Волхв

      Старый город не встретил меня хорошей погодой. Не знаю, встречал ли он кого-нибудь ярким солнцем и лёгким южным ветром, но я определённо не попал в число этих людей. "Дождь? Ветер? Ладно", - подумал я, когда сошёл на перрон. В любом случае это ненадолго, так как на следующей неделе я уже буду в далёкой и жаркой Греции. Уж там явно мне не придётся таскать с собой этот неудобный зонт, чтобы просто выйти из дома в ближайшую кофейню.       Итак, после окончания университета я поехал в Лондон, чтобы прожить там долгую неделю перед тем, как уехать в Грецию, где меня радушно приняли на должность преподавателя музыки в школе.       Не то чтобы это была работа моей мечты, но мысль, что я буду жить в такой чудной стране, как Греция, и буду прививать детям искусство музыки, мне несомненно претила.       Благодаря старым знакомым у меня была временная квартира в Лондоне. Я не знал, была ли она пригодна для жилья: это могли быть трущобы, проеденные крысами и провонявшие плесенью, или скучная квартирка, в которой обычно живут одинокие люди, погрязшие в своей работе, или укромное уютное местечко, где приятно проводить вечера с чашкой чая. Я не знал. Да и, честно говоря, мне было всё равно, где скоротать дни до отъезда. Моё будущее проживание в Греции меня беспокоило куда сильнее.       Кэб припарковался у типового дома. "Неплохо", - подумал я. Напротив находились булочная и продуктовый магазинчик. "Совсем неплохо", - подытожил я. Расплатившись с кэб-меном, направился к двери дома. Калитка издала приветственный скрип. Дорожка была покрыта грязными мокрыми листьями, которые неприятно липли к подошве обуви. Прошагав по этой слякоти, я преодолел лестницу и поднял руку в поисках дверного звонка: его не оказалось – пришлось стучать. – Здравствуйте, Вы должно быть Стефан? – начала девушка, открывшая дверь. – Именно так, – ответил я, окидывая её взглядом. Она была немного взъерошенная, в коротком платье. Эдакая типичная молодая англичанка. – Можешь звать меня Эби. Проходи, – пропустила меня в дом и заперла дверь; она по-дурацки улыбалась и дёргала свои волосы. – Твоя комната наверху: тёмная дверь слева. У нас сегодня вечеринка намечается, так что спускайся вечерком. – Мне не до веселья, – равнодушно бросил я, проходя к лестнице. – Оу, не будь такой занудой, и, может быть, я налью тебе чего-нибудь крепкого. Как думаешь? – не отступала она, но к моему счастью не следовала за мной хвостом, а продолжала стоять у порога.       Я только вздохнул и ступил на лестницу. – Жду вечером внизу, – я чувствовал, как она ухмыльнулась. Мне хотелось, чтобы на этом её флирт закончился. И я не говорю, что она не симпатичная, но я бы предпочёл англичан.       Поднявшись в выделенную мне комнату, я отметил, что она достаточно светлая и просторная. Двуспальная кровать, шкаф, письменный стол, стеллаж с книгами, ростовое зеркало радовали меня своей удобностью и практичностью. Оставив свой багаж, состоящий из чемодана и гитары, я присел на кровать, снова окидывая комнату взглядом. На настенных часах, которые я не сразу заметил, было два часа по полудню, и я подумал, что неплохо было бы вздремнуть некоторое время, чтобы позже отправиться на прогулку. На балаган Эби я всё ещё не был намерен идти, а такая альтернатива, как оценивающая прогулка по ближайшим улицам, мне пришлась по душе.       После душа кровать показалась мне более комфортной и невероятно мягкой, что дало мне мгновенно забыть о неудобных кроватях в общежитии кампуса.       