто придя в себя, она решительно занесла руку. И тут же опустила её. Что она могла сказать девушке, чьего брата она убила голыми руками? Попросить прощения? И кому от этого станет легче? Самой Лексе? Или может Октавии, которая лишилась последнего родного человека? Нет, никому не станет легче, если она придет и попросит прощения, будто она не совершила убийство, а, к примеру, разбила любимую вазу. Это было бы так цинично с её стороны. Но, не смотря на это, Лекса решила прийти к Октавии. Она захотела, чтобы Октавия знала, как сильно Лекса сожалеет о своем поступке. Чтобы не винила кого-то ещё, а направила весь свой гнев только на неё одну. Потому что Лекса знала, что девушка может начать винить всех вокруг. И даже если они не причастны к смерти её брата, они все остаются живыми, а Беллами уже нет. Лекса не хотела всего этого, но при всём этом она не могла с точностью сказать, что ей жаль Беллами. Если убрать чувство вины перед Октавией, то остается только ощущение того, что Лекса сделала всё правильно, когда защитила Джаспера. Она знала, что сделала правильный выбор между всеми жителя лагеря и Беллами Блейком, который стал опасным не только для самого себя, но и для окружающих. Но, даже если Лекса и осознавала правоту того, что она сделала, это не отменяло того, что она сделала. И весь спор был не в том, что она лишила жизни человека, а кого именно она лишила жизни. Брата Октавии Блейк, девушки, которая вызывала доверие и уважение. Девушки, что заботилась о каждом члене лагеря, а также защищала каждого. И так поступать с девушкой, забирая у неё последнего родного человека, было верхом несправедливости. Теперь, немного поразмыслив, Лекса всё же постучалась. С минуту ничего не происходило, а после дверь открылась. Лекса вздрогнула, а её решимость пошатнулась, потому что Октавия, что стояла перед ней, выглядела потеряно, сломано, будто на парапете высокого здания и вот-вот совершит прыжок. И дверь тут же закрылась с мощным хлопком. Это привело Лексу в чувства. Она тут же постучала снова. И снова. Она не переставала стучать, потому что знала, что должна сказать хоть что-то, чтобы Октавия поняла. Она не знала, что именно скажет, но знала, что это необходимо сделать именно сейчас. —Октавия, — Лекса опустила ладонь, плотно сжатую в кулак, прислушиваясь к звукам с другой стороны. Ничего. — Октавия, послушай. Черт, да открой ты эту дверь! — Лекса толкнула дверь плечом, и она поддалась. Она удивилась. Лекса была уверена, что дверь закрыта. И теперь, когда девушка убедилась в обратном, она растерялась. Но, будто кто-то подтолкнул её, она делает шаг вперед. Неуверенно, почти неуклюже, но заходит в домик. Лекса видит Кларк, что обеспокоенно смотрит на неё. —Кларк, — она кивает в приветственной манере, но задерживает свой взгляд на девушке дольше положенного. Она хочет убедиться, что Кларк в порядке. Когда она замечает Октавию, то уже плохо понимает свои последующие действия. Октавия сидит на кровати брата, но Лекса этого не знает. Она осторожно подходит, опускаясь на колени перед Блейк. Октавия насторожилась. В её глазах ещё стояли невыплаканные слезы, но теперь не только горе и скорбь читаются в них. Лекса прекрасно понимает, что теперь видны ещё боль и множество вопросов, которые давят на неё. Но это не останавливает её от того, чтобы совершить следующее свое действие. Лекса достает нож из крепления на бедре, а после решительно прикладывает лезвие к коже на запястье. Октавия замирает, в то время как Кларк вся съежилась. На секунду всё останавливается, даже дыхание девушек. И Лекса нарушает это. Она уверенно ведет острое заточенное лезвие вдоль своего предплечья. Сталь разрезает кожу легко, плавно, даже без особого нажатия на рукоятку ножа. Порез расширяется, а после становится глубже, потому что кожа больше не удерживает напряженные мышцы вместе и это приводит к тому, что две кости предплечья отчетливо видны. Кровь стекает вниз, а Лекса продолжает вести лезвие вверх, доведя кончик до сгиба локтя. Кларк первая бросается помогать Лексе, что стоит на коленях и не отводит взгляда от лица Октавии. Октавия будто приходит в себя и тоже спешно встает, направляясь в небольшую ванну за аптечкой. Но Лекса останавливает её, хватаясь за подол кофты, сжимая его своими пальцами. Пожалуй, Октавия не была готова к тому, что увидела. Края раны начали срастаться. Между ними образовались тонкие линии черной крови, будто паутинка, стягивая вместе кожу. Кровь больше не шла, а на месте широкого пореза уже образовывалась новая кожа. Без шрамов или пятен, или иных признаков, что в этом месте кожа была повреждена. —Я — монстр, Октавия, — Лекса выпустила футболку, отводя взгляд в сторону. —Нет, — голос Октавии был достаточно резкий, если учесть, что вокруг них была относительная тишина. Но продолжать убеждать девушка тоже не стала. Она отошла в ванну, а после вернулась в гостиную, держа в руке тряпку. Кларк держала уже зажившую руку Лексы в своей, когда Октавия опустилась на пол, чтобы убрать следы чужой крови. // —Не помню, когда точно это произошло, — Лекса опиралась спиной на кровать Беллами. Кларк с Октавией сидели напротив. — Могу сказать только то, что заметила я это, когда пришлось бороться с кабаном. Животное ранило меня, но не было и следа, что острый клык вонзился мне в бок, — она совершила глоток травяного отвара с лесными ягодами. — Я почти не сплю, не устаю, а моя кровь черного цвета. Но последнее, вы, конечно же, видели, — Лекса усмехнулась. — Но то, что я сделала с Беллами… Это сложно объяснить, — Кларк взяла Октавию за руку, когда та хотела уже что-то сказать. — Я понимала, что я делаю, понимала, что Беллами пытался убить меня, а затем напал на Джаспера, но я не понимала сколько силы было у меня, когда совершала все эти удары, — Кларк отчетливо почувствовала, как девушка рядом дернулась, а её тело напряглось. — Да, это не оправдывает того, что я сделала. Я не стремлюсь к оправданию своего поступка. Я знаю, что совершила и настаиваю на том, чтобы понести ответ за деяние. Но я хотела лично сказать это всё тебе. И показать, — Лекса подняла взгляд на Октавию, которая находилась в очень смешанных чувствах. На несколько минут наступило молчание, а после Октавия шепотом спросила: —Что сделал Беллами? Кларк крепче сжала ладонь девушки. Она понимала, что Октавия приняла одно из тяжелейших решений — попытаться понять.