кофе с апельсинами

Небо над головами серое, небо над головами чернеет, сгущаются краски, воздух сколачивается в рваную юдоль мрака, застилает кругом неровным. В серых отблесках голубеет полоска у горизонта, последний вздох ослеплённого грозою мира. Это небо знает людей. Это небо знает мир. Оно знает и войну тоже, знает, что вот-вот разразится она. Как только претворяются в жизнь кошмары, сны становятся чем-то недостижимым, словно давние отголоски счастья. Такое же лёгкое, эфемерное чувство, как держать бабочку в руках. Всё – иллюзия. Всё – игра зеркальных отражений. Есть только они и война, сплотившая и разделившая одновременно всех, кто когда-либо являлся особенным. Юко не опускает голову, в зрачках её плещутся тучи, и ветер играет распущенными волосами. Это не её война. Юко не станет на ней героем, не станет важным звеном. Она не сможет поддержать друзей в этот раз, даже если те будут полагаться на неё; она не закроет их собой, потому что это не её бой, это бой их. Юко – нейтрал, а нейтралов будут беречь в столкновении двух сторон. Она в любом случае не должна участвовать. Но… Кое-как, а всё же этот город был любим ею. Юко помнит теплые часы в кафе на окраине, где осенние листья липли к окнам, сияя рыжей непосредственностью. Те редкие летние вечера, что они проводили с братом, выходя на улицу и ступая по ровным мостовым, никуда не спеша и ни о чем не тревожась. Массовые мероприятия, упрямо поводившиеся даже в плохую погоду, когда друзья или одноклассники кутались в куртки и через смех жаловались на климат. Здесь сохранилось много воспоминаний. Слишком много, чтобы дать городу так просто исчезнуть из сознания. Поэтому Юко не колеблется, с улыбкой делая шаг в пустоту за границей крыши. В краткий миг, что не оторвалась опорная нога от парапета, она успевает ощутить всё. Холодный ветер, прорвавший пелену серого города, раскинувшегося вокруг. Золотой проблеск забытого часа за гранью грозовых раскатов. Объятия воздуха, встречающие её распахнутые руки, дуновение мира, всеобъемлющего, как никогда разумного. Юко чувствует лёгкое опьянение, когда не остаётся ничего, что связывало бы её с поверхностью. Она падает в город, и тело её безвольно проницаемо атмосферой грома. Волосы бьют по лицу, расслаблена каждая мышца, и Юко улыбается широко, как никогда не улыбалась. Мир вдребезги разлетается, ослепительным дождём осколков разделяя истину и ложь, фальшь заменяя жизнью, и девушка покачивается на носках с выражением торжествующим, со смехом заливистым. - Слишком легко, - произносит она, блеском каре-медовых глаз выделяя силуэт противника среди серых очертаний крыши. Это Авельск, а не её родной город, и Юко давно не ребёнок, Юко – это Юко, нейтрал, который всё равно сражается. Губы Виаса искажаются в ухмылке, но она злая, холодная и острая, отточенная ветром, обрезанная стеклами его мнимых видений. Юко улыбается ему в лицо, улыбается, и за спиной её разрастается темнота над городом, поглощая атаки солнечных лучей. Стоит день, но ночь опустилась над городом, что вот-вот осыплется прахом; в пыли ничего не найдёт одна какая-то девочка. - Так уж и быть, - фыркает Виас. – Можешь уйти. Ты нейтрал, а не враг из Атриума. Юко – не одна из NOTE. Она никогда не хотела ей быть. И не собирается становиться. Юко хмыкает, скрещивая руки на груди; взгляд её видит всё, что прячет человек, но он бесполезен в сражении. Она не боец. Она не спаситель. Она не герой. Но она тоже относится к этому миру. Юко видит чувства, мысли, души. Юко не может сражаться, она прозрачная преграда для любого, однако есть немаловажный факт. - Лекторий проиграл уже тогда, когда отбросил опасения по поводу пассивных нейтралов, - говорит она, с торжеством смакуя каждое слово. – Давай закончим здесь и сейчас, Виас! Его ухмылка искажается ещё больше. - Как пожелаешь, Юко. Ветер треплет волосы, одежду, холодит открытые колени, когда Юко ступает ему навстречу – без оружия, без сил для борьбы, без навыков. Однако в ней горит решимость, в ней полыхает уверенность: она не проиграет, потому что ей есть, за что сражаться. Это её война. Это её бой. И Юко не отступит.