Проснулся я через три часа по будильнику. Не было ни намёка на присутствие гостей внизу, что не могло не радовать меня. В этом случае никто не затащит меня в центр веселья, не так ли? Оставались сомнения, что Эби попросит помощь в подготовке, но это не моя забота, и я, разумеется, откажусь, сославшись на свои планы. Планы у меня совсем не грандиозные, но они есть, и не выполнить их я не могу. Зачем же тогда они нужны, если не собираешься выполнять их? Вот, что я скажу ей, что у меня планы, а раскрывать их не собираюсь.       Достав из чемодана чистую одежду, я немедля облачился в неё, и готов был отправиться на исследование окрестностей. Дверь моя не запиралась на ключ, что меня расстраивало: после общежития хотелось пространства, которое будет принадлежать только мне, что будет тайной для остальных. Здесь, в чужом доме, свои правила я устанавливать не мог, но через неделю я смогу себе это позволить.       Спустившись на первый этаж, я подумал, что неплохо бы заиметь ключи от дома. Это привело меня к неприятному осознанию о необходимости общения с Эби. Она казалась мне чересчур напористой, что отталкивало. О неприязни не идёт речи, но я бы не стал заводить с ней дружбу.       Я услышал её голос, доносящийся с кухни. Видимо, она разговаривала по телефону, так как голоса собеседника слышно не было. Так и оказалось. – Да, я очень жду тебя, и не забудь... – Кхм, Эби, – перебил её я. – Подожди секунду, – девушка вопросительно посмотрела на меня. – Я хотел попросить ключи. – О, конечно. Возьми на тумбочке у двери. – она вернулась к телефонному разговору.       На тумбочке, как и ожидалось, я увидел связку ключей.       Бродя по улицам, я разглядывал знакомые с детства дома с их магазинчиками и кафе на первых этажах. Какое-то время моя семья жила в Лондоне, но это длилось не более года, а затем мы вернулись в родной Стокгольм. Но Лондон я любил; и ещё тогда, в детстве, обещал себе вернуться сюда. Так я и поступил в университет на севере Англии, желая уехать подальше от семьи и проникнуться детскими воспоминаниями о любимой стране.       Родители не считали мою идею переехать хорошей, отговаривали меня вплоть до самого моего отъезда, но я заверил их, что непременно вернусь, если дела мои не возымеют успеха, и они успокоились. Я мечтал остаться здесь жить: после учёбы планировал устроиться на лейбл, но таких же желающих было больно много, и я уже пал духом и решил вернуться домой, как мне предложили стать преподавателем в Греции – я, как вы уже знаете, согласился.       Я и предположить не мог, что когда-нибудь окажусь в этой поистине сказочной стране. С самого моего согласия на работу мне не терпелось оказаться там. Всю свою жизнь прожив в северных странах, мне было неимоверно волнительно оказаться там, где всегда тепло, люди согретые солнцем и зелень радует тебя круглый год.       Начало смеркаться, и я направился в сторону дома, заглянув при этом в магазин. Возможно, гости Эби уже были в доме, и никто не заметит, как я проскачу на второй этаж. Я надеялся на это.       Снова скрип калитки и пожухлые листья под ногами. Из дома доносилась музыка – мои предположения были верны. Дверь была открыта, видимо, хозяйке было лень открывать её для каждого вновь пришедшего гостя; я не стал зацикливаться на этом и прошёл в кухню, чтобы распаковать свои покупки. Облокотившись на стойку, две девушки пили пиво и разговаривали между собой, не обращая на меня внимания – оно и к лучшему.       Я скрылся в своей комнате. К моему счастью стены хорошо приглушали музыку, и я решил, что не плохо было бы сыграть на гитаре. Одно прикосновение к струнам успокаивало меня, а что и говорить, когда снисходило вдохновение и пальцы брали аккорд за аккордом создавая новую мелодию, которую сразу же хотелось запечатлеть на бумаге. Сейчас, увы, такого вдохновения не было, и я наигрывал простенькую мелодию по памяти.       