Дыхание осени

Чуть сбившееся дыхание и легкая улыбка. Они разговаривают уже почти час. Джемин рассказывает, как всю неделю пролежала в больнице из-за очередного приступа, без возможности самостоятельно подняться с постели. Юнги думал, что не смог бы так жить, и, неожиданно для себя самого, поделился данной мыслью с девочкой. — Хэй, Юнги-я. — голос взволнованный, даже осуждающий. — Самоубийство — не выход. Жизнь — это дар от Бога, нельзя им пренебрегать. Божий дар. Мин усмехнулся. Он мог бы и догадаться. — Ты веришь в это? — В каком смысле? — в трубке что-то зашуршало, немного приглушая девчачий голос. — Чимин-а, не мешай. — Ты веришь, что Бог действительно существует? — предложение, наполненное несдерживаемым сарказмом. Глупый ребенок. — Верю. — уверенный ответ. Юнги вновь усмехнулся. — А ты разве нет? — Прости. Я уже слишком взрослый, чтобы верить в сказки. — А что, — Мин был уверен, что девчонка улыбается, говоря это, — Если я докажу тебе? — Рискни…

***

Джемин сидела на лавочке, рядом с Юнги, потирая руку, на которой виднелись следы от уколов. За прошедшую неделю ей пришлось перенести немалое количество капельниц, которые девочка терпеть не могла. Это их первая встреча за столь долгое время и впервые она не знала, что сказать. Не знала, как заставить этого хмурого парня поверить в лучшее. Чимин говорит, что такие люди не меняются, но Джемин не согласна с братом. Юнги просто запутался, девушка уверенна. Старшему просто нужен кто-то, чтобы вывести из этой пучины мрака и некой озлобленности, в которую Мин затянул сам себя, не понимая и не принимая очевидного. Семья Пак никогда не была глубоко верующей. Родители предоставили им с Чимином выбор и дети это очень ценили. И все же девушка всегда была уверенна в существовании чего-то большего, высшего. Это придавало ей сил в моменты ужасной боли, которая одолевала с каждым годом все чаще. Джемин знает, что осталось не так много до конца, как бы родители и брат не отрицали, этого не избежать. Она чувствует. И если перед своим уходом девушка сможет помочь хоть одному человеку, ей будет легче принять всё. Поэтому сейчас, сидя на лавочке, плечом к плечу с Юнги, она не знала, что следует говорить. Тишина затянулась. Оба смотрели перед собой, на покачивающиеся от ветра деревья, и молчали. Где-то совсем близко и неожиданно каркнула ворона, больше нагнетая обстановку. Наконец Мин оторвался от мрачного осеннего пейзажа и повернулся к Джемин. — Знаешь, с тобой легко. — Юнги усмехнулся и кивнул, — Я серьёзно. Что-то в этом есть. — Ты хороший, Юнги-я. — улыбнулась ему девушка, — Как бы ты не пытался казаться холоднее, я вижу, что это только маски. И Бог это видит. Старший хмыкнул, немного грубовато: — Ты опять за своё. — Я лишь говорю, о чем думаю. — Пак пожала плечами и отвернулась. — Но я не могу понять. Почему ты не веришь? — Я уже говорил. Я слишком взрослый для сказок. — А зря. — выдают знакомым голосом и Юнги видит Чимина, который усаживается рядом с сестрой, поправляя той шапку с какими-то забавными и яркими цветочками. — Тебе стоило бы почаще слушаться этого ребенка, она поумнее нас с тобой вместе взятых, поверь. И Юнги верил. Честно верил, но ничего не сказал в ответ на реплику Пака. — Я тоже раньше не воспринимал ее всерьёз. — внезапно усмехнулся Чимин. — Считал все лишь детской фантазией. — И почему поменял свое мнение? — не то, чтобы Юнги очень интересно, но все же… — Я просто увидел. — парень пожал плечами. Мин тоже хотел бы увидеть, как эти двое, но не может. Это слишком нереально, особенно для такого, как он. — Знаешь, — девчонка пристально смотрела на старшего, так, будто прочитала все его мысли, — Моя жизнь слишком коротка, единственное, что держит меня до сих пор — вера. Она помогает мне бороться, проживать каждый день. Ты не знаешь, как страшно осознавать, что тебя может не стать в любую минуту. — в глазах напротив скапливаются слезы, а Юнги судорожно вздыхает, — Прямо сейчас в моей жизни твориться полный бардак, и я ненавязчиво пытаюсь заботиться о других людях, потому что не могу помочь себе. Я сказала это, чтобы ты понял — не у одного тебя проблемы, не ты один страдаешь. Таких людей тысячи, миллионы! И у всех есть надежда, только не каждый хочет её видеть. Ты тоже не видишь, хотя пытаешься искать. Я могу подарить тебе её, но хочешь ли ты…

