кофе с апельсинами

       - Смотрите, кто из дупла вылез!        Сугу кинул бы в неё чем-нибудь, но всё равно ведь поймает. Так что он с досадой вздыхает и проходит к компьютеру в общей гостиной отделения. Девчонка с аккуратно подрезанными у плеч светлыми волосами сверкает жёлтыми глазищами да ухмыляется. Вредная воришка чужих телефонов.        - Маленькая надоедливая мисс, - сухо приветствует её Сугу, больше не обращая внимания на взбалмошную малявку. Сашка, однако, игнора не переносит, и в затылок едва вылезшего на свет хикки влетает ластик. Сугу метнул бы обратно, но не попадёт. – Где твой воспитатель? Нужно сказать, чтоб ремнём тебя отодрал.        - Максим занят. – Сашка показывает ему язык. – И не будет он меня бить!        - У меня железные аргументы.        На умный ответ воровке не хватает знаний, поэтому она просто мордашку рожицами корчит.        Отношения у них из рук вон. С первой встречи, когда Сашка его чуть не удушила, знакомство не заладилось: постоянные ссоры. Постоянные стычки; сухой и раздражительный Сугу как идеальный хворост для костра эмоций этой заливистой бойкой девчонки, дрянной хамки и выскочки дерзкой. То ли их характеры так не совпадают, то ли просто нужны каждому люди, на которых можно безбоязненно огрызаться – но да, они не ладят от слова «совершенно».        И уж точно не собираются.        Сашкины фразы – как слова на ветер. Она не задумывается над ними, выпаливая первое, что в дурную голову взбредёт. Хамит, врёт, никакой сдержанности. Не придаёт своим выражениям значимости, не привыкла их смягчать или хотя бы окрашивать нотками уважения, пусть и лицемерного. Сашка говорит то, что думает.        Сугу это раздражает.        - Я тоже в Авельск хочу!        Сашка ещё ребёнок, её желания порывисты и наивны. Ну. Так Леся выражается; Сугу немного тяжело различать людские эмоции, пусть и столь непосредственные. Смотрит он хмуро на Сашку и спрашивает, на кой чёрт ей оно сдалось.        - Я уже с Максимом говорила, я просто с Мефом поеду, вот! – Непоседа лучится счастьем. – Я там пригожусь, а вообще это круто – новый город повидать!        Переубеждать её, кажется, бесполезно. Мефодий, посмеиваясь, говорит, что сам это с наставников малявкиным обсуждать будет, но так-то он не против. Сугу переводит на механика негодующий взгляд:        - Не потакай её прихотям!        - Да ладно тебе, пусть развеется. Я пригляжу за ней.        Ага, как же.        Можно подумать, Сашка из тех, за кем возможно усмотреть.        Сашка сияет, её энтузиазм заполняет атмосферу свечением. Сугу хмурится и трёт виски: для неё это всё шутки да развлечения. Ничего серьёзного. Она серьёзной априори быть не может. Её слова – шелуха да хлопушки.        Сугу их особо не слушает.        - Меня в штаб вызывают.        Сашка, насвистывая, машет ладошкой, готовясь к хорошим новостям. Сашка выходит, а Сугу только тогда получает на телефон сообщение.        «Максим мёртв».        Хикка вскакивает и бросается следом за девчонкой, не представляя, что сказать или сделать, но… Коридор пустует. Сашка уже унеслась.        И начинается череда долгих холодных дней, в которые никто не знает, где она. Её ищут, но Сугу к поискам не подключается; он прошаривает камеры, а потом решает: нет смысла. Сашка найдётся сама, когда захочет.        Сугу только немного боится, что она вообще находиться не захочет.        - Привет.        Голос сиплый. Слабый. Ломкий. Как треск старых прутиков. Не как фанфары. В темноте улицы мало людей; только двое. Сугу и —        Девушка, сидящая на заборчике резном, ограждающим парковую клумбу. Руки в карманах кофты, хотя по погоде нужен дождевик. Потёртые кеды на ногах, в волосах нет грязи, но они ненарочно, не специально взъерошены. Сухо хлюпает покрасневший с прохлады носик. Не девочка. Девушка. Сидит, как ворон нахохленный, птичка с перьями надтреснутыми. Смотрит на молодого человека глазами запавшими, но сухими, больными.        Сугу делает шаг навстречу.        - Где ты пропадала? – он спрашивает.        Она кажется бесконечно хрупкой. Бесконечно маленькой. Бесконечно взрослой. Несломленной вопреки всему, что навалилось.        Юная Александра мёрзнет на холодном ветру. Её не было пятнадцать дней – ни в домах, ни на улицах. Дрянная девчонка, с которой Сугу дрался насмерть аки собака с кошкой, от которой одни неприятности были, с которой они антипатией полыхали долгие годы – эта девочка сейчас пришла к нему.        - Да так, - отвечает Сашка. Она на самом деле выглядит больной, и дело не в какой-нибудь простуде. – Моталась без толку.        На более долгие слова ей не хватает дыхания. Сашка рукавом трёт совершенно сухие глаза, на меловом лице щёки судорожно алеют лихорадочным румянцем. Сугу подходит ближе. Она сидит, не меняя положения. Сугу останавливается совсем рядом.        Он неловко заводит руки ей за спину и бережно, неумело обнимает. Сашка утыкается ему в куртку. Её худые плечи мелко трясутся.        - Пойдём в NOTE, - произносит Сугу. – Мы беспокоились.        Сашка слабо кивает.        - Я позвоню Юре. Он места себе не находит.        Опять кивок.        - Ты… справишься?        Сашка вновь кивает, и теперь её дрожащее дыхание звучит спокойнее. Но она всё ещё молчит.        Девочка, говорящая каждую свою мысль, превращается в девушку, которой нечего сказать.