кофе с апельсинами

По телевизору идёт какое-то шоу с танцами и фейерверками, пестрит бессмысленными красками и голосит весёлыми песнями. Девушка, сидящая на ковре, скрестив ноги, наблюдает завороженно, но без особого восторга — яркие цвета не относятся к тому, чем её можно надолго увлечь. Она вообще порывиста, долго на чём-то внимание не акцентирует. Разве что если нужно. Юра присживается сзади и наклоняет голову, утыкаясь ей в плечо. Слышится смешливый вздох, но девушка не двигается. Её длинные светлые волосы пахнут лавандовым мылом. — Ты их не стрижёшь, — замечает Юра безоблачно. — Ага. — Свободная рука девушки тянется к голове, цепляет одну прядь и пропускает через пальцы. Голос звучит ровно. — Мне так нравится. Это как... Она не говорит ничего, чего можно было бы ожидать, но Юра и без того понимает. Последний, кто стриг её волосы и когда её стриг. Тонкая грань между ностальгией и желанием не забывать. — Будешь как Рапунцель. — И буду плести лианы! — Займёмся скалолазаньем, цепляясь твоей шевелюрой. Сашка смеётся. Настроение у неё хорошее. Спустя столько времени она вспоминает свою потерю больше с теплом, чем с грустью. Поняла уже, что тосковать можно до бесконечности, но до бесконечности радоваться каждому воспоминанию — вдвойне большая благодарность к тому, кто эти воспоминания подарил. Юра чуть отодвигается. — И не заплетаешь. Сашка пожимает плечами. Повод тот же, хоть и не так рьяно она его защищает. Она убирает волосы время от времени, но, кажется, просто не очень любит это делать. — Можешь заплести, — говорит она. Лопатки сводит. Немного волнуется. Светлые волосы струятся ниже талии. — Не боишься, что наворочу делов? Он знает, что не боится, но на всякий случай спрашивает. — Нет. Пожалуйста. Юра садится удобнее, и Сашка замирает. Он невесомо касается волос и думает, что бы ей такое сделать. Потом решает не выделываться и выбирает простую косу. Бережно разделяет пряди. Они хорошо расчёсанные, шёлковые и гладкие. — Никто в NOTE никогда не мог с моей шевелюрой что-то поделать, — говорит Сашка, не шевелясь. — Не могли заставить меня усидеть, ха! Юра легко представляет взбалмошную девчонку и думает, что мало что изменилось. Её и сейчас не усмирил бы и легион суровых учителей, если она б того не захотела. — Ругались. И всё равно никто не мог заплести — я не давалась. Парень догадывается, что последует. — Только Максим мог. Единственный, кого я слушалась. Сказал, чтобы я сидела, — я сидела. Ха, да прикажи он прыгнуть с обрыва, я бы даже не спросила, зачем, просто сиганула бы. Резинку она протягивает сама. Юра перевязывает косу и поправляет передние пряди, выпавшие из неё, нежно касаясь девичьих скул. Сашка вздыхает и облокачивается на него, он обнимает её руками. Теперь видно лицо: оно не мрачное. Оно спокойное. Кончики губ приподняты. — Тебе с ним повезло, — мягко произносит Юра. Сашка смотрит в телевизор, но взгляд её блуждающий и далёкий. — Очень. Она улыбается уже свободнее и закрывает глаза, вздыхая. — Надеюсь, то, что ты там сделал, выглядит нормально, — фыркает Сашка бодро. — А то ещё отдел ржать будет! — Нормально-нормально, я в этом спец. — Часто девчонок заплетал? — Не, готовлюсь к практике в меде. Там кишки нужно ворочать. — Ах, вот какое сравнение?! Сашка тычет его в бок, Юра смеётся. Что произошло, то произошло. Главное, сейчас она может жить дальше. И вполне счастливо — Юра прикладывает все усилия, чтобы было так. Её светлая коса щекочет его открытые ключицы. Пусть отрастает — он не против. Тем более, Сашке это идёт.