***

Первый день зимы омрачил и без того ужасное настроение Юнги первым снегом. Снежинки, касаясь земли, тут же таяли, от чего было настолько грязно, что аж тошно становилось. Парень зашторил окно и с грустью подумал, что теперь не удастся свободное время проводить в парке, сидя на лавочке в, ставшей такой привычной, компании Джемин и её брата. Приглашать брата и сестру домой совершенно не хотелось. Это означало бы, что он подпустил их слишком близко, позволил нарушить привычный ритм жизни. Но не этого ли он хотел? Так почему все еще сомневается? Страх. Вот что овладевало Юнги, когда он думал о переменах в своей жизни. Страх перед неизвестностью. Он стопорил парня каждый раз, когда тот хотел буквально закричать о помощи. И Мин ничего не мог с этим поделать, запинаясь и смотря на Джемин так отчаянно. Девушка понимала, какие мысли одолевали ее друга, но и изгнать этот страх было не в ее силах. Постоянно, снова и снова она напоминала Юнги, что только он властен над своими страхами. Парень понимал это, но с каждым днем желание сдаться становилось все больше, желания так жить становилось меньше. Как-то, в один из последних вечеров осени, к нему прибежал Чонгук, сверкая глазами и восторженно лепеча что-то о новой модели телефона, что родители обещали ему подарить, о том, что очень рад видеть Юнги и скучал по своему хёну. Мин не помнит, что двигало им в тот момент, но он крепко обнял младшего, заставляя того застыть в ступоре, и заплакал. Чонгук никогда не видел, как плакал Юнги и ужасно растерялся. Юнги вообще не перед кем никогда не плакал, предпочитая переживать все в одиночестве, темной ночью крепко сжимая подушку. Но сейчас… Сейчас грудь что-то сдавило, кольнуло прямо в сердце, пронизывая насквозь. Старший не знал, что это, да и не желал. Ему было хорошо и тепло. Так, будто он сидит в осеннем парке на лавочке и разговаривает с Джемин, а вокруг пестрит яркими красками. Неожиданно для себя, Юнги подумал, как дорог ему Чонгук. Его детская непосредственность, озорство и энергичность. Все это нравилось Мину в младшем. Все это именно то, почему они вообще стали друзьями, именно то, что Мин так хотел видеть в себе… Весь вечер Чонгук не мог узнать старшего, так непривычно он себя вел. Юнги смеялся, так громко и искренне, что нельзя было остаться равнодушным. Он говорил. Говорил так много, иногда равно, яростно жестикулируя, выплескивая все, что накопилось за долгие годы. Плакал и смеялся, хмурился и сверкал улыбкой. Чон подумал, что у старшего прекрасная улыбка, которую должен видеть весь мир. Когда он сказал об этом вслух, Юнги ужасно смутился, но улыбнулся только шире. Все это казалось таким правильным и привычным, будто и не было тех лет замкнутости и мрачности в его жизни. Как-будто все на своих местах. Юнги на своём месте…