кофе с апельсинами

Её брат кого-то любит. Люси понимает это спустя какое-то время. В некий момент, едва не упущенный, она замечает остаточный стеклянный блеск в его глазах, замечает — и останавливается, поражённая. Люси может вести себя легкомысленно, сохнуть по разным мальчикам, баловать свою душу размышлениями об окружающих и их чувствах, но по отношению к собственному брату она всегда серьёзна и честна. Но он всё равно ей не раскрывается. Кирилл всегда был тем, на кого можно положиться. Он знал, что сирота, но никогда не давал повода тревожиться о себе. Он быстро влился в семью, никогда не выказывал горя или отчаяния. Люси была совсем малышкой, но хорошо помнила, как тяжело ей было принять тот факт, что теперь всё нужно делить с каким-то плохо знакомым мальчишкой. Она не задумывалась, что он нуждался в доме. Кирилл взял всё в свои руки. Это он вёл себя так, чтобы новоявленной сестрёнке жилось вольготно, как и раньше. Он помогал родителям, держался, как обычно, словно в этом окружении и вырос. Люси дулась из-за угла, наблюдая за ним: она не понимала, что её так настораживало в этом мальчишке. Поняла только потом. Каспер никогда не позволял себе расслабиться. Он делал всё, чтобы укрепить мнение о себе. Он не лез в драки, не вредничал, не жаловался на Люси, даже когда она его вконец доставала, и всегда держался в спокойном расположении духа, словно не умел ни смеяться, ни плакать. Кирилл был ребёнком, но вёл себя, как взрослый. Она помнила только один раз, когда он открылся для удара. Кирилл пришёл со школы с разбитой губой и наливавшимся синяком под глазом, думая, что дома в этот час никого не было. Только Люси была — и она впервые столкнулась с гложущей, тёмной пустотой в его взгляде. Впервые за золотистой наблюдательностью и искрящимся спокойствием разверзлась пропасть зияющей пустоты. Кириллу потребовался миг, чтобы вернуть себе выражение дружелюбное, но Люси было уже не обмануть. Они не ладили. Она не хотела с ним ладить. До этого дня. Люси взяла его за руку и потащила в ванную — обрабатывать рану. Не спрашивала, что приключилось. Не спрашивала, почему он всё это время скрывал свою боль. Не спрашивала, почему и сейчас снова отгородился. Люси из тех, кто умеет принимать решения человека, какими бы те ни были. И в душу брата она не лезла. Каспер — человек странный. Не из-за способности; дело в самом его характере, где разрозненные черты пересекаются и сходятся, сливаются в смешанную палитру. Он для людей становится эталоном поведения, тем, к кому обращаются за советом или даже руководством, потому что он умеет направлять. Девочки вздыхают по его не изысканным, но вежливым и благородным манерам и отзывчивой дружелюбности, по его привлекательной внешности и умению со всеми контакт устанавливать. Он не очень хорош в человеческих отношениях, но явно представляет их себе. Смеётся, когда Люси рассказывает какие-то истории, слушает её с неугасающим вниманием. Но всё равно не раскрывается. Всё хранит в себе, и даже сестру отталкивает — аккуратно, предельно бережно, чтобы её этим не задеть. В это весь Каспер. Он будет мягок, но под мягкостью его манер кроется сталь. Стальные двери, от которых он никому ключи не даёт. Ему всегда можно было довериться. Это он привёл напуганную собственной способностью сестру в NOTE, там же пристроил её, приглядывал за ней, как заботливый старший брат. Да, брат он замечательный. Друг — не очень, потому что дружба значит доверие. Доверие Люси ему безвозмездно даруется, и он никогда его под угрозу не ставит, но сам не спешит идти навстречу. Тогда она решает его не тормошить почём зря. Каспер не открывается, потому что не хочет или не может, и в обоих случаях она должна уважать его решение. Люси смиряется, хоть и повторяет, что он может на неё всегда положиться. — Я знаю, — улыбается он, — спасибо. Но на самом деле это значит: «Спасибо, но я не стану». Возможно, всё дело в Люси. В том, что она вела себя, как ребёнок, что она серьёзности не проявляла, и даже сейчас продолжает корчить из себя весёлую девчонку, тогда как рядом с братом нет никого по-настоящему надёжного. Того, на чьё плечо он мог бы опереться, когда из-под ног уходит земля. Того, кто разделил бы с ним бремя его холодной опустошённости, наполнил, осветил. Но это не Люси. Она ему сестра, но другом настоящим стать не может. И потому она, наверно, так изумляется, когда однажды за всеми масками и напускной серьёзностью видит в Каспере искрящийся, искренний смех, веселье, которого он никогда не проявлял. Кирилл — счастлив. По-настоящему. Без шуток. Он счастлив. И Люси видит его таким впервые. Веселье ещё не успевает в его глазах погаснуть. Люси цепляет его за предплечье и забывает, что собиралась сказать. Она даже — к сожалению — не обратила сначала внимания, кто вызвал такое выражение удивительное у её вечно серьёзного и отчуждённого братца. Они уже возвращаются, и можно ли его спрашивать? Каспер кого-то любит. — Что-то не так? — спрашивает он удивлённо, замечая смешанное выражение лица сестры. — Нет-нет, всё в порядке! Всё так, как должно быть.