Кто ты, Элиас Миллер?

«Кто ты? Надменный, заносчивый и абсолютно невыносимый человек, который, вдобавок ко всему, возомнил о себе невесть что. Сноб.» Эстер уже битый час рассеянно ковырялась в своей пластмассовой коробочке с едой, мучая небольшое соцветие брокколи своей нерешительностью и тоской. Казалось, ее уныние витает в воздухе, приобретая темные тона и въедаясь в ее ауру, иначе она бы не сидела в полнейшем одиночестве, а ее однокурсники не теснились бы за другими обеденными столами, явно избегая контакта с ней. Она не задумывалась о том, почему же все-таки рядом с ней никто не сел, но ее это и не слишком волновало или огорчало. Обед был почти съеден лишь для галочки, чтобы до конца учебного дня ненароком не грохнутся в голодный обморок на глазах у толпы ненавистных ей людей. Ее голова была забита хаотичными мыслями, которые, однако, носили одинаковый характер. Она не успевала осознавать то, о чем думает, потому как течение слов, образов и чувств напоминало скоростной поезд или, например, шумный водопад. «Кто ты? Чем ты живешь? О чем думаешь? Как смотришь на этот мир? Кем кажутся тебе все эти люди, которые не перестают виться вокруг тебя, словно ты какой-нибудь идол?» Ее измученный взгляд скользил по толпе студентов в столовой, снова и снова натыкаясь на одного и того же из них. Она не могла выбросить его из головы, с тех пор как он унизил ее при всех под дружное, одобряющее улюлюканье своих тупоголовых друзей. Черт, да кого тут обманывать, она его с самого первого дня в этой школе из головы выбросить не может, хотя пыталась, пыталась и пыталась, но все безуспешно. Она завидовала ему — его положению в обществе, благосостоянию его семьи, его успеваемости и репутации среди учителей. Но ей до этого неведома была зависть и ее мерзкий вкус на губах, она не могла это ощущение опознать правильно, поэтому искренне считала, что просто презирает его. Презирает его так же, как и других студентов этой чертовой школы, которые строили из себя будущую элиту города, разбрасываясь деньгами родителей направо и налево. «Кто ты? Есть ли в тебе что-то кроме твоей гордыни и высокомерия? Неужели твоя оболочка — это все, чем ты можешь похвастаться, чем можешь привлечь внимание других? Что для тебя значит каждый день, проведенный в стенах этого места?» Эстер упивалась этим юношей, поглощая его взглядом, почти маниакально, и сама не замечала этого. Ее не влекло к нему, совсем нет. Ей просто хотелось на секунду стать им, примерить на себя его образ, стать чертовым Элиасом Миллером, гордостью школы и достоянием общественности их маленького городка. Ей всегда хотелось узнать, каково это — носить надменную, насмешливую улыбку и дерзкий, искрящийся взгляд, всячески унижать окружающих, пошло и грубо шутить, но при этом не терять своей чертовой репутации. Ей хотелось забраться ему в голову и узнать, о чем он думает. Едва ли он на самом деле является таким моральным уродом, не так ли? А если так оно и есть, то ей хотелось раз и навсегда убедиться в том, что Элиас Миллер — подонок. — Эй, ты! Слышь ты, очкастая! — прозвучал гадкий, срывающийся голос у Эстер за спиной. Девушка невольно обернулась, чтобы удостовериться в том, что это не к ней таким образом обращаются, но она ошиблась. Ошиблась, вызвав при этом дикий хохот небольшой кучки людей. — Смотрите-ка, уже откликается, — продолжил обладатель самого противного голоса в городе. Им оказался невысокий парень, лицо которого было покрыто шрамиками от прыщей и блестело от кожного жира. — Ну, что, очкастая? Не с кем даже посидеть за одним столом, да? — вновь этот гогот и нелестные комментарии в ее адрес. И чем же она заслужила весь этот цирк? — Трудно, наверное, живется аутсайдерам… — притворная жалость. — Старина Элиас, видимо, не зря открыл людям глаза на тебя. Эта неуклюжая попытка полить Эстер грязью затянулась бы еще на некоторое время, если бы не дежурные, что начали выгонять студентов из столовой. Толпа необычайно быстро рассосалась и разошлась по классам, а «очкастая» неторопливо последовала их примеру. Тоска ее быстро сменилась злобой и легкой обидой. Из-за недавнего происшествия с Элиасом ее теперь будут замечать, и каждый посчитает своим долгом как-то задеть ее или повторить попытку публичного унижения. Теперь она уже не рядовая серая мышь, до которой никому нет дела. Вероятнее всего, этот обед означал для нее конец почти мирной и размеренной жизни в стенах этой школы, а ее теперь уже гнетущее одиночество означало вполне реальное отшельничество, а не мнимую свободу. Но в глубине души Эстер все еще лелеяла надежду на то, что поступок этих ребят всего лишь единичный случай, и ее больше никогда не потревожат. Все забудут, кто такая Эстер Ротшильд, и чем она провинилась перед королем этого крошечного мира. «Кто ты, Элиас Миллер? Что я могу сделать, чтобы ты раз и навсегда исчез из моей жизни?»