Я остановился, когда заметил у двери пару заворожённых глаз, следящих за моими руками. Мне это казалось обыденным, а ему чем-то невероятным, но мне невероятными казались его глаза – такие большие и искристые, будто серебряные. Он смущённо опустил взгляд, а у меня в голове пронеслась добрая сотня фраз, которые я хотел ему сказать, но все они были совершенно разными, и выбрать хоть одну, казалось невероятным, и я просто застыл, но он решил заговорить первым: – Красивая мелодия. Никогда не слышал прежде, – вполголоса произнёс он. – Я сочинил её, когда учился в университете. – Мне нравится, – он улыбнулся, и я не мог не ответить тем же. – Эбигейл сказала позвать тебя присоединиться к веселью.       Сначала я не мог понять, кто такая Эбигейл, потом понял, что это полное имя Эби. Её имя меня мало интересовало в отличие от имени моего собеседника. – Понятно. А как тебя зовут?       Он немного замялся; должно быть, решил, что я не буду зацикливаться на нём и только лишь приму приглашение. – Габриэль, – робко ответил он. – Так ты спустишься?       Вот так у моего незваного гостя появилось имя, которое, как я считал, ему идеально подходит. – Нет, я, пожалуй, предпочту свою гитару этому веселью, – сказал я и расстроился, что сейчас он уйдёт, и мы никогда больше не увидимся. Я не хотел, чтобы он просто исчез, не осевши в моей памяти. – Можно я останусь с тобой? Мне не особо нравится подобная шумиха. – Конечно, – ответил я. Разве я мог отказать? Он снова улыбнулся, и всё во мне затрепетало. О нет, это совсем не любовь с первого взгляда, но он был таким очаровательным, что эту неделю я действительно хотел провести только с ним.       Он сел на пол, подле кровати, и заинтересовано наблюдал за моими действиями. Я понял, что хочу от него намного большего, чем эти заинтересованные взгляды и пустые разговоры, но торопливость была лишней, и я продолжал играть всё, что мог вспомнить, отрываясь на то, чтобы взглянуть на него. Мы пересекались взглядами, и тогда мои пальцы срывались со струн, и он с улыбкой отводил взгляд. Я продолжал играть.       Неожиданно он накрыл своей ладонью мою, прося остановиться, и я подчинился. – Не хочешь чего-нибудь выпить?       Я лишь утвердительно кивнул в ответ. Он сказал, что сейчас принесёт, и удалился, а мне снова захотелось почувствовать прикосновение его рук. Пока его не было, я убрал гитару: не думаю, что она сегодня ещё пригодиться. Теперь я мог думать только о том, как мы останемся наедине и, чуть выпив, будем делать друг другу недвусмысленные намёки, которые бы подтверждали наше обоюдное влечение. Спустя пять минут он вернулся с бутылкой вина, и отсутствие бокалов в его руках только подтверждало мои мысли. – Я надеюсь, ты не против красного полусухого? – ни слова про одну бутылку на двоих, и снова у моих ног. – Совсем нет. – Пока она не закончилась, расскажешь какими ты тут судьбами? – спросил он, отпил и передал бутылку мне.       Сделав глоток, я начал рассказ: – Я учился на севере Англии, через неделю переезжаю в Грецию, а где ещё можно скоротать время как ни в Лондоне? – Значит, уезжаешь, – хмыкнул он и сделал глоток. – А я здесь живу уже около трёх месяцев. В смысле, не у Эбигейл, а в Лондоне. А до этого жил в Лионе с родителями. Знаешь, Лондон – родина моей матери, и мне здесь очень нравится. К тому же у Эби здесь много интересных знакомых. Да, с моей кузиной не соскучишься. – То есть Эби – твоя кузина? – прикинул я. – Да. Она позвонила мне днём и сказала отложить все мои дела на этот вечер, потому что: "у меня в доме появился сосед. Он сногсшибательно красив и, кажется, он гей". Я с начала подумал, что она снова несёт чепуху, но когда она описала тебя во всех красках, то решил всё же наведаться и, должен признать, что не разочарован, – он положил ладонь мне на колено и ненавязчиво поглаживал его. – Мы с Эби немного разговаривали, поэтому её слова – лишь домыслы, – я накрыл его ладонь своей и заметил, что половину бутылки мы уже выпили. – Моя кузина редко ошибается в людях; и говорила она всерьёз, а не как обычно, когда несёт свою чепуху.       Он смотрел мне в глаза – снизу вверх, с повиновением, а мне стоило только потянуть его за руку, и он бы оказался так близко, что без труда я бы мог коснуться его губ своими. Я видел, как он жаждал этого, хлопая своими ресницами. Он уже опьянён, и я надеялся, что дело не только в вине. – Я хочу провести эту неделю с тобой, – не задумываясь прошептал я. – Я проведу с тобой столько недель, сколько ты пожелаешь, – ответил он, и этих слов было вполне достаточно, чтобы притянуть его к себе, что я и сделал.       Он сел ко мне на колени, обвив ноги вокруг моего торса. Я обнял его за талию, притягивая ближе к себе. Его ладони на моих скулах, а губы едва касаются моих; я незамедлительно углубляю поцелуй, чувствуя горьковатый вкус вина на его губах. И он тихо стонет, когда я рукой пробираюсь под его рубашку и провожу по взмокшей спине. Тем временем он осторожно засасывает мою нижнюю губу и медленно спускает руки на мои плечи. Я не хочу растягивать прелюдию: у меня давно никого не было, а этот милый мальчик на моих коленях будоражит всё во мне. Всё, что я могу произнести, это что необходимо приглушить свет. Он выдыхает "да", но даже не собирается встать. И мне приходится встать вместе с ним и прижать его к стене у выключателя. Опускает ноги на пол и шепчет, как ему жарко в одежде, и мне начинает казаться, что в комнате становится жарче, – мне жарче от него.       Тонкие пальцы расстёгивают рубашку, а губы оставляют многочисленные поцелуи на моей шее. Я тяну его обратно к кровати, пока он стаскивает с моих плеч рубашку.       Его спина касается простыней, и я рассматриваю его тонкие черты лица под светом ночника. Он нетерпеливо ёрзает подо мной, и я покорно избавляю его от одежды, мимолётно пробегаюсь взглядом по юному телу. – Прости, у меня ничего с собой нет, – шепчу ему в губы. – Ничего страшного, – отвечает он и расстёгивает мои джинсы.       Я целую его, пока он стягивает с меня брюки и стонет мне в губы. – Я так хочу тебя, – срывается с его губ.       Я обнажаюсь перед ним и думаю, стоит ли спрашивать про растяжку, – этот мальчик не кажется невинным. Всё же я счёл за грубость уточнять такие вещи и всё сделать правильно. Заменив смазку слюной, я осторожно приставил свои пальцы. Медленно введя один палец, заметил, как его лицо исказилось от неприятного ощущения, – я надеялся, что всё пройдёт с минимальными болевыми ощущениями. – У тебя никого не было? – осторожно спросил я. – Давно никого не было. Я в порядке.       Мне было достаточно этих слов, чтобы продолжить, но делать всё осторожно. Он хотел скорее почувствовать меня в себе.       Он громко вздохнул и задержал дыхание, когда я вошёл в него. Я целовал его шею, когда делал размеренные толчки, а он царапал мою спину, когда я ускорялся. Он вздыхал и шептал, как ему хорошо, – мне тоже было хорошо. Я не хотел отпускать его податливое тело из своих рук; хотелось слушать его вздохи и надрывные стоны, когда я задевал его простату. Он прижимал меня ногами и руками к себе; и, видимо, не отпускать друг друга было взаимным желанием. Он просил поцеловать его, но это было сложно, и я лишь касался его губ, словно ловя сладкие стоны. Он выгнулся, касаясь каждым миллиметром своего тела моего, и я понял, что он кончил, так и не коснувшись себя и продолжая впиваться в мою спину ногтями. Я продолжал вбиваться в него, доставляя удовольствие себе, а не ему. Он ничего не говорил по этому поводу и терпеливо ждал, когда я кончу в него. Мне не нравилась такая жертвенность, но не стал ничего говорить. Когда он запустил свою руку в мои волосы, по моему телу, словно пропустили электрический разряд, и это стало последней каплей для того, чтобы заполнить его изнутри.       Я лёг на бок рядом с ним, накрывая нас одеялом, убрал волосы с его лица. – Теперь ты меня поцелуешь?       Ничего не ответив, я выключил ночник и нашёл в темноте его губы. Мы медленно целовались, обнимая друг друга. Он закинул свою ногу мне на бедро, и я почувствовал, как наши члены соприкасаются, накрыл их своей ладонью – он ахнул и начал целовать меня с большим рвением, сплетая наши языки. Я водил рукой, лаская его и себя. Это было намного нежнее нашего секса. И то, как он невесомо водил рукой вдоль моего торса и ягодиц, как подавался мне навстречу, мне нравилось намного больше моих остервенелых толчков и его царапаний. Вскоре он накрыл мою ладонь своей, пробежался пальчиками по моему члену. И мы безмолвно договорились ласкать друг друга – это было приятнее, чем тогда, когда я делал это один. В этот раз я кончил первым, простонав ему в губы. Он был счастлив – его глаза светились даже в темноте. И после оргазма он устроился у меня на груди, немедля засыпая.

***

      Было слишком светло, отчего я проснулся. Из-за незадёрнутых штор спокойно пробивался утренний свет. Габриэль продолжал спать, уткнувшись в мою шею, поэтому свет его не беспокоил; мне и не хотелось, чтобы он просыпался. Нет, не из-за того, что я не хотел бы поговорить с ним или старался избегать его, – это так глупо, но мне нравилось наблюдать, как он спит, как даже во сне ластится ко мне. Я поцеловал его в макушку и неспешно гладил по спине.       Спустя некоторое время я почувствовал, как он целует меня в шею. – Доброе утро, – сонно прошептал он. – Доброе, – ответил я.       Он оторвался от моей шеи и лёг чуть поодаль от меня, уменьшая телесный контакт. – Значит, у нас есть всего неделя? – задумчиво начал он. – Целая неделя. – А потом ты уедешь, и я буду тосковать. Буду скитаться по многочисленным знакомым Эби и думать, что никто и никогда не заменит тебя, – с лёгкой улыбкой сказал он. Я был уверен, что всё это в шутку, и мой переезд не будет для него проблемой, потому что для меня это всё также не было проблемой, и мои планы на абсолютно новую жизнь в Греции я бросать не хотел. – Ты быстро меня забудешь и найдёшь какого-нибудь страстного англичанина, обожающего милых покорных мальчиков. – Ох, то есть я милый и покорный? – Конечно. – Что же ещё? – Я могу долго подбирать различные прилагательные, но есть занятия куда интереснее этого.       Он хитро улыбнулся. – Поцелуешь меня?       Разумеется, я согласился. Пока я ласкал его губы языком, он оседлал меня, и я лишь чувствовал его ухмылку. Затем он отпрянул от моих губ и начал прокладывать дорожку из поцелуев вдоль моего тела. Я понял, к чему всё идёт, и не предпринимал никаких действий, получая удовольствие. Когда его губы сомкнулись на моём уже вставшем члене, то я тяжело выдохнул и вплёл свои пальцы в его волосы. Он не сопротивлялся, когда я заставлял его заглатывать всё глубже. Отпустил, когда он начал задыхаться. У него было мало опыта, но как он старался, приводило меня в восторг. Я хотел кончить ему в рот, поэтому не стал предупреждать его, – я был уверен, что он не будет против.       Пересилив себя, он проглотил, а мне стало немного совестно. Я притянул его для поцелуя, чтобы не выставлять себя полнейшим козлом. Ему понравилось. После поцелуя я взглянул в его глаза – преданность, вот что в них было.

***

      Мы решили пойти в разные души: я на своём этаже, а он на этаже Эби. "Так будет правильнее", – подумал я. Я не хотел от него ничего, кроме секса, но он начинал привязываться, – мне этого не нужно.       Одевшись, я спустился на кухню, где Эбигейл сидела с утренней чашкой кофе. Спиной чувствовал её взгляд, когда делал себе завтрак. – Как тебе мой братишка? – спросила она, как только я сел напротив неё за стол. – Что? – Габриэль. Вы провели с ним ночь. И, судя по звукам, утром вам тоже было неплохо. – Он замечательный, – ответил я, что звучало крайне неубедительно. – Но с собой ты его не возьмёшь, так ведь? – Нет. Я не могу. – Скорее просто не хочешь, – холодно ответила она. Мне было плевать на её мнение, – это совершенно её не касалось.       Мы молчали, пока не пришёл Габриэль и не пожелал Эби доброе утро, она ответила тем же. Он поцеловал меня в щёку и принялся делать себе завтрак. Эби хотела уничтожить меня одним взглядом. Я не понимал, почему она начала так ко мне относиться, если сама хотела, чтобы Габриэль познакомился со мной. А то, что я не хочу с ним серьёзных отношений, не делает из меня подонка. Она должна была предполагать подобного исхода событий. – Сходим куда-нибудь? – спросил он у меня, присаживаясь рядом. – Да, конечно.       Он был воодушевлён. Целыми днями мы гуляли по городу, вечерами я играл ему, а по ночам мы занимались сексом. Я сходил с ума от его тела, а его привлекало во мне абсолютно всё. Мне было не жаль его за то, что он настолько привязался ко мне, а потом ему будет больно; в конце концов это был его выбор. Я предупредил его, что в Греции у меня будет новая жизнь; он согласно кивнул, но на его лице не было ни единой эмоции.       Ему нравилось, когда я целовал его нежно и трепетно, и он верил, что всё это искренне, но мне просто нравилась моя игра. Я был уверен, что не заиграюсь, поэтому и не придавал внимания своим действиям.       В ночь перед отъездом он отдал всего себя без остатка. Ему было важно, чтобы я заполнил именно эту ночь, но из всех воспоминаний я бы предпочёл нашу первую ночь, когда он был для меня просто милым мальчиком с прекрасным телом, а я для него просто красивым соседом его кузины. Но в эту ночь он хотел, чтобы мне было хорошо, как никогда ранее. Он терпел боль, но принимал меня, потому что моё удовольствие было для него в первую очередь. Мне стало дурно только тогда, когда я увидел на его глазах слёзы, – ему было больно не только физически. Тогда я поцеловал его и сказал, что всё будет хорошо, потому что я не знал, что ещё можно ему сказать. Он какое-то время молчал, а потом сказал, что влюбился в меня. Мне было всё равно. Я предупреждал его.       Утром он со мной не разговаривал, как и днём. Я собирал свои немногочисленные пожитки, а он сидел на кровати и наблюдал за мной. Эбигейл меня возненавидела и, не сказав мне ни слова, ушла из дома прежде, чем я уехал. Я вызвал такси и ждал его на той злополучной кровати рядом с ним. Наши пальцы соприкасались, и этого было достаточно и мне, и ему.       Когда машина приехала, мы пошли вниз. Я складывал вещи, а он стоял у калитки. Я подошёл к нему и поцеловал – это всё, что я готов был тогда сделать. По его лицу текли слёзы, и единственное, что я услышал от него за сегодня было короткое "прощай".       Я сел в машину и мне даже не хотелось думать, что с ним теперь